Глава 28

Данил

— О, Данил Андреевич! День добрый! — доносится до меня мелодичный женский голос. Веселый и тошнотворно дружелюбный.

Совсем уже охренели.

Топот каблуков по асфальту не оставляет шанса на сомнения: девица довольно шустро приближается.

Я поднимаюсь на ноги и выпрямляюсь. Мира, мой идеальный во всем Мирок, одной рукой держится за меня, второй — неистово гладит щенка мопса по кличке Харли.

Харли с бешеным энтузиазмом обнюхивает Миру, лижет ей пальцы. Его легко понять: у меня не дочь, а сладкая булочка.

Мирослава повизгивает от восторга. Молодая пара, хозяева Харли, терпеливо ждут, пока моя дочка со щенком наиграется. Мы перебросились парой фраз и даже посмеялись вместе.

Мопс Харли идет в атаку, явно планируя лизнуть Миру в нос. Дочка ловко уворачивается.

— Папа, он не укусит? — переспрашивает она в тысячный раз.

— Не укусит, Мирок, — успокаиваю я.

Делаю вывод, что дочь обожает животных, но немного их боится. Это пока. Городские дети, конечно, понятия не имеют, что есть звери и как с ними взаимодействовать. Кого можно гладить, а кого не стоит. Мире что щенок, что динозавр, что корова — персонажи мультфильмов.

— Данил Андреевич! — раздается совсем близко. — Как я рада, что поймала вас. Меня зовут...

— Олеся Фомина, я помню, — перебиваю. — Олеся, я занят, с дочерью гуляю. У нас тут мопс, вы же видите.

Щенок в этот момент делает рывок. Встает на задние лапы и начинает быстро, пока не прогнали, лизать Мирку щеки. Дочь отбивается и хохочет. Смелая девочка. Присвистываю одобрительно, Мира пытается повторить звук. Харли несется к хозяевам, теперь очередь Миры догонять и гладить.

Я улыбаюсь. Надо обязательно подарить Мирославе собаку.

— А, тогда вы знаете, кто я, — отвлекает Олеся Фомина.

— Журналист. Мы с вами виделись весной на собрании по поводу земли сельхозпредприятия «Центральное».

— Да. И летом пару раз. Может быть, вы уделите буквально пару минут...

— Очевидно, не сейчас.

Мирку тетя тоже не нравится. Сегодня наш с ней день, Мирослава ждала и настроилась. Я тоже ждал. Мы вынужденно неделю общались только по видеосвязи. Мира настойчиво просится на руки. Поспешно поднимаю дочь и, попрощавшись с хозяевами мопса, поворачиваюсь к Фоминой. Она все еще стоит рядом и сваливать не планирует. Безукоризненно вежливая Мирок полностью игнорирует левую тетю и отчаянно машет мопсу «пока-пока».

Я же хмурюсь.

— Вас сложно поймать, — говорит Фомина с игривым укором. Пытается кокетничать.

Я молчу.

Знаю, о чем она поговорить хочет.

— Данил Андреевич, вы такую речь зачитали на том собрании. За вас все голосовали. Поголовно! Вам доверились. Никто понять не может, что изменилось.

— Планы. Добавить мне больше нечего. Это бизнес. Вести дела на два региона стало невозможно. Так бывает. Надо смириться.

— Но вы же понимаете, что на этой земле теперь построят?! После того, как вы от нее отказались без боя!

— Жилой комплекс со школами, садами и скверами? Против ничего не имею.

Мирок обнимает меня за шею и целует в щеку. Ее собственнические замашки и ревность знакомы мне, как никому другому. Поглаживаю малышку по спине и направляюсь в сторону машины.

Фомина не отстает. Нет, в принципе я могу осадить ее резко. Но не при дочери же. Мирок у нас леди. На ней белые колготки с блондинистыми принцессами в синих платьях.

— У меня есть точные данные, что в планах склады, — тараторит Фомина. Идет шаг в шаг.

— Еще лучше. Мне пора, Олеся, как по отчеству, не помню.

— Васильевна. Почему вы не хотите дать комментарий? Бизнесмены такого уровня, как ваш, решения не меняют внезапно! Вас заставили? Шантажировали? Вам угрожали?

Я головой качаю, а потом, не сдержавшись, смеюсь. Громко и весело. Мирок тут же подхватывает и хохочет тоже. Она вообще человек уникальный, всегда поддержит в плане над чем-нибудь поржать, пусть даже не сечет пока, в чем дело.

Фишка в том, что, когда Мире несмешно, ее хохот выходит особенно громким, с оттенком дьявольского лоска. Обожаю.

Фомина бросает на Мирославу недовольный взгляд и поджимает губы.

