Глава 6. Вдох

Ноябрь пришёл в город незаметно. Серый, промозглый, пахнущий мокрым асфальтом и прелой листвой. Деревья во дворе стояли голые, чёрные, и только на верхушке тополя сиротливо дрожал последний пожухлый лист, никак не решался оторваться и упасть. Яна смотрела на него каждое утро, пока пила кофе у окна, и думала:

«Мы с тобой похожи. Оба цепляемся за то, чего уже нет».

Прошло два месяца с того дня, как Артём переступил порог их дома и вынес за дверь её прежнюю жизнь. Два месяца. Шестьдесят дней, каждый из которых она прожила на автомате. Встать. Приготовить завтрак Ване. Отвести в сад. Работа. Забрать из сада. Приготовить ужин. Искупать. Уложить. И только когда сын засыпал, она позволяла себе рассыпаться.

Это происходило не сразу. Сначала она просто сидела в темноте на кухне и смотрела в одну точку. Потом приходили слёзы. Тихие, почти беззвучные, они катились по щекам и капали на клеёнчатую скатерть с выцветшими подсолнухами. Эту скатерть они купили вместе три года назад на какой-то ярмарке выходного дня. Артём тогда ещё шутил, что подсолнухи - это её цветы,«такие же солнечные и упрямые».Яна помнила, как он это сказал. Помнила его руку на своей талии. Помнила запах горячей кукурузы и сахарной ваты.

Теперь всё это казалось чужой жизнью.

Сегодня был четверг. Очередной четверг без него. Четверг вдвоём с Ваней, только она и сын.

- Мам, а почему папа больше не живёт с нами? - спросил Ваня, когда Яна завязывала ему шнурки перед выходом в сад.

Это был не первый вопрос и точно не последний. Но каждый раз он бил её под дых с одной и той же силой.

- Папа живёт отдельно, - она старалась говорить спокойно, не выдавая дрожи. - Но он тебя очень любит. Ты же знаешь.

- Тогда почему ты плакала ночью?

Яна замерла. Дыхание перехватило. Пальцы застыли на шнурках. Она не знала, что он слышал. Думала, что заглушила подушкой.

- Я просто… мне было немножко грустно, котёнок. У взрослых тоже бывает грустно.

- Мне тоже грустно, - Ваня шмыгнул носом и посмотрел на неё своими огромными голубыми глазами, её глазами. - Но я не плачу. Я мужчина.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Мужчина».Пять лет. А понимает больше, чем его отец.

День тянулся долго и бессмысленно.

Яна работала в бухгалтерии небольшой строительной фирмы. Цифры, сметы, отчёты - мир, в котором всё сходилось по формуле«дебет-кредит»,и этим он её спасал. В цифрах не было эмоций. В них не было«угасло» и «я тебя разлюбил».В них было«правильно» и «неправильно»,и за это Яна держалась, как за поручень.

Коллеги поначалу шептались за спиной. Кто-то уже знал, что муж ушёл, кто-то догадывался по её осунувшемуся лицу. Но Яна не давала поводов для жалости. Она приходила вовремя, работала исправно, пила чай в одиночестве и ни с кем не говорила о личном. Единственным человеком, которому она написала правду, была подруга детства Катя, жившая теперь в другом городе.

«Он сказал, чувства угасли. Представляешь? Угасли. Как костёр в лесу после дождя» -написала Яна в мессенджере.

«Янка, это не костёр угас. Это он промок насквозь и даже не попытался развести новый. Ты ни при чём, слышишь?»

Катя была психологом. Она всегда знала, что сказать. Но даже её слова не заполняли ту зияющую пустоту, которая поселилась под рёбрами.

Вечером, когда Ваня уснул, Яна подошла к зеркалу. Огромное, в полный рост, на дверце шкафа. Когда-то Артём поставил его специально для неё. Сказал, что женщина должна видеть, какая она красивая, с утра и до вечера.«Чтобы не забывала».

Теперь Яна смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Она смотрела в зеркало и не видела ничего, кроме пустоты. Из горла вырвался смешок - сухой, колючий, как осколок стекла. Он хотел, чтобы она помнила, какая она красивая. А теперь сам же заставил её забыть об этом навсегда.

Светлые волосы, которые он когда-то называл пшеничным полем, потускнели и висели неопрятными прядями. Корни отросли - тёмная полоса у лба, некрасивая, неряшливая. Под голубыми глазами залегли тени. Кожа стала бледной, почти прозрачной. Она похудела, хотя и до этого была стройной, а теперь ключицы выпирали слишком остро, и любимое платье висело мешком.

- Не женщина, да? - прошептала она своему отражению.

И вдруг внутри что-то дрогнуло. Не жалость к себе, а злость. Та самая злость, которая приходит после долгого оцепенения, как первая молния перед грозой. Она вспомнила, как Артём смотрел сквозь неё в тот последний вечер. Вспомнила его голос - ровный, чужой, как у врача, зачитывающего диагноз. Вспомнила, как сама стояла у окна и ждала, пока уляжется дождь.

Дождь прошёл. Пора выходить из укрытия.

- Хватит, - сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Хватит.

Она открыла ноутбук и записалась в парикмахерскую на ближайшую субботу. А потом, помедлив, нашла номер психолога, которого ей когда-то советовала Катя, и тоже записалась. На вторник.

Это было страшно. Признать, что ей нужна помощь. Признать, что она сама не справляется. Но ещё страшнее было оставаться в том состоянии, в котором она пребывала последние недели: полуживой куклой, имитирующей жизнь.

Яна захлопнула ноутбук, подошла к окну и посмотрела на тёмный двор. Тополь качался на ветру, и последний лист на его верхушке всё ещё держался.

- Я тоже, - сказала Яна ему одними губами. - Я тоже ещё держусь.