Глава 30 — Его собственность

Онемевшая, словно рыба, все утро кошусь на Хасанова. И даже если и была какая-то попытка с моей стороны устоять против его чар, то всё… броня треснула. Я чувствую себя неуверенной маленькой девчонкой. А ещё восторженной дурой.

Не то, что я не была рядом с ним восторженной дурой и раньше. Была. Он восхищает как хирург. Но когда он переключался в режим мужчины, я как могла держала дистанцию. Но ночь и утро эту мою супер способность окончательно разрушили. И я теперь как все… Млею.

В моей голове его запах, его торс, его скользящие по клавишам пальцы. И даже — его сонный неласковый голос, собственнические грубоватые замашки. Всё дополняет образ и ничего не отталкивает. Это плохой симптом!

Ещё неделю назад я пыталась представить, как это непобедимое чудовище будет соблазнять женщину, если ему вдруг захочется это сделать. Теперь я точно знаю как… Для самых стойких он припрятал рельефный торс, мечтательный взгляд темных глаз и рояль. И стыдно признаться, мои бабочки с гордостью парят в животе. Потому что эта “стойкая”, по какой-то нелепой случайности — я.

Прихожу в себя уже в лифте, который останавливается на этаже нашего отделения. С осознанием, что мы смотрим друг другу в глаза через отражение в зеркале.

— Что-то не так? — поднимает бровь, с вниманием склоняя голову к плечу и изучая меня взглядом.

— С чего Вы взяли?

— Ты слова с утра не сказала.

Рассеянно взмахиваю пальцами.

— Ещё не проснулась.

Выхожу из лифта. Слышу за спиной его шаги.

Мне кажется, что у меня с десяток сердец и каждое бьётся — в груди, шее, голове, животе..

Я вся стучу на повышенной частоте.

— Доброе утро! — встречает нас возле ресепшена Ульяна Карловна.

Ну как — "нас"… На своих шпильках она на голову выше меня и смотрит поверх моей головы. Наверное, прямо в глаза Хасанову.

— Доброе утро, — сухо отвечает Хасанов. — Ир, летучки сегодня не будет.

Я, стараясь не отсвечивать, расписываюсь в журнале.

Встречаюсь взглядом с Ириной Васильевной. По оттенку напряжения на ее лице понимаю, что что-то не так. Но если она молчит, то спрашивать при всех не решаюсь. Просто быстренько забираю свои драгоценные папочки, просматривая последние страницы.

— У нас всё нормально? — спрашивает у Ирины Васильевны Хасанов.

— Вас срочно ждут в хирургии. Потом… — стреляет выразительно она взглядом на Ульяну Карловну.

— Окей, потом разберемся, — хмурится Хасанов. — Таисия Валерьевна…

— Что?

— Хм… Ладно, ничего. Позже.

На моем столе в ординаторской коробочка шоколада ручной работы. Покрутив ставлю на место. Кто?.. Хасанов?

Пытаюсь представить себе это. И почему-то мне скорее рисуется розга и его сжатые недовольно губы. И "пять причин" почему я не ем шоколад в таких количествах. И вообще, меня как Графа и Леру не стоит кормить сладким. Это не обижает нисколько! Скорее — наоборот. Это логика заботы Хасанова