— Олеся Васильевна, вы бредите? Я похож на человека, которого можно шантажировать? Земля землей, я прекрасно помню, что обещал и кому. Но кризис. На данный момент у меня нет возможности расширяться. Свое бы уберечь. Советов вам давать никаких не буду, дело это не мое. Я гуляю с ребенком, вы ведете себя некрасиво.

— То, что они делают, незаконно.

— Вы голосовали на выборах?

— Нет, это моя принципиальная позиция. Но Данил Андреевич...

— Тогда не нойте. Какие законы, такая и жизнь. Вы журналист, я предприниматель. Каждый должен заниматься своим делом. Я из игры вышел, и вам следует оставить меня в покое. Ростовская земля меня не интересует и ближайшие несколько лет интересовать не будет точно.

— Склады сдадут китайцам! У вас же есть ребенок! Жизнь в каком мире вы ему готовите?

А вот это она зря.

— Эту байку я слышал уже тысячу раз, — говорю на градус резче. — Якобы злобным китайцам непременно нужно складировать химотходы именно у нас под Ростовом, все это протечет в Дон, и все умрут. Если это правда, в чем я крайне сомневаюсь, собирайте митинги, сопротивляйтесь. Пишите мэру. У меня прописка не местная, я здесь никто. И сделать ничего не могу.

— То есть вы не поможете? У вас должна быть информация. Какие-то данные.

— Нет.

— Вас интересуют только деньги?

— Да.

— Я была о вас лучшего мнения. О, я так и напишу в статье! Это будет прямая цитата!

— Напишите.

На этом моменте Фомина, наконец, отстает от нас.

Мы с Мирой доходим до внедорожника. Курить почти не хочется, кстати.

— Замерзла? — спрашиваю я у Мирка.

— Чуть-чуть, — отвечает дочка.

Целую ее в нос.

— Сейчас согреемся.

Весна началась, но в середине марта ветер еще порывистый. Да и снег пока не везде растаял. Довольно зябко. У нас на юге намного теплее, но... живем там, где Марина для нас выбрала.

Уже в машине, врубив печку, продолжаю:

— Тетю злую ты не слушай. Дядя Лёша и его родители не какие-нибудь чудовища, как ей хочется представлять. Ну да, нарушают немного закон. Обанкротили предприятие, скупают земельку напрямую. Но им ведь никто не мешает? Значит, можно. Не будут они, будут другие. А про химические отходы — это байки. Ну, я надеюсь.

Мира смотрит на меня, моргает.

— Обедать будешь?

— Нет. Мороженое.

— Больше у тебя не получится так меня развести. Если я тебя не накормлю, мамка тебя больше ко мне с ночевкой не отпустит. Ты так на нее похожа, кстати, капец просто, — добавляю. — С каждым днем всё больше.

— Я буду мороженое, — говорит Мирослава. — Папа! Мороженое! Красное, желтое и зеленое.

— Светофор, что ли?

— Да! Большое!

— Ранней весной, в холодрыгу, обедать мороженым. Верно вас понимаю, девушка?

— Ура!

— Горячий суп с фрикадельками — категорически нет?

— Гадость! Я буду мороженое. Мне будет очень вкусно!

Вздыхаю.

— Вот да, о том и речь. Вы с мамой как что вобьете себе в голову, вредное, не вредное — по фигу. Хрен переубедишь. Обе упертые. Но при этом... крайне симпатичные. Каждая по-своему.

Машина трогается. Мирослава расслабляется в кресле, смотрит в окошко. Любит ездить впереди под музыку.

Я молчу, обдумываю короткий разговор с Фоминой.

Когда у тебя появляются дети, меняется абсолютно всё. Об этом написано немало, но по-настоящему осознать получается лишь на собственном опыте.

Когда шоковое состояние проходит, обрушивается понимание, как много от тебя теперь зависит. Если на любой работе практически любой человек легко заменим, то родителей заменить невозможно. А они нужны. Любые.

Я далеко не подарок, но каждый раз, когда кажется, что не справляюсь — вспоминаю своего батю. Каким резким и категоричным он всегда был, и как сильно мне хотелось ему нравиться.

С появлением в моей жизни Мирка я не сразу, но постепенно пересмотрел многое. Азарт уступил место покою.

Мне не угрожали. Меня не шантажировали. Я вышел из игры сам.

Еще полгода назад отжимать бабло у Яшиных было бы таким приятным занятием. И схема уже была построена, и документы в суд готовили. Той же Фоминой я планировал заказать несколько статей.

С чего все началось? Прошлой весной я узнал, что в Ростове обанкротили крупное сельхозпредприятие под названием «Центральное». Законно или нет — вопрос неважный, обсудите его с Яшиным-старшим, если будет желание. Важно то, что землю дербанить начали почти сразу, и кто успел, тот молодец. На Кубани сейчас что-то приличное хер купишь, а тут — запросто.

