Глава 11

Алина

***

Я видела, как напряжены плечи Ника, как он упрямо сжимает челюсти и стискивает кисти рук до белых костяшек, до хруста в пальцах; шумно втягивает воздух, раздувая крылья носа, но не предполагала, что в один момент человек полностью потеряет над собой контроль. Он срывается, будто только и ждал момента нанести удар. Его кулаки работают как отбойные молоты, с глухими ударами впечатываясь в мужское лицо. Без жалости, без раздумий. Один удар за другим.

Страх парализует ноги, приковывает, лишает меня возможности пошевелиться, не разрешая отвести взгляд от жестокого зрелища, выливаясь в горячих потоках слез и бессвязных мольбах прекратить.

Где тот уверенный в себе обаятельный парень? Сумасбродный, хамоватый, но… не бешеный зверь. Я не вмешиваюсь, опасаюсь случайного удара в ответ на мое прикосновение.

Кажется, уже невозможно кричать громче, молить отчаяннее и искреннее. Горло, мышцы шеи, рук, спины скручивает болезненным спазмом напряжения. Сознание бьется раненной птицей, панически путаясь в мыслях. Я на пределе, на грани срыва. Я не узнаю себя, я не узнаю привычный мир вокруг. Рядом с Ником от безумия меня отделяет один шаг.

– Уходи, – я озвучиваю просьбу несмело.

– Уйду, когда разгребу то дерьмо, в которое тебя втянул.

Передо мной вновь человек с осознанным взглядом, с привычной речью вместо безумного рычания. Я безвольно следую за ним, выполняю просьбы, надеясь, что Ник оставит меня навсегда. Оставит в привычном мне мире, тихом… болотце, знакомом и безопасном. Закрываю дверь, щелкаю замком, отрезаю себя от человека, рядом с которым моя жизнь превращается в хаос.

– Вить, потерпи немного. – Протягиваю упаковку замороженных овощей, завернутых в тонкое вафельное полотенце.

Балабаев неуверенно поднимает руку, но ему хватает сил выбить сверток и прохрипеть:

– Отвали.

Он сел выше, застонал и откинулся на спинку дивана.

– Нужно приложить холодное. – Я поднимаю пакет и протягиваю вновь.

– Скорую вызови, – вместе с произнесенными словами, отплевывается тягучей кровавой слюной прямо себе на грудь.

– Не волнуйся, я позвонила.

– А мне и не нужно волноваться, – речь Балабанова медленная, с искаженным звучанием. – Пусть твой, м-м-м, – он скривился, – трахарь волнуется. Я заяву напишу, – прохрипел. – И про тебя не забуду, – выдавил из себя что-то похожее на смех, отчего кровь, собравшая под нижней губой, потекла двумя тонкими струйками.

Гадко. Как же гадко! И не от вида окровавленного человеческого лица, не от крови, стекающей по губам и подбородку, и не от обезображенной внешности.

– Зачем ты только вернулся?! – я закричала, не сдержавшись. – Зачем? – Указывала на раскрытый чемодан у шкафа. – Ты же меня презираешь. Как женщину. Как человека!

Балабаев наблюдал за мной, скосив глаза и не двигаясь.

– Ты удобная.

И он вновь смог ударить меня словами, заставить замолчать и уставиться на него, словно вижу этого мужчину впервые. Казалось, что оскорбить сильнее невозможно, но он смог.

– Да пошел ты, – я рявкнула, швыряя к ногам холодный сверток.

Я выбежала из комнаты в кухню, прижалась к прохладному стеклу лбом, стуча зубами от раздирающих изнутри эмоций. Обхватила себя руками, сильно-сильно, как только смогла, но тело продолжало ходить ходуном.

У въезда во двор блеснули проблесковые маячки. Машина скорой помощи безошибочно остановилась напротив нужного подъезда.

Я подбежала к двери.

– Сюда, – поторопила медработников. – Проходите. – Двое молодых мужчин в привычной синей униформе молча проследовали в комнату.

