Глава 24

Следующие две недели проносятся так быстро, что я едва успеваю следить за датами в календаре. Иногда кажется, что выпускаю из рук контроль и лечу туда, куда ветер дует. Тогда злюсь.

Но сначала о приятном.

На работе царит предпраздничная неразбериха. У очников зачетная неделя, преподаватели не успевают отбиваться от настырных студентов.

В деканате постоянно толкутся какие-то люди, которым нужно уделять внимание.

Несколько раз приходится заменять заболевшего преподавателя, проводить лабораторные. Это несложно и намного интереснее, чем уточнять графики отпусков или перепроверять какие-нибудь ведомости, поэтому я всегда вызываюсь. От денег отказываюсь, но мне все равно пихают. Что ж, не лишние.

Мы с Варварой наряжаем елку и готовим подарки. Прячем их как следует на антресолях. Малышня крайне глазастая. У Мирославы, несмотря на возраст, отличная память. Если на каком-то месте раньше пакета на было, а теперь появился, — ей непременно нужно в него заглянуть.

Сегодня воскресенье, время близится к четырем. Дети спят, Варя шастает по магазинам, я дома, сижу на кухне за ноутбуком и доделываю предпоследний раздел своей курсовой.

На телефон падает:

«Тук-тук».

Я улыбаюсь. Данил учится на лету. Один раз уже разбудил детей случайно.

На цыпочках иду к двери, щелкаю замком.

Волнуюсь. Всего две недели прошло, и я пока еще волнуюсь.

Миронов стоит на пороге. Одет в пальто, на волосах и плечах немного снега. Сжимает в руке пакет: опять что-то купил.

— Снегопад? — спрашиваю я шепотом, пряча глаза.

Прекрасно знаю, что весь день снег валит. Ох уж эти безопасные темы.

— Да. Привет. Спят? — кивает Данил на комнаты.

Его голос прокатывается по коже.

— Скоро уже проснутся. — Делаю ему знак проходить.

Данил снимает пальто, разувается. Кольцо по-прежнему на его пальце — это здорово остужает голову и мысли.

На моем безымянном пальце тоже кольцо, правда, пока помолвочное. Мы сходили с Лёшей на ужин, он подарил мне это украшение. Я сразу надела.

Улыбаюсь, вспоминая вчерашний обед с семьей Яшиных. Отдаю себе отчет, что не невестка мечты, но его родители, как обычно, были сверхтактичны и приветливы. Мы спокойно обсуждали предстоящую свадьбу и дальнейшую жизнь, новый садик для Мирославы, школу и так далее. Шутили. Они замечательные, я тоже все делаю, чтобы понравиться еще больше.

Варвара меня поддерживает, но при этом ей тоскливо, что скоро все изменится. Мы с Мирой съедем, они с Егором останутся вдвоем. Мне тоже тревожно, но поезд под названием «личная жизнь» летит вперед. Едва успеваю оглядываться.

Данил моет руки. Потом приоткрывает дверь в мою спальню и смотрит на спящую Миру.

Я обожаю выражение его лица в те секунды, когда он любуется дочкой. Нет, Данил не смягчается, глаза его отцовскими слезами не наполняются. Он прежний — собранный и серьезный.

И в то же время другой. В его глазах искры. Может, я дурочка, конечно, но точно их вижу. Он смотрит на Миру и каждый раз приходит в восторг.

Когда мне бывает сложно, когда опять начинает ревновать Лёша, душу всю вытягивая и через мясорубку пропуская. Когда я нахожу на своей тумбочке зарядку от телефона Миронова, которую тот забыл накануне, и представляю, что он находился в моей спальне, видел мои вещи, сидел, возможно, на моей кровати... Когда я все это пытаюсь осмыслить и неминуемо корю себя за слабость, то вспоминаю его искрящийся взгляд. Если информация о дочке сделала Данила счастливее — значит, ее стоило озвучить. А я как-нибудь приспособлюсь. Сумею. Легкость на душе станет мне наградой.

Данил плотно закрывает дверь.

— Пусть еще поспит, — говорит мне. — Будить ее сейчас — преступление.

Так тихо.

Всю последнюю неделю Данил ежедневно приходил в гости и сидел с Мирославой. При Варваре, правда: я-то работала. Сегодня мы впервые с ним наедине.

— Чай? — предлагаю я.

— Спасибо, — соглашается Данил.

Проходит в кухню, садится за стол. Я ставлю чайник, достаю из шкафа пастилу и печенье. Все движения привычные и отработанные сотню раз.

— Может быть, ты голодный? — спрашиваю из вежливости. — Есть куриный суп.

— Нет, спасибо. Расскажи, как Мира спала.

— Нормально. Температуры больше не было. Жаль, конечно, что пропустили утренник. Но что уж теперь, бывает.

Мира с Егором, как назло, разболелись в последнюю неделю декабря! Несильно, но пришлось сидеть дома. Хорошо, Варвара взяла дневную смену на себя. Я ее сменяла в четыре.

Щелкает чайник. Следом мы слышим топот маленьких ножек.

— Папа! — кричит Мирослава и бежит здороваться.

Данил, наконец, улыбается. Обнимает дочь, поднимает и усаживает к себе на колени. Они здорово сблизились за время ее болезни. Он приезжал каждый день, привозил сок, фрукты, игрушки. Мира привыкла и начала его ждать с самого утра. Мне Варя всё рассказывала. Каждое слово и взгляд описывала в красках. Сестра робеет перед Мироновым, стесняется его сильно, но даже ей придраться было не к чему.

— Мы будем играть в поезд? — спрашивает Мира, после чего широко зевает.

Данил слегка приподнимает брови. Мимика дочери по-прежнему его забавляет и восхищает одновременно.

— А ты думаешь, я просто так на тебя посмотреть приехал? Конечно, будем, — обещает он.

Мирослава важно кивает. Варя неоднократно говорила, что с Данилом Мира в образе и жутко деловая. Я наблюдаю это вживую и улыбаюсь. Дочка прижимается к отцу и закрывает глаза. Он ее слегка покачивает.

К моему возвращению с работы Данил обычно успевал уйти. Практически всегда меня привозил Лёша. Мужчины больше не пересекались.

Я поглядываю на Данила с Мирой, затаив дыхание. Варя упоминала, что они именно в такой позе смотрели мультики, но незаметно сфотографировать у нее не вышло. А мне... с трудом верилось. Мира любит обниматься, мы до сих пор засыпаем, держась за руки. Но что она так легко примет Данила... это удивляет. Он, конечно, хитрый лис: воспользовался ее недомоганием и подмазался с соком и леденцами. Но тем не менее.

— Я сегодня уезжаю, — говорит Миронов.

Я ставлю перед ним чашку с чаем.

— Осторожно, горячий. На Новый год?

— Да. Ты точно не надумала?

— На хутор? — переспрашиваю с улыбкой. Дергаю плечом. — Нет, ни за что. Я же сказала, что мы встречаем Новый год с Варей и мамой, а потом едем с Лёшей в загородный дом, кататься на санках.

— Праздники длинные. В станице тоже много снега выпало, елку поставили красивую.

— Данил, нет.

— На несколько дней. Ненадолго.

— У меня там нет друзей. Никого нет, — отрезаю я.

— Только потому, что ты не хотела их заводить.

Я мечу в Данила раздраженный взгляд, но Миронов, как обычно, на меня не смотрит.

Ставлю на стол йогурт для Мирославы, нарезаю яблоко для полдника.

— Ты хочешь дочь кому-то показать? Женé? — спрашиваю сухо. — Мира не кукла.

— Златы не будет, — говорит он.

Ее имя мгновенно портит настроение. Миронов думает, что дело в его жене, и это приводит в бешенство! Хочется послать его куда подальше и вычеркнуть из своей жизни навсегда.

В то же время я мило улыбаюсь и произношу:

— Тем более. Что нам там делать без хозяйки?

Бросаю на него беглый взгляд победителя. Данил слегка хмурится. Будто понять пытается, какую ошибку допустил в своих аргументах. Почти слышно, как шестеренки в его голове крутятся.

Моей ревности Миронов не увидит никогда. Это чувство из прошлого. В новой жизни ему нет места.

— Марин, для детей планируется праздник на хуторе. Елка, Дед Мороз, фейерверки. Интересная программа. Мы каждый год приглашаем аниматоров. Мире, возможно, было бы интересно посмотреть.

— Она маленькая и пока боится фейерверков, — парирую.

— Фейерверк, — смакует новое слово Мирослава.

— Обязательно постреляем. В другой раз. — Данил подмигивает дочке. — У нас все небо будет гореть, — добавляет с хитринкой.

Я мрачнею.

В мою сторону Данил упорно не смотрит. Разглядывает пальчики Мирославы. Та, кажется, сейчас заснет второй раз в его руках. Даже странно, что она так комфортно себя с ним чувствует. Хотя ее несложно понять. Я тоже на это когда-то купилась. А потом училась жить без него.

За пару недель Мира успела привыкнуть к Данилу, сейчас он пропадет. Она будет скучать. Грустить. Потом он снова появится. Сжимаю зубы от злости на него. Душу нам треплет.

— Когда собираешься вернуться в Ростов? — спрашиваю милым голосом, присаживаясь за стол. — В смысле, праздники впереди. Если не получится приехать в январе, то ничего страшного. Мы найдем, чем заняться. В конце концов, есть видеозвонки. Я не думаю, что Мира тебя забудет.

Мы настолько образцово-показательно себя ведем, что хочется глаза закатить.

— Наверное, числа третьего, — роняет Данил.

— Я подумала, может, у тебя есть планы на каникулы. Это было бы логично.

— Есть, — отвечает он.

— Ладно, — говорю. — Я спрашиваю не из любопытства. Мне нужно знать, чтобы спланировать свои каникулы.

— Пока более-менее спокойные месяцы, поэтому я решил отдохнуть в Ростове. К тому же квартиру купил. Нужно ремонт доделать. Там по мелочи. Стены перекрасить, мебель заказать.

— Ого! Поздравляю!

— Весной все изменится, сама понимаешь. Я не смогу неделями торчать в Ростове. Поэтому дела здесь нужно закончить побыстрее.

— Данил, Мира маленькая. О том, чтобы везти ее на хутор одну, не может быть и речи. Не в ближайшие годы. А мне пока это неудобно. Да и не вижу смысла. Она все равно ничего не запомнит. Так что выбрось это из головы.

— Что-нибудь придумаем, — говорит он. — Потом.

Я немного напрягаюсь, но решаю не обострять. Вживую с Данилом общаться все-таки сложно.

Мне нравится с ним переписываться. Сразу после нашего похода в кулинарию он спросил в сообщении, сколько мне нужно денег в месяц.

Я решила пошутить и написала: «Один млн».

На что Миронов ответил: «Ок».

А меня в пот швырнуло! Я сказала про дочь не из-за денег, и почему-то в тот момент стало очень важно ему это доказать.

Данил, конечно, совсем не изменился. Если я начинаю говорить глупости — он никогда не спорит. С ним приходится быть взрослой.

«Я плачу за садик шестнадцать в месяц. Давай пополам. Плюс на питание и вещи. Двадцати мне хватит вполне».

Он перевел сотню.

«Я скину все чеки, на что потратила», — написала ему тут же.

«Пересмотрю их с лупой и калькулятором».

Я рассмеялась, представив, как Данил плюсует стоимость перчаточек к стоимости колготок. Бесспорно, в будущем Мире понадобятся деньги. Я очень хочу, чтобы она получила отличное образование. У меня не вышло в свое время, но сделаю все возможное, чтобы Мира исполнила свои мечты. А пока миллионы нам ни к чему.

В дверях кухни появляется заспанный Егор. Увидев Данила, он улыбается и тоже бежит обниматься. Да я смотрю, Миронов успел тут освоиться!

— О, привет, парень! — здоровается Данил.

Тянется к своему пакету и достает оттуда по игрушке детям. Так случилось, что несколько дней, пока Мира не заболела, мы забирали ее из сада с Данилом, и он каждый раз что-то дочке дарил. Вернувшись домой, Мира первым делом хвасталась Егору. А уж цветы с динозавриками стоили нам получасового рева обоих детей. В общем, я попросила Миронова придержать коней.

С тех пор Данил всё покупает в двойном экземпляре.

— А где квартиру купил? — поддерживаю я разговор.

Он называет район.

— У тебя в Ростове не было жилья?

— Нет, я снимал посуточно. Не так давно решил вести здесь бизнес. Раньше не было необходимости.

— Почему именно в Ростове?

— У нас в крае земля закончилась, — улыбается он слегка. Немного хищно, или мне кажется.

— Ого.

— У вас пока с покупкой попроще.

— Неужели тебе мало? — усмехаюсь добродушно.

— Нужно куда-то вкладывать деньги. Так что, Мира, приедешь на новоселье?

Та как по команде поворачивается ко мне. Пусть у Данила и получилось установить с ней контакт, но он в жизни дочки не номер один.

— Что такое новоселье? — спрашивает Мира.

— Это праздник, — объясняю я.

— Мам, мы приедем на праздник? К папе.

Лёша будет «в восторге».

— Если папа пригласит, то приедем.

— Злата будет обязательно, не беспокойся, — говорит Данил, парируя мою недавнюю претензию. — Познакомлю ее с Мирой как раз.

У меня кружится голова! При этом чувствую на себе его взгляд. Внимательный, острый. Нетерпеливый. Он словно хочет увидеть мою эмоцию.

Не дождется.

Егор тем временем хватает со стола игрушку Миры, она резко оборачивается и кричит:

— Отдай! Мое!

— Мое! — орет Егор и бежит в свою комнату.

Мира делает неудачный взмах рукой, опрокидывая йогурт. Тот проливается прямо на Данила.

— О боже! — всплескиваю я руками. Быстро нахожу полотенце и протягиваю Миронову. — Прости. Поругай ее. За столом нельзя играть.

— Она же не специально, — отвечает он, вытирая кофту. — Мира, не реви. Помоги мне лучше привести себя в порядок. Мира, — говорит строго, но не грубо. Смотрит на нее серьезно.

Дочь всхлипывает, но слушает.

— Помоги мне, потом вместе пойдем ловить Егора. Обещаю.

Мира глотает слезы, но успокаивается. Берет полотенце и заботливо водит им по испачканному рукаву Данила, еще сильнее размазывая розовый йогурт. Две секунды — и рот у дочки до ушей. Она включается в новую игру, ведь помогать папе — это то еще удовольствие! Я помню из детства. На душе так тепло становится, что пальцы покалывает. Я обожала своего папу!

Данил хохочет. Кухню наполняет его низкий голос.

— Ты погляди, какая хозяюшка, — умиляюсь я.

— Спасибо, доча, — произносит Данил. Последнее слово — как-то особенно мягко. Целует ее в макушку. — Кто еще обо мне позаботится, да?

Мира, увлеченная процессом и светящаяся от того, что ее похвалили, тянется за йогуртом. Мы моргнуть не успеваем, как она ловко переворачивает бутылочку на папин рукав. К счастью, та уже пустая! Но Мира не отчаивается, хватает пока полную бутылочку Егора. Мы с Данилом оба кидаемся ее остановить. И хохочем! Над ситуацией, над находчивостью Миры.

А потом случайно пересекаемся глазами. Они у него не холодные. Не отстраненные. Данил задерживает на мне взгляд, а в нем интерес. Миронов мажет глазами по моим губам. По шее. Да так, что будто след остается. Кожа пылать начинает.

Я мгновенно краснею. И чувствую то, что нельзя чувствовать к чужому женатому мужчине.

Быстро отворачиваюсь, словно ошпарившись. Беру губку. Начинаю вытирать стол.

— Красивое кольцо, — произносит Данил таким голосом, будто иглу мне в грудь втыкает. Будто тоже ощутил то запретное и ненужное. Он не тушит огонь, он его раздувает. Не может остановиться.

Я чувствую себя гадкой. Сердце колотится.

Когда я с Лёшей — всё прекрасно. Но стоит приблизиться Миронову... стоит просто о нем подумать — все катится в пропасть! Ну почему так? Когда я уже окончательно излечусь от этого безумия?

— Спасибо, — отвечаю, растягивая губы сдержанной улыбкой.

— Ты счастлива?

Данил смотрит на меня — нутром чую. Гад! На его коленях сидит наша дочка. Я пустила его к себе в дом. Пустила в свою жизнь на определенных условиях.

— Очень, — говорю я. — Лёша хочет... Мы хотим пожениться в начале весны. Не могу дождаться.

— Папа, идем! — зовет Мирослава.

Я начинаю убирать со стола, чтобы занять руки. Данил поднимается и идет за дочкой ловить беглеца. Егор хохочет, спрятавшись за дверью. Аж визжит и ногами топает!

Бросаю взгляд вслед Миронову, а потом меня накрывает! Я срываюсь с катушек и теряю себя. Впиваюсь глазами в его спину, жадно, почти задыхаясь, рассматриваю плечи, ловлю ртом воздух, в котором еще распознается аромат его туалетной воды, и понимаю, что хочу Данила. Я хочу его так, что чертов узел внутри затягивается с адской силой. Мне больно. Руки дрожат. Я хочу с ним трахаться. Умираю, как сильно хочу.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Идиотка. Презрение к самой себе такое, что голова кругом.

Следом я клянусь, что никогда, ни за что на свете ни словом, ни взглядом не признаюсь Данилу в этом. Похороню в себе неуместные желания. Задушу насмерть. Не позволю даже думать. А если вдруг спросит, буду отрицать до последнего.

Он сейчас уедет к жене. Мне следует вспоминать об этом почаще.

Я знаю, что порочная. Данил тоже такой. Когда мы были вместе — взрывались и горели так, что его хреновы фейерверки за десяток миллионов рядом не стояли.

Но.

Мы — в прошлом. И я теперь не просто молоденькая свободная девушка. Я мама. У меня есть чувство собственного достоинства, есть гордость. Есть сила воли, и я давно научилась управлять желаниями. У меня есть жених, с которым я очень счастлива.

Слышу смех Данила и делаю глубокий вдох-выдох. Это просто ужасно! Касаюсь шеи, веду по ней пальцем.

Сердце колотится. Рядом с Мироновым я всегда буду только мамой его дочки.

Мысленно обещаю себе, что не разобью Лёше сердце. И не буду разбивать семью Мироновых.

Я справлюсь.

Я обязательно справлюсь.