Мы с юристами сработали быстро. Добились аренды нескольких участков путем проведения общего собрания. Люди мне поверили, проголосовали. Осталось эти участки выкупить и спокойно работать. Развивать и развиваться.

В это же самое время строители, а именно компания Яшина, скупали землю напрямую. Они увлеклись и присвоили себе не совсем законно, а точнее, совсем незаконно, уже процентов тридцать территории. А когда кинулись скупать дальше — оказалось, что у оставшейся земли есть арендатор.

Спешу представиться — Миронов Данил Андреевич. Тот самый не местный, который организовал всё так, что не подкопаешься.

Мне оставалась совсем ерунда: признать сделки Яшиных недействительными и забрать себе всё.

Отдавать нажитое строители, конечно, не собирались. Мы начали с переговоров.

И надо же, в кого умудрилась втрескаться моя Хулиганка!

Жизнь казалась черно-белым скучным фильмом, который при ее появлении вдруг взорвался сотней оттенков кроваво-красного.

Сначала я голос ее услышал на конференции. «Показалось», — думаю. Такое уже было несколько раз: ловил в воздухе Маринины интонации. Но тревога всегда была ложной.

Только не в тот раз. Голову повернул — и ее саму на трибуне увидел. Красивую и бойкую. Как запомнил. И в то же время другую.

Прекрасно помню, как она танцевала передо мной в моей рубашке на голое тело в нашу первую ночь. Упиваясь тем, что я смотрю на нее. Пожираю глазами. Марина всегда любила быть в центре внимания. Любила, чтобы я смотрел только на нее. Что я и делал.

И раньше. И в тот день на выставке.

Марина закончила доклад, спустилась с трибуны. Я пошел поздороваться. Просто нужно было. Ну, раз увиделись. Честно ведь не лез три года к ней. Просила отпустить — отпустил. А она бросилась в объятия парня, на лицо смутно знакомого. Потом я вспомнил — Яшин.

Да е* вашу мать. Иски к его отцу мы как раз готовили.

Подходить не стал. Умышленно проигнорировал.

В сауне загородного дома уже точно понял, что у меня на руках козыри, а у Яшина-младшего в кровати — моя девочка из прошлого. Которая на меня смотрела, как на чудовище.

На монстра, который мог всё разрушить. Жизнь ее. Снова. Будто только начала радоваться, и тут я появляюсь.

Ирония судьбы в том, что я действительно мог бы. Мог бы проехаться по Яшиным так, что от их компании бы мало что осталось. Я мог бы сделать поклонника Марины нищим.

Особенно если сильно разозлился бы. А я разозлился. Когда Марину в купальнике этот мальчишка в душ потащил.

Но думать нужно было о другом. Марина дала понять всем, что мы знакомы. А это могло быть опасно для нее.

Ситуация усугубилась тем, что со мной разговаривать Хулиганка отказалась категорически. Избегала встреч.

Пришлось прессу, в том числе Олесю эту липучую, и суды притормозить.

Наблюдать. Не портить же Марине счастье. Вдруг там правда любовь?

Хотя хотелось. Руки чесались зарыть Яшина в землю. Причем младшего еще больше, чем старшего. Умом понимал, что Алексей там вообще ничего не решает и от дел далек так же, как я от любимой отцовской рыбалки. Иногда езжу, но если по-честному, то не мое.

Я сомневался, что делать дальше. С одной стороны Марина. С другой — большие деньги. Понять надо было, насколько у нее с Яшиным серьезно.

И если бы вдруг несерьезно. Если бы он ее обидел, не дай бог, то пздц ему.

А еще... Если несерьезно, то, может, нам с Мариной стоило бы поговорить о нас. Ну мало ли. Три года прошло, вдруг? Просто попробовать.

Две новости изменили всё. Хорошая и плохая. Плохая — что у Марины всё серьезно. Хорошая — что у меня появился свой собственный уютный, пахнущий сдобной булочкой Мирок.

Бросаю взгляд на дочь. Марина в очередной раз изменила в моей жизни все. Причем особо и не стараясь, просто ведя себя естественно. В своем духе.

Три года назад мне так же не терпелось вступить в схватку с Шубиными и победить. Любой ценой. Даже не рассматривал возможность сдаться и поехать с Мариной в город. Это привело к тому, что несколько лет мой ребенок жил без меня. Без защиты, без денег, без внимания.

Да и кто мог знать, что дочка мне так сильно понравится?

Мира смотрит на мир честными голубыми глазищами. Ее искренняя мимика поражает каждый раз всё больше. Ее вопросы, размышления. Хотя ей только два. Что дальше-то?

Она очень теплая девочка. Если лепит из снега пирожок, то непременно угостит. Если видит, что я серьезен, спешит пожалеть. Если просишь дать носик поцеловать — тянется, ни секунды не сомневаясь.

Вообще ни мгновения.

Кончик дочкиного носика для меня доступен каждую секунду нашего общего времени.

Ее безопасность и покой, бесспорно, превыше всего на свете. Если ее мама считает, что будет счастлива с этим мальчиком, то что нам остается, Мирок, да? Война еще никого счастливее не сделала.

Иногда нужно проиграть, чтобы ты и твои близкие люди стали счастливее.

— Это я раньше тут все с землей сравнял бы. И мамка твоя меня бы возненавидела. — Усмехаюсь. — В очередной раз. А я бы лишь руками развел, что так надо. Что она просто не понимает. И что надо меня слушать и слушаться. Сейчас все изменилось. Ты себе даже не представляешь насколько. Так что пусть Яшины строят что хотят. Богатеют. Это приведет к тому, что твоя мама будет жить лучше. А значит, и ты.

Мысленно обещаю дочери, что не буду ни с кем ссориться. Не буду обострять и провоцировать. Ее мама заслуживает быть с любимым человеком. А Мира заслуживает идеального детства. Потому что, когда нет возможности любить, остается лишь побеждать. Тешить эго приятно, но радость от этого мимолетная и какая-то будто искусственная. Потом горечь наступает, и, чтобы перебить ее, надо еще. И еще. И еще. И ни конца этому нет, ни края.

Я не допущу, чтобы мой ребенок вырос с теми же комплексами, что и я. Ни за что на свете.

Итак, мы с Мирой едем домой, чтобы страдать над фрикадельками.

В ростовской квартире пока не слишком обжито, но для ребенка вполне безопасно. У Миры здесь много игрушек. У двери стоит мешок вещей на все случаи жизни — Марина будто не на сутки мне ее отдала, а навсегда. Одежда, обувь, лекарства.

Марина замечательная мама. Я сильно на нее злился поначалу. Что молчала. Вообще не хотела сообщать, что у нас ребенок общий. Видеть ее не хотел. Внутри кипело все, бурлило. Не знаю, чего хотелось. Мести?

А потом простил. В один день проснулся и понял, что не злюсь совсем. Наверное, так бывает с близкими людьми. Когда ошибку берешь и прощаешь. Не ради чего-то, а просто так. Ради мира. И ради Мирка, конечно.

Сегодня у меня полноценный выходной. Никакой работы, потому что слежу за ребенком. Вечером мы печем пиццу с колбасой. Потом Мира заявляет, что колбасу есть не будет, хотя сама же ее на тесто выкладывала. На мое недоумение по поводу ее двусмысленного поведения она отвечает улыбкой.

Что ж. Делать нечего, мы принимаемся вместе выковыривать колбасу из-под сыра. Умывшись, — кто слезами, кто водой, — приходим к выводу, что пицца стала некрасивая. И есть ее стремно.

Спасают мультики.

За время колбасных приключений Марина пишет и звонит раз шесть, уточняя, всё ли нормально. Как чувствует, что Мирослава капризничает. Я не сдаюсь. Потому что нажаловаться на двухлетнего человека в первый же общий вечер — ниже моего достоинства.

Мира вырубается в начале десятого, чтобы проснуться с громком криком в полночь. Она резко садится на кровати и безутешно плачет.

Марина предупреждала, что так бывает: Мире приснился страшный сон. Идут минуты, но дочь никак не может успокоиться. Единственный выход из ситуации, который удается найти, — это одеть ребенка в комбинезон и вытащить на улицу. Мирослава перестает всхлипывать, лишь когда машина трогается. «Лексусы» положительно на нее действуют. Мира смотрит в окно и молчит, хмурится. А через пять минут езды по городу вновь засыпает.

Кресло удобное, Мирослава крепко дрыхнет.

Так себе выход, конечно — переть ребенка ночью на улицу. Не уверен, что стоит об этом докладывать Марине.

На душе пусто, да и в голове тоже. Мирослава во сне улыбается, и я решаю покататься еще некоторое время. Не люблю этот город, но сейчас светящиеся витрины почему-то успокаивают. Давлю на газ, слушая тишину.

Мы возвращаемся домой ближе к часу. Мест у подъезда, естественно, нет. Е*учий миллионник. Придется тащить ребятенка на руках по холоду непонятно сколько.

На всякий случай решаю сделать пару кругов почета — вдруг освободится. Мира спит, мне же совсем не хочется. Спешить нам некуда.

Я давлю на газ, а потом прищуриваюсь. Потому что вижу у подъезда знакомый силуэт. Белая куртка — яркое пятно на сером фоне.

У Марины напряженная поза. Руки прижаты к груди. Она сутулится и походит на хрупкую веточку, которую жестоко надломили.

Я достаю из куртки телефон и вижу на нем двадцать пропущенных. Блть.

Кажется, надломил я. Снова.

Направляю машину к подъезду. Марина кидается ко мне и дергает ручку двери еще до того, как внедорожник успевает остановиться.