– Принесите воды и полотенца, – озвучил один из медработников просьбу. – И подготовьте документы.

– Твои документы здесь? – уточнила я, стоя у раскрытого чемодана.

Балабаев собирался раскладывать вещи по полкам шкафа. Собирался снова жить с пластиковой куклой… Сколько же лжи в одном человеке. Фальши. Гнили. Мерзости. Как я могла его любить?

Балабаев слабо кивнул и промычал согласие.

– Что случилось? – мужчина открыл кейс.

– Нападение, – ответ последовал сразу же.

– Угу, – понимающе протянул медработник. – Не нужно воды, едем сразу в клинику. А вы бы, девушка, умылись. Поедете сопровождать?

– Я? Наверное.

Я не понимала, зачем мне нужно сопровождать взрослого человека. Вряд ли я смогу оказать какую-то помощь, но совесть упрямо шептала, что Балабаев пострадал из-за меня и я обязана проявить сострадание.

– Можете собрать комплект вещей сразу или подвезти позже, – продолжает медработник.

– Я сразу все соберу. – Я опустилась на дрожащих ногах у чемодана и захлопнула крышку.

Балабаеву помогают подняться на ноги, подхватив с двух сторон, ведут к выходу. Я на ходу собираю все, что он успел разложить по квартире, и скидываю в пакет: уличную обувь, пару офисных брюк и рубашку, телефон, зарядное устройство, не беспокоясь о целостности или внешнем виде. Мне жизненно необходимо избавиться от всего, что в будущем напомнит о сегодняшнем дне, о человеке, презиравшем меня, о лжи, сопровождаемой шесть лет жизни.

***

Ник

***

– Все нормально. – Отец хлопает меня по плечу, сжимает пальцы и ободряюще трепет. – Ты защищал свою женщину, свою пару. Любой из нас поступил бы так же. Тебя не в чем обвинить.

– Осталось только объяснить это Але, – отвечаю я, наблюдая, как парни грузят мужика в скорую. Витя, Виктор… Обязательно уточню у Коваля, что за фрукт.

Подъездная дверь чуть приоткрывается, захлопывается и тут же снова распахивается. Первой появляется женская ссутуленная спина и после продолжительной борьбы с тяжелой металлической створкой Алина вытаскивает чемодан. Она дергает его за ручку, волоча пластиковым дном по бетону, громыхая по ступеням, останавливается, переводит дыхание, прикидывает сколько еще нести до неотложки.

– Сиди, я ей помогу. – Отец выходит из машины.

Представляю я эту помощь. Такт и отец – вещи несовместимые. Инициативу с помощью Алина встречает недоверчиво, задирает голову, долго всматривается в лицо, настороженно, но твердо отрицательно машет головой.

– Спасибо, я сама. – Упрямо тащит, покосившись под тяжестью. Как я и думал, отец выхватывает чемодан. – Что вы делаете? – Алина растеряна.

– Помогаю, – отвечает отец коротко, открывая откатную дверь машины скорой помощи и зашвыривая вещи внутрь. – Садишься в скорую или едешь со мной? – уточняет, скрестив на груди руки.

Мне хочется биться лбом о приборную панель. Что он творит?! Какая нормальная девушка сядет к незнакомцу в машину, тем более к нему. Он видел себя со стороны? Выше Алины на полторы головы, в темной одежде, да с таким лицом только украшать сводку криминальных новостей.

– Мы знакомы? – Аля пятится, в глазах не просто отголоски страха, их наполняет паника.

– Еще нет. – Отец нависает, подавляя ростом, спохватывается и изображает вымученную улыбку.

Неудивительно, что по рассказам мамы, при первой встрече и дальнейшем знакомстве, она боялась отца до дури. Достаточно посмотреть на его действия сейчас.

– Я никуда с вами не поеду, – Алина отвечает громко, явно привлекая внимание. Надеется на помощь парней из скорой, больше ей сейчас ждать помощи не от кого: во дворе пятиэтажки пусто.

