22

— Как и ты, — грублю в ответ. — Думаешь, это самое худшее? Нет. Самое худшее, это не то, что я хочу тебя. Самое худшее, это то, что когда в тебя выстрелили, я почувствовала, будто выстрелили в меня. И когда меня уже почти насиловали, я улыбнулась, потому что думала что ты умер, и знала, что если я умру — я увижу тебя. Не маму, тебя!

Я сползаю с него, упираюсь спиной в диван и закрываю глаза. У меня чувство, будто мне вспороли грудину и всё всплыло наружу. А я не знаю, что с этим дальше делать.

— Тебя мало наказывали в детстве? — кривятся его губы в злой насмешке, — ты пришла наступить на те же грабли? Если ждёшь, что я упаду к твоим ногам, то разочарую. Мне никто не нужен. Отдай мое пойло и свали, женщина.

— Ты итак лежишь у моих ног, — закатываю глаза, вытягиваю ноги и укладываю на его сильное, глупое тело. — Видел. И так могу сделать. А захочу, и так, — резко меняю рокировку, оказываясь сверху на нём, ногами зажимаю руки, которые могут меня скинуть, рукой сжимаю горло, как он сжимал моё из раза в раз, и чётко и с нажимом шиплю, — не беси.

— Я же тебя сейчас трахну и буду трахать так, что взвоешь от боли, сука, — бесится Камаев, — лучше беги, дрянь!

— Вот это мой мальчик, — внезапно даже для себя довольно скалюсь, склоняюсь к его губам, — когда ты поймёшь, что я тебя не боюсь, нам обоим станет легче. А ещё я не уйду, хоть лопни. Поэтому, — хватаю подол своей кофты и стаскиваю её, отшвыривая к камину, — хватит валяться и смешно бушевать. Я соскучилась.

— Тогда я не буду тебя трахать, тебе ничего не светит, извращенка, — опять пытается меня сбросить с себя, — тебе не кажется, что девочка не дружит с головой?

— Девочка, которая дружит с головой, сюда бы не вернулась, — парирую спокойно, отодвигаясь дальше с его корпуса на его пах и ухмыляюсь, чувствуя знатный стояк.

Трепло. Хочет меня не меньше, чем я его.

— Ладно, — делаю обманчивый выпад, поднимаясь с его тела и вижу, как я его глазах мелькнуло разочарование и обида, но промолчал. Усмехаюсь, расстегивая джинсы и снимая их, повернувшись к нему задом в темных, кружевных стрингах. О да, заехав домой, я подготовилась. Снова присаживаюсь рядом, извлекая его вздыбленный член. Пару секунд смотрю на него. Вспоминаю свои слова ему, про минет, который он не получит никогда, а потом темная отголоска и другое, мерзкое хозяйство, таранящее мой девственный рот. Нас всегда догоняет то, чего мы боимся. Я всю жизнь боялась быть изнасилованной и притянула к себе много дерьма. Больше не хочу ничего бояться.

Склоняюсь головой к своему трофею и губами нежно обхватываю головку. Причмокиваю, целуя. Понимаю, что мои действия неловкие и неумелые, но искренне стараюсь сделать ему приятно.

Приподнимаю голову, не выпуская его головку изо рта, и встречаюсь с его почерневшим взглядом.

— Не отказалась бы от пары подсказок, — выдыхаю, провожу языком по нему, словно он эскимо и не понимаю, заводит его это или нет.

— Алька, ты идиотка, конченая идиотка, — хрипит Камаев сваливая меня спиной на пушистый ковёр, член тыкается в промежность, но трусики мешают его проникновению, — прости, но эту красоту я обязан уничтожить.

Он одной правой рвет тонкую ткань безумно сексуальных трусиков и рывком заполняет меня полностью.

Я уткнулась в его плечо носом, чтоб скрыть своё ликование. Не методы Кхалиси, но я добилась своего. Боже, как приятно чувствовать его внутри, как я безумно скучала. Приятно было снова чувствовать его тяжесть, слышать его хриплые стоны и чувствовать себя его девочкой.

Камин потрескивал в такт нашему ритму и нашим стонам, а пушистый ковёр приятно ласкал кожу и придавал этому акту какой-то первобытной атмосферы. И тут я улыбнулась своей мысли, повалила на ковер мужчину и взобралась сверху. Теперь всё правильно. Положила ладони ему на руки и довела нас обоих до слишком громкого и яркого оргазма. Как и в прошлый раз, после длительного воздержания, его семени было слишком много, но мне было так всё равно. Я притянула порванные трусики и стёрла с наших тел лёгкий беспорядок, затем ухватилась за уголок пледа, накинутого на кресло, и прикрыла им наши обнажённые тела. Сама забралась на него и нахально улеглась сверху.

— Если хочешь, можешь по урчать мне на ухо свои порицания, быстрее усну.

Я отрубилась моментально, стоило услышать, как ритмично колотится в груди его сердце. Тепло его тела, запах его кожи, его сердцебиение… Впервые за три недели я уснула без успокоительного спокойным, счастливым сном.