Глава 9

Алина

***

– Хочешь, я поднимусь с тобой? – В глазах Саши читается решимость. – Вдруг…

– Ну что вдруг? Думаешь, Витя меня ждет, чтобы отомстить за испорченные рубашки? – я отвечаю уверенно, но все же бросаю боязливый взгляд на темные окна квартиры.

– Если что, сразу звони, я вернусь. – Комарова помогает с сумкой. – Не волнуйся, я оплачу такси. И жди нас с Анькой, мы к тебе приедем на днях. – Девушка заговорщически улыбается. – Как только я смогу вырвать сестру из цепких рук Влада. Расскажешь, от кого же мы сегодня так поспешно сбегали.  – Водитель тактично кашляет. – Пока. – Аня целует меня в щёку. – Я на связи. Если что, звони, поняла? – Выталкивает из такси.

– Поняла. – Я закрываю автомобильную дверь.

Я возвращаюсь будто из путешествия в другой мир. В нем живет еще одна Алина, и она с удовольствием делает глупости, совершенно ни о чем не жалея. По-настоящему не жалея, а не уговаривая себя в этом.

Настроение не омрачает осознание, что сегодня я вновь не лягу спать. И эта ночь будет кардинально отличаться от вчерашней. Хотя нет! Намерение вернуться домой, разложить вещи и сесть за лекции Жабы Васильевны я отметаю в сторону. В чем Балабаев действительно был прав, так в том, что мне нужно учиться говорить «нет», не только окружающим, но и собственной гиперответственности. Вряд ли произойдет что-то непоправимое, если лекции, пылившиеся пятнадцать лет на полках, пробудут в рукописном виде еще три-четыре дня.

Это перед Сашей я не показывала волнение. А достав ключи и гипнотизируя металлическую дверь, не сразу набираюсь решимости отомкнуть замок. Крадусь, словно воришка, осторожно заглядывая в узкий коридор. Спускаюсь взглядом к обувной полке, отмечая с облегчением, что, кроме старых тапок, там нет других пар мужской обуви. Сама не знаю, что ожидала увидеть, но я не обнаружила раскиданных или испорченных вещей, не нашла оскорбительную записку от Балабаева, прикрепленную магнитом к дверке холодильника. Разобранная постель, открытые створки шкафа, пустая бутылка из-под ликера в мусорном ведре и… лекции, все на месте. Все, кроме громоздкого пластикового чемодана.

«У меня все хорошо», – я отправляю Саше.

«Супер!» – прилетает в ответ.

Вдохнув полной грудью, я вновь нарушаю собственное правило: «Вернулась из поездки – разбери чемодан». Нарушаю с удовольствием! Переодеваюсь и с блаженством заворачиваюсь в мягкое одеяло. Меня больше некому упрекнуть, некому указать на то, что, как и когда делать. А ведь до этого момента я и не осознавала, насколько меня тяготили отношения с Балабаевым. Отношения, что вошли в привычку, как что-то должное и неотъемлемое.

Нерадостные мысли не помешали уснуть. Я тут же отключилась, совершенно забыв обо всем: о расставании, о разочаровании, о приятном субботнем приключении; о парне, что неосознанно изменил мою жизнь. Только прикрыла глаза, и пиликающий рингтон будильника прорвался сквозь черную завесу забытья.

Понедельник, семнадцатое сентября, семь тридцать утра. Не может быть! Открыв вкладку браузера, вбила: «Дата и время сейчас», – самый глупый запрос в моей жизни. Двадцать два часа полноценного сна! Я щурилась, присматриваясь к дисплею смартфона.

Впервые за долгое время я довольна своим отражением. На меня смотрит девушка с копной светлых блестящих волос, с открытым приветливым взглядом, неплохой фигурой… нет, очень хорошей фигурой.

– Красотка, – я похвалила себя. – Но красотка может опоздать, – подхватила сумку с лекциями и ноутбуком.

Сегодня я уделила своему внешнему виду чуть больше времени, чем обычно. Прошлась по ресницам черной тушью, нанесла персиковые румяна, тронула губы блеском с вишневым вкусом.

Язык скользнул по верхней губе. Запах мной приготовленного миндального кофе и вкус ягод смешались и окутали волной воспоминаний, тягуче спустились к низу живота жаром возбуждения, возвращая мыслями в безумную ночь. Аромат ягод продолжал преследовать и по дороге на работу. Щекотал ноздри знакомой смесью табака и вишни в подъезде, приливая к щекам легким жаром. И в просторных коридорах университета, в перерывах забитых студентами.

– Ты что, смеешься? – интересуется Виктория Евгеньевна.

– Сегодня вишневый заговор, – я указываю на товары.

На прилавке буфета мой взгляд находит жвачку со вкусом вишни и черешни, вишневый сок, булочки с вишней, бисквитные рулетики с вишневым джемом.

– Никогда не обращала внимания. Бери, наша очередь подошла, – отзывается коллега.

Мы неторопливо обедаем, наслаждаясь тридцатиминутным законным перерывом.

– А ты сегодня молодец, – хвалит она меня.

– М? – Я разделяю котлету на кусочки.

– Я про Людмилу Васильевну. – Виктория Евгеньевна, осматривается, склоняется и произносит: – Поставила ее на место.

– Я не пыталась поставить на место. Просто объяснила, что у меня нет больше возможности работать и в выходные дни.

– Поверь, она это услышала совсем по-другому, – заверила она.

– Да нет. Совершенно нормально восприняла. Даже разрешила провести практические сегодня занятия у четвертого курса.

– Да? – Женщина отвлеклась от салата. – Случайно не пятая пара? – Я утвердительно качнула головой. – Не хочу тебя расстраивать, Алин, но эту группу она скидывает на тех, на кого злится. Там же одни платники. Им учеба по барабану. Самое главное – посещение, и к концу семестра обеспечена тройка.

– Какая мне разница, платники или нет, просто проведу тест. Да и кто отказывается от практики? – спросила я.

– Я предупредила, Аль. Тридцать девок и каждая из них считает себя звездой. Тяжелая группа.

– Посмотрим. Я побежала, мне нужно распечатать тесты для группы. Спасибо за компанию, – поблагодарила я.

***

По окончанию четвертой пары кафедра опустела в течение пары минут, никто не захотел задерживаться дольше положенного в первый рабочий день недели.

– Удачи, – шепнула Виктория Евгеньевна и прикрыла за собой дверь.

– Спасибо, – я шумно выдохнула. – Добрый день! – Прижав папку с тестами к груди, широко улыбнулась своему отражению. – Мое имя – Алина Васильевна, и это занятие… Нет. Мое имя – Алина Васильевна, и сегодняшнюю пару проведу у вас я. Да, так лучше, – репетировала приветственную речь в опустевшем кабинете. – С богом, – прошептала и вышла в коридор.

«Все будет хорошо», – убеждала себя, поворачивая ключ в замочной скважине.

– Проходите, пожалуйста, – распахнула дверь, пропуская девушек. – Мое имя – Алина Васильевна, и сегодняшнюю пару проведу у вас я, – повторила в который раз, ожидая пока все войдут. – Все, больше никого не будет? Я могу закрывать дверь? – спросила, замерев в дверном проеме. Кто-то неопределённо пожал плечами, кто-то отрицательно качнул головой. – Ну, хорошо. Семеро одного не ждут. – Потянула за ручку.

– Прошу прощения за опоздание. – Носок грубой мужской обуви вклинился между дверью и косяком.

«Не верить своим глазам» – теперь я точно знаю, что означает эта фраза. Ухмылка, всклокоченные темные волосы, вязь татуировок, поднимающаяся по шее. Мое наваждение. Секрет. Слабость. Здесь и сейчас…

Ник приподнял насмешливо бровь, распахивая дверь шире и вытягивая меня вместе с ней в коридор.

– Так я могу войти? – он указал взглядом на мои пальцы, намертво вцепившиеся в дверную ручку.

Я упрямо потянула дверь на себя, отрицательно покачивая головой.

– Вы ошиблись аудиторией, – мой голос сорвался на умоляющий жалобный писк.

Гладкая подошва обуви предательски скользила по блестящему паркету.

– Исключено, – парень обнажил зубы в обаятельной улыбке.

– Я уверена, что произошла ошибка, – я повторила уже уверенней. – Я знакома со списком группы, и вас в нем нет.

Женские голоса за спиной позволили себе разбавить тишину и вклиниться ехидными смешками.

– Вы про этот список? – Ник взглянул на бумаги в моих руках.

«Наконец он отпустил дверную ручку», – радостно отметила я про себя. Но тут же парень приблизился, подошел вплотную. Низко склонился, сосредоточенно изучая строчки. Указательный палец лег на лист бумаги и скользил вниз. Ник читал каждую фамилию вслух, замирал на секунду, будто о чем-то вспоминая или примеряя ее к себе, и так продолжалось до конца списка.

Мужское предплечье при движении касалось моего, обжигая сквозь одежду жаром, вроде бы ненавязчиво, не нарушая границ, но я сдерживала себя, чтобы не вырвать бумаги из-под широкой ладони и не отойти на шаг назад.

– Действительно, нет моей фамилии. Но ее просто не успели внести. – Он вытянул шариковую ручку, прикрепленную к папке с тестами, и принялся вписывать данные.

Всем телом я ощущала насмешливые взгляды девушек: неприятные, колкие. Ничтожная разница в возрасте обычно делала меня если не объектом для издевок, то пустым местом.

– Сегодня утром я подал документы на перевод. Официально еще не студент, но администрация разрешила посещать занятия. Боюсь отстать. – Ник дважды обвел свою фамилию. – Мне не хотелось бы нагонять. – Вернул ручку. – Выпрашивать литературу, лекции, индивидуальные занятия… – Парень шел к свободной парте в крайнем левом ряду. Он шумно отодвинул стул, опустился и вытянул в проход длинные ноги.

– К-хм, хорошо, – я откашлялась. – Сегодня пару проведу я, – мямлила, перебирая ватными ногами к преподавательскому столу. – Мое имя – Алина Васильевна. – Раскладывала подготовленный материал, изредка посматривая в аудиторию.

Мое присутствие, как и мое имя, не волновало абсолютно никого. Девушки, все без исключения, сели полубоком. Так, чтобы видеть новичка. Особо совестливые делали вид, что готовятся к занятиям, остальные же, не стесняясь моего присутствия, знакомились.

– И откуда ты перевелся? – вопросы посыпались один за другим.

– Институт Права, – ответил парень.

– После права и к нам? Зачем?

Я старательно выводила свое имя, скрипя белым мелом по зеленой поверхности доски.

– Тяга, – ответил мужской голос. – Тяга к прекрасному. – Я позволила себе взглянуть через плечо. – Цветник, а не группа. – Ник вскинул брови и вальяжно откинулся на спинку стула.

– Как тебя зовут?

– Ник. А вас?

Какофония женских имен смешалась с его хрипловатым смехом.

Ну что за абсурд?!

Мне нестерпимо захотелось стереть его фирменную ухмылочку с губ. Ударить Ника ладонями в грудь. Крикнуть: «Почему ты мне сказал?! Ты же студент!»  Спросить: «Что ты здесь делаешь?» – и, не дождавшись ответа, вытолкать в коридор.

Отложив мел и отряхнув руки, я медленно выдохнула и ровно произнесла:

– Скоро вернусь. Нужно распечатать еще один комплект тестовых материалов.

Покинув аудиторию, я расфокусировано уставилась перед собой, подпирая спиной дверь преподавательской. Тело скрутила дрожь. Она стягивала легкие, словно толстой металлической проволокой и оплетала каждый позвонок холодными щупальцами, отдаваясь покалыванием на лице и в кончиках пальцев. Одно резкое движение головой, и мое сознание померкнет. Отключится.

«А если Ник последует за мной? Войдет в преподавательскую?» – мысль полоснула жаром, расползлась перед взором темными мушками. Нельзя задерживаться. Непослушные пальцы щелкнули кнопкой компьютерной мыши, запуская печать документа.

– Пожалуйста, только не зависай, – я уговаривала принтер.

А внутренний голос изощренно успокаивал: «Не придет. Ты для него никто. Одна из многих».

Внутренний голос ошибся.

Парень, сложив руки на груди, перекрывал выход из преподавательской. Он не ворвался, как я представляла, а подарил мне чувство мнимого спокойствия и тут же забрал его своим присутствием.

– Разрешите пройти, – буркнула я, опустив голову.

Ник зеркально скопировал мои движения. Я отступила влево, он повторил, шаг вправо, и мужская фигура вновь возвышалась прямо передо мной.

– У вас какие-то вопросы? – Я сохраняла дистанцию, закрывшись от колючего взгляда листами бумаги.

– Привет, беглянка. – Он шагнул навстречу, вынуждая отступить. – Посмотри мне в глаза, Аля, – произнес с раздражением. Надавив плечом, плотно закрыл массивную дверь, отрезая нас от остального мира. – Почему ты ушла? – Оттеснял вглубь, загонял в угол, словно хищный зверь на охоте. Его движения плавны, неторопливы, от них веет силой и уверенностью. – Аля, не молчи!

Смены настроения пугают: вот он мило беседует с девушками, а спустя пять минут без тени улыбки на лице, размеренно шагая, сжав кисти рук в кулаки, кричит. Ведет себя так, словно имеет на это право, словно имеет право на меня.

– Алина Васильевна, – поправила я, задыхаясь от волнения.

Дыхание срывается, становится поверхностным, рваным, недостаточным, чтобы бороться с головокружением. Вот бы выбраться из плена табака и вишни и втянуть чистый воздух без примеси порока и желания. Вернуть разуму ничтожную каплю ясности.

– Как скажете, Алина Васильевна, – Ник отвечает обманчиво равнодушно.

Его взгляд мечется по моему лицу, то спускаясь к шее, груди, то, вновь поднимаясь, задерживается на губах.  Я шумно сглатываю, предвкушая очередное «впервые».

Бедро упирается в острый угол столешницы. Еще четыре небольших шага назад, и ловушка захлопнется – хищник зажмет свою жертву между книжным шкафом и письменным столом.

– Меня еще никогда не кидали после секса, Алина Васильевна. – Ник рывком припечатывает меня телом к прохладной стене. – Вы первая, кто это сделала. Знаете, неприятно открыть с утра глаза и обнаружить рядом с собой холодную постель.

С каждым его словом я убеждаюсь, что наша встреча неслучайна.

Уперев руки поверх моей головы, парень нависает, прижимая бедрами, и при малейшем моем движении мужское тело каменеет.

– Я не понимаю, – мой язык заплетается.

Твердь мужского члена упирается в живот, пугая и возбуждая одновременно.

– Хм, – голос парня завибрировал. Мое тело откликнулась волнами тягучего удовольствия на толчки мужских бедер. – Значит, решила играть до конца? А если я скажу, что у вас, Алина Васильевна, родинка на левой груди, почти у самого соска. Вот здесь, – большой палец безошибочно указал место и обвел сосок по границе ареолы.

– Прекрати, – я шепчу, прикрыв глаза.

– Мы уже на «ты»? – При каждом слове, твердые губы касаются моих. Ник не целует, не вторгается языком, царапает щетиной, прихватывает нижнюю губу, втягивает ее в рот и выпускает, копируя движения пальцами на моем соске. – Нехорошо так поступать.

Парень наблюдает. Губы, сосок, толчок бедрами. Снова и снова.

– Отпусти. Сюда могут войти, – молю я.

Под его умелыми руками я больше не ощущаю себя хозяйкой собственного тела. Редкие вспышки в сознании: сопротивляться, сказать «нет», – гасит животное желание подчиниться. Отдаться. Ощутить твердый член внутри. Подарить разрядку. Впитать низкий глухой стон, прижимаясь к натренированному телу, покрытому испариной.

– Я услышу чье-либо приближение.

Я открываю глаза, и упираюсь взглядом в мужское лицо с привычной торжествующей улыбкой. Развязанной, притягательной, возбуждающей.

– Это было ошибкой, – я выговариваю, отворачиваясь.

Мужские губы замирают с моими словами, превращаясь в жесткую линию.

– Ошибкой?! – взрывается Ник. – То есть ты считаешь все произошедшее ошибкой? – рычит, перехватив за подбородок.

– Нет… нет.

Господи, он в бешенстве!

– Ошибкой, – хмыкает, тряся головой и с хлопком отталкиваясь от стены.

– Да, ошибкой, но не в том смысле, как ты подумал. Я ни о чем не жалею, – под шквалом обрушившихся эмоций мне удается сформулировать мысль. – Но…

– Но ты не рассчитывала на продолжение, – кривится Ник. – Или…

– Пожалуйста, не говори грубости, – я обрываю его на полуслове. – Не нужно. Пожалуйста. Я… я… мне нужно идти. Пара. Меня ждут. Не ходи за мной, они же все поймут.

– Не волнуйся. – Я уже вижу мужскую спину. – Не поймут.

Хлопок дверью. И откуда-то сверху на бумаги оседает белая пыль.

Я заставляю себя вернуться в аудиторию.

– С вами все хорошо? – интересуется одна из студенток.

– Да, спасибо. Староста, раздайте, пожалуйста. Этот тест определит дальнейшие темы, что нужно подтянуть к госэкзаменам. Лучше не списывать, он больше для вас, – в голове собственный голос звучит глухим эхом.

– Вы такая бледная, – волнуется все та же девушка, забирая из моих рук листы.

– Давление упало. Пишите. Я быстро отвечу на звонок, съем что-нибудь сладкое и вернусь.

Смартфон вибрирует в моих руках. На экране светится надпись из прошлого: «Любимый».

– Витя, ты не вовремя, – шепчу я, открывая дверь, – у меня занятия.

– Алин, я не отниму много времени.

Как может один и тот же голос быть родным и одновременно чужим, поднимающим из глубин души тепло и горькую обиду?

– Хорошо. – Я осматриваю пустой коридор. – Я слушаю.

– Алин, извини меня. Вышло некрасиво, – тараторил Балабаев. – Прости. Я выпил, не хотел хамить. Мы же не чужие люди. Шесть лет нельзя перечеркнуть одним днем, ведь правда? Шесть лет… у нас уже могли бы быть дети.

– Угу, – мычу, выслушивая несвязанную мужскую речь.

– Прости еще раз, родная, я не хотел обидеть. Это была лишь злость. Обида. Знаешь же, как бывает: вспылишь, а потом жалеешь.

– Не нужно извиняться, Вить. Ты действительно так думал обо мне и сейчас думаешь. Я искренне не понимаю, зачем тебе мое прощение.

Балабаев не реагирует на мои слова.

– Останемся друзьями? – спрашивает он.

– Это вряд ли, Вить.

– Хорошими знакомыми? На меньшее я не согласен. Алина, ты всегда останешься для меня семьёй.

– Знакомые, Вить. Теперь мы лишь знакомые. Я очень занята. Пока.

Настоящий понедельник, с большой буквы «П». Нет, вселенский п… понедельник! Если он готовит для меня что-то еще, то я остро нуждаюсь в кнопке ускоренной перемотки.

***

Тесты собраны и ровной стопкой ложатся на край стола Жабы Васильевны. Поход в магазин, дорога домой – все словно не со мной, сознание плотно окутано вишневым дурманом встречи.

Его резкие жесты, шумные вздохи, колкие фразы – яркой печатью в моей голове. Я извожу себя сомнениями, веду внутренний диалог: подбираю слова, точные, емкие, что отражают внутреннее состояние, и тут же забраковываю их.

– Не игнорируй меня. – Мужские пальцы вырывают из задумчивости.

Весь сегодняшний день похож на девичью фантазию, в которой состоятельный красавчик после проведенной ночи с тобой преследует, ищет встречи; где твой бывший раскаивается в сказанном и приносит извинения.

– Что ты здесь делаешь?!

– Пришел продолжить разговор. – Ник разжимает мои пальцы, забирая пакет с продуктами.

– Мне казалось, что мы все обсудили.

– И да, и нет. – Он уверенно сворачивает к моему подъезду. – Четвертый этаж, первая дверь справа. Говорю на тот случай, если ты боишься, что я сейчас узнаю твой адрес и буду поджидать каждое утро.

– Ты уже это делал. Я права? – Осколки дня складываются в единую картину. – Ты был здесь?

– Мое поведение нормально, – отвечает он уверенно. – Я осознаю, что делаю. Не бойся.

– Сейчас ты по-настоящему меня пугаешь.

Ник останавливается на моей площадке.

– Я знаю, что мои поступки выглядят странными, но я не причиню тебе вреда. Не смогу, если ты сейчас думаешь об этом. Никогда, Алин, – добавляет с полной уверенностью. – Никогда. Это меня убьет.

– Ник, твои слова, они…

– Что с ними не так? Считаешь, что я вру? – усмехается и стучит фалангой пальца по полотну двери. – Открывай, я занесу продукты и уйду. Обещаю. Опять не веришь. – Протягивает пакет. – Твое право. – Он замолкает, прислушиваясь к звукам за дверью. – Ты живешь не одна?

Я отчетливо слышу шаги, щелчок отмыкаемого замка, скрип. Дверь распахивается, оттесняя Ника. В ноздри бьет аппетитный запах жареного лука, а слух улавливает музыку – песни любимой рок-группы Балабаева.

– Ты вовремя, Алин. – Пакет из моих рук вновь забирают. – Картошку жарю. А ты что застыла? Заходи. – Витя исчезает в глубине квартиры. – Устала? – доносится уже из кухни. – Ужинать скоро будем.