Отец дает короткую отмашку рукой, неотложка трогается, а с лица Али сходят последние краски.

– Что вам нужно? – спрашивает она. Еще секунда, и она расплачется.

– Молчи! – произношу я, зная, что отец услышит, но послушает ли.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние за пару секунд.

– Спасибо за помощь, отец, – проговариваю с нажимом. – Подождешь в машине? – Он раздумывает. – Не нужно этого делать, – произношу одними губами, раскачивая отрицательно головой. – Только не так. – Закрываю Алину собой.

– Что происходит? – женский голос расходится по телу мелкими мурашками. – Куда увезли Балабаева? С ним будет все хорошо?

«Балабаев, значит, – отмечаю для себя. – Виктор Балабаев».

– Ему окажут помощь, – отвечает отец. – Он не будет испытывать недостатка во внимании специалистов.

Обычно таким тоном сообщают о скоропостижной кончине родственника.

– Неотложка отвезет в первую городскую, – я стараюсь исправить ситуацию, – если сомневаешься, уточни минут через тридцать в приемном покое. – Я поворачиваюсь к Але лицом. – Номер дать?

– Не нужно, найду сама. Это твой отец? – Она провожает его взглядом, замечая невдалеке припаркованный автомобиль. – Так решаются проблемы в твоем мире, Ник? – Аля пугается своего вопроса, отводит взгляд.

– Ты сейчас не понимаешь, о чем говоришь.

Я не хочу уточнять, что именно она подразумевает под своим вопросом. Все и так очевидно: в ее глазах психованный мажор только что решил проблему, позвонив не менее неадекватному папаше.

Аля не считает нужным прощаться. Скрывается в подъезде, ее шаги поспешны, словно она ожидает погони.

Я возвращаюсь к автомобилю и занимаю водительское сиденье.

– Не смей больше решать за меня и мою пару. Я не хочу с ней поступать так, как ты поступил с матерью.

Отец сохраняет молчание, смотрит прямо перед собой, в лобовое стекло. Где же его наставления, как правильно жить? Где фирменный взгляд, полный снисхождения? Уголок его губ дергается, и салон автомобиля наполняет раскатистый хохот, чем окончательно выводит меня из себя.

– Что смешного?! – огрызаюсь я.

– Ничего, сын. – Он продолжает улыбаться. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю или две, когда тебя будет скручивать от желания быть рядом со своей парой. Даже не касаться, а просто дышать одним воздухом. Твоя жизнь превратится в постоянную слежку. Ты потеряешь сон, в красках представляя все, что может случиться с твоей женщиной, пока тебя нет рядом.

– Ты не понимаешь, она…

– А девочка тебя не подпустит в ближайшее время, – продолжает отец. – В лучшем случае при встрече будет делать вид, что вы не знакомы. А ты ежеминутно станешь гадать, с кем она. Чем занимается. Не разговаривает ли в этот момент с бывшим, возможно, жалеет, пока ты изображаешь благородство.

– С ним будут работать? Будет корректировка воспоминаний? – уточняю я.

– Да. Но не надейся, что Константин перекроит как удобно тебе. Подкорректирует, чтобы в дальнейшем не было проблем. Нельзя каждому мудаку вправить мозги и сделать из него нормального человека. – Это, наверное, самый теплый и долгий разговор с отцом за последние пару лет. – Я рад за тебя. Искренне рад. Тебе не хватало ответственности в этой жизни, и теперь она есть. Тебе придется отвечать не только за себя, но и за нее – за свою пару. Это поможет мозгам встать на место.

Кажется, я поторопился делать выводы: душевного разговора не выйдет.

– Больше похоже на то, что ты рад избавиться от головной боли в виде меня, – отвечаю я, трогаясь с места.

– Сейчас ты говоришь глупость, Ник. Мне повезло встретить твою мать, повезло с тобой и Крисом. А наши непростые отношения – норма. Ты вырос, у тебя появилось свое мнение и свой взгляд на жизнь. А еще ты упрям, – твердо закончил родительскую речь.