Глава 25

Ник

***

– Я смотрю, ты не торопишься, волк! – раздается за спиной. Балаам застает меня врасплох, я не заметил появления, сосредоточившись на единственной мысли: быстрее попасть к Алине.

Ладонь демона резким движением толкает водительскую дверь, закрывая ее.

– Быстро же захотел пить, – огрызаюсь я, совершенно не думая с кем и каким тоном разговариваю.

Человеческое и звериное нутро тянет в город, к моей семье. Алина беременна. Даже в голове не укладывается.

– Не дерзи тем, кто предлагает свою помощь. – Балаам пресекает вторую попытку сесть в автомобиль, выбивая из рук ключ и перехватывая меня за локоть. – Где сейчас твоя истинная? Думай.

– Если пришел не за долгом, отвали, – отвечаю я, дергая рукой.

– Думай, идиот! Я ведь легко сверну тебе шею на глазах у родни, – притягивает к себе и угрожающе шипит, глядя мне в глаза. – В принципе, ты мне и не нужен, волк. Думай! – Давление пальцев на локоть усиливается, и чем дольше мы буравим друг друга взглядами, тем отчетливей я ощущаю боль. – Еще не устал играть в «гляделки»?

– Что тебе от нее нужно? – спрашиваю я.

Догадка пугает. Неужели я заключил сделку на свою истинную?! Я отдал демону Алину? Сам! Сломал жизнь своим согласием – коротким импульсивным «да».

– Хочу спасти твоей паре жизнь. Безвозмездно, – произносит издевательским тоном демон, склоняя голову. – Еще долго ждать? Мы бездарно теряем время. – По острым скулам проскальзывают языки пламени. – Мне не нужна твоя девчонка, если ты переживаешь об этом. Клянусь.

– Она должна быть дома, – сообщаю я.

Демон подцепляет мое воспоминание, словно железным крюком, погружает в темноту и выплевывает в грохот, рычание и яркий свет. В узком коридоре квартиры я ударяюсь о стену, а Балаама отшвыривает в грудь частично обращенного оборотня.

– Нужно ответственнее относиться к поручениям. – С последним словом демона Коваль вылетает в дверной проем, с грохотом впечатываясь спиной в соседскую входную дверь. Мотнув головой, оборотень резво вскакивает на ноги. – Это и тебя касается. – Вторым движением демон вталкивает меня в жилую комнату.

И мне хочется умереть. Моя Алина.

За оглушающими ударами сердца я не слышу ее дыхания. Забившись в угол и поджав обнаженные ноги, со снятыми брюками до самых щиколоток, девочка тихо плачет. Нет…  она воет. Поймав мой взгляд, суетно и поспешно оправляет полы кофты, натягивая ее до бедер.

– Успокойся! – раздался крик в коридоре. – Волк, уйми. – Балаам подтащил Романа. – Скажи, чтобы он успокоился! – Звериная пасть остервенело щелкала в воздухе, вынуждая демона то и дело отклонять голову.

– Он со мной, – произношу я на автомате, возвращаясь взглядом в угол.

– Вот спасибо, – огрызнулся демон.

Грохот и рев повторялись, как и брань Балаама, а я наблюдал. Боролся со страхом прикоснуться к сжатому в комок женскому телу.

– С тобой все в порядке? – я не смог произнести в голос, шептал. Аля отрицательно раскачивала головой. – Что произошло?

Она обхватила себя плотнее.

– Я тебя ненавижу, – протолкнула она фразу сквозь зубы и затряслась в рыданиях. – Ненавижу, что доверилась. Что ждала. Это из-за тебя. Если бы был только рядом, ничего бы не случилось.

И мне словно бьют по голове, куски начинают складываться в единую картину. Появление демона, беснующийся Коваль, не скрывающий частичного оборота, железная дверь, вскрытая словно банка с консервами, надорванный край женской кофты, синяки на тонких щиколотках и отчаяние в глазах. Не закономерный ужас от первой встречи с оборотнем, а отчаяние.

– Кто?!  – Я подхожу ближе.

Как же она пахнет, домом, счастьем, жизнью и… им. Сукой Виктором Балабаевым.

Тело реагирует моментально, ведет на кухню, откуда слышатся рычание, пугающий хохот и три биения сердца. Сбивчивое, то разгоняющееся, то замирающее – оборотня. Ровное, отбивающее восторженный звонкий ритм – демона. И сумасшедший, сливающийся в единый панический гул – человека.

– Фас, – хохотал демон, обхватив Коваля со спины. – Фас! – Зубы оборотня клацали у перекошенного страхом лица Балабаева, так же, как и Алина, забившегося в угол, но в отличие от нее, он не сжался, а стоял, вытянувшись по струнке. – Ну же! Давай! Сожри его, – Балаам вновь разразился хохотом. – Еще, мой верный друг. Фас! Сожри! – А расстояние между волчьей пастью и человеческим лицом неумолимо сокращалось. Оборотень остервенело бился в захвате, пытался вывернуться и ухватить демона, но прекращал бесполезные попытки, возвращался к мужику, визгливо скулившему от страха.

– Демон, он мой! – я прорычал, выхватывая Балабаева.

– Не угадал, волк. Человек мой! – Балаам отпихнул оборотня и вернул добычу себе.

– Мой, – прорычал Коваль, рассекая пастью воздух у самой шеи демона, впиваясь когтистой лапой в человеческую спину.

– Не обессудьте, господа волки, но черная душа моя. Черные – самые жестокие и самые услужливые, когда понимают, что у них нет другого выхода, как подчиниться хозяину.

Мы толчёмся на крохотной кухне, круша низкие табуреты и неустойчивый стол, сталкивая утварь, перетягивая человека, как игрушку.

– Он мой по праву! – я удерживаю Балабаева на шею. Тварь едва касается носами обуви пола, повиснув между мной и Ковалем. Неловкое движение кого-либо из нас и…

От предвкушения подрагивают руки.

Зверь кроваво рисует картинки в моей голове.

– Твой по праву, но мой по… э-э-э… по моему желанию. Поверь, волк, ты с ним не сделаешь того, что сделаю я, – демон шепчет, не отводя взгляда от человека. – У тебя для этого не хватит фантазии, опыта, смелости. А у меня всего в избытке.

– Он мой, – повторяю я настойчиво. – За угрозу паре и потомству я имею право лишить его жизни!

Коваль медленно вынимает длинные загнутые когти из-под человеческой кожи, пачкая белую рубашку бордовыми разводами, отступает, согласно тряся головой.

– Демон?! – Я сжимаю на хрупкой шее пальцы, не желая уступать.

– Демоны не подчиняются вашим законам, волк. – С самодовольной улыбкой Балаам выхватывает мою жертву и исчезает, успев добавить: – Вернись к паре.

– Демон! – выкрикиваю я.

– Он прав, – рокочет Коваль, – ты нужен девочке. – Опирается ладонями на низкую столешницу, возвращая человеческий облик.

Демон прав. Коваль прав. Все правы, кроме меня!

Сознание простреливает невыносимой болью, что хочется орать. Громко. Стараться выместить все, стереть воспоминания, отмотать назад, не совершать ошибок. Не оставлять Алину, уберечь маму и спасти отца. Все это хочется сделать, но я не могу. Никто не может. У меня не получится отключить голову. Я не смогу ничего исправить. И от этого больнее в сотни раз. Наверное, сейчас я понимаю, как чувствуют себя отчаявшиеся люди, готовые прервать собственную жизнь.

– Он не успел, – Аля отвечает на мой немой вопрос, надевая брюки.

– Я помогу. – Ладони жжет от прикосновений к женской коже, а легкие от чужого запаха на моей паре.

В квартире наступает тишина, Коваль перестал хрустеть осколками посуды, застыв где-то на кухне, а мы с Алей друг напротив друга, молчаливо разделяем тяжесть прошедших дней.

– Я не думала, что он способен на подобное, и не хотела его впускать. Ты его убил? – спрашивает она.

– Нет. Он получит то, что заслужил.

Каждое слово – как шаг по минному полю. Оступись – и конец.

– Я беременна, – Алина бросает опасливый взгляд исподлобья.

– Знаю и рад.

– Знаешь… И деньги свои можешь засунуть, знаешь куда? – Алина наконец срывается. Бросается на меня с кулаками, бьет изо всех сил, вижу: старается причинить боль. Но вряд ли кто-то сможет причинить мне большую боль, чем я сам.

– Тише. – Я перехватываю кулачки и стягиваю дрожащее тело в объятиях. – Ты навредишь себе и волчонку.