Глава 43

Демьян

Что за черт? Нажимаю на отбой, когда в очередной раз Мариам не берет трубку. Повторение долбанного сценария месячной давности. Только на этот раз шестое чувство вызывает непонятные вибрации в груди.

Стюардесса просит отключить телефоны, и я, переключившись в авиа режим, прячу смарт в карман.

Ненавижу находиться в неведении происходящего, а в том, что что-то происходит, сомневаться не приходится. Мариам около двух суток игнорирует мои звонки и сообщения.

Весь полет нервно тарабаню пальцами по подлокотникам. Еще никогда расстояние не казалось таким непреодолимым. Как будто между нами не тысячи километров, а безмерная пропасть.

Едва колеса самолета прекращают движение по полосе, проверяю мобильный. Снова пусто.

Нарастает чувство безысходности. Когда и родителям не позвонишь, чтобы узнать все ли с ней в порядке, и сам не можешь поехать к ней. Что могло случиться, чтобы снова поставить меня в режим ожидания? Может, рассказала наконец отцу, и тот взбрыкнул? Тогда наоборот мне необходимо увидеться с ним и все прояснить.

— Демьян Сергеевич, добрый день, — Ира встает со стула, стоит показаться из лифта.

— Если он добрый.

Ира благоразумно оставляет мою реплику без внимания и продолжает вежливо улыбаться.

— Вы вовремя. Через полчаса у вас встреча.

— Хорошо. Кофе сделай, Ир.

Скрывшись в кабинете, раздумываю пару минут. Звонить Даниеляну и интересоваться где его дочь конечно будет как минимум странно. Но и вариться в этом состоянии третьи сутки занятие не из приятных.

Догадки скачут от самых страшных, что с ней могло что-то случиться, до банальных, о том, что Мариам снова испугалась и закрылась от меня. Мне необходимо знать точно, что с ней все в порядке.

Набираю Оле. Она первая всегда в курсе того, что происходит с подругой.

— Алло?

— Привет, Оль. Слушай, ты о Мариам ничего не слышала?

— Ммм, — задумчивый голос бывшей девушки Давы отвечает за нее, — да нет. Мы не общались. А что?

— Да так, ничего.

Значит выход один. Звонить Даниеляну старшему. На ходу придумаю отмазку, на крайний случай.

Тигран отвечает не сразу. Каждый затяжной гудок бьет по нервам. Давай же, подними трубку.

И он поднимает. Вот только ведет себя совсем не так, как я ожидал.

— Да!

Короткое и ледяное. Даниелян никогда не говорил таким тоном. Напрягаюсь.

— Вечер добрый, Тигран.

— Давай без лишних фамильярностей! Я тебе не Тигран, а Тигран Арманович!

Челюсти сжимаются. Вспышкой приходит осознание. Он в курсе всего. Значит, больше ходить вокруг да около нет смысла.

— Где Мариам?

— Это не твое дело! Моя дочь там, где и должна быть! Чтобы больше не смел к ней приближаться! Втерся в доверие, гаденыш. Чуть жизнь ей не испоганил! Я-то думал, искренне помогаешь, а ты плату моей дочерью решил взять?

— Да к черту вашу плату. Деньги можете себе оставить, а мне Мариам нужна. Давайте встретимся, я все объясню.

Говорить спокойно не удается. Цежу сквозь зубы. Сердце колотится отбойным молотком, проламывая ребра.

— Не нужны мне твои объяснения. Я верну все до последней копейки! Не хочу быть должным такому ублюдку. А про Мариам забудь. Она сделала свой выбор. Через два месяца у нее свадьба. Или ты думал, что дочка окажется дурой легкомысленной и предпочтет тебе семью?

Последний вопрос я не слышу. В уши густой туман забивается. Звонок сбрасывается, а я еще несколько секунд пялюсь на экран, переваривая услышанное. Что она сделала? На автомате снова набираю ее номер, но в ответ только безжалостные гудки лупят под дых. Нет, этого не может быть. Мариам не могла! В памяти всплывают кукольные глаза, заглядывающие в мое лицо с доверием и трепетной любовью… Последний месяц был сказкой для нас. Забив на то, что приходится прятаться мы брали от каждой встречи максимум… Почти максимум, но я ждал. Уверенно и преданно ждал, когда она наберется смелости. Неужели, она так просто сдалась? Отвернулась от нас? От меня…

Какое-то шестое чувство, используя жалкую последнюю попытку, стучится в подсознании. А что если Мариам заставили уехать, и именно поэтому со мной говорил Даниелян старший, а не она сама? Бред конечно, но все же. Зная ее родню, они могли. Тогда все иначе, и я просто украду мою девочку к чертовой матери, и больше они дочку не увидят!

И словно ответом на мой вопрос в руке оживает мобильный. Четыре буквы имени друга загораются на экране.

— Да?

— Ты, бл*дь, охренел?

Судя по лестному обращению, Дава уже в курсе… Папаша, наверное, только что позвонил.

— И тебе здорова. Почему же сразу охренел?

— Демьян, как ты мог? Ты же мне как друг был, брат почти! — голос Давида пропитан почти таким же презрением, как и у его сородича. Значит, и этот ни черта он не поймет.

— Был? — выплевываю в ответ. — То есть если я люблю твою сестру, это автоматически делает меня врагом твоей семьи?

Я даже вижу сейчас выражение лица Даниеляна.

— Любишь? Дем, твою мать! Ты же знал, что ее нельзя трогать! Я же предупреждал! Знал твою блядскую натуру, поэтому лично тебе разжевал, чтобы к ней не приближался!

— Не смог я. Что меня за это повесить?

Несколько слов на армянском пролетают мимо ушей. Насколько я помню, это маты.

— Ты не понимаешь, чем это может для нее обернуться.

— Да мне насрать чем! — не в состоянии больше себя сдерживать, ору в трубку. — Я собирался жениться на Мариам. И плевать на ваши законы долбаные! Думаешь, я потягал бы ее и выкинул? Черта с два.

— Тебе плевать, а ей нет! От нее вся семья бы отвернулась.

— Даже ты? Как от Ольки отвернулся? А теперь приехав потащился к ней, как кобель последний? Давай, скажи мне, что ты не хочешь того же для сестры! Скажи, что ты охренеть как счастлив, а Ольку просто трахнул, потому что сперма в мозги долбит! И тогда я поверю, что и Мариам будет счастлива с тем, за кого ее выдадут.

Давид глотает мои слова молча, несколько секунд дышит в трубку, а потом подкуривает сигарету, судя по щелчку зажигалки.

— А с чего ты взял, что она несчастлива? — серной кислотой несется с того конца провода, — Демьян, я видел Мариам сегодня, она приходила к нам и собиралась на свидание. Вполне нормально себя чувствует. Не страдает. Она знает, что есть развлечение, а есть семья.

В горле собирается горький ком. Чувство пустоты, развеянное последней надеждой, возвращается и еще больнее впивается во внутренности, чтобы вывернуть их наизнанку. Стол скрипит от силы, с которой я сдавливаю край столешницы.

— Не надо было лезть в нашу семью. Тебе не потянуть этого. Оставь Мариам в покое. Развлекся и хватит. Жаль только, что друга я потерял.

Звонок обрывается, вокруг звенит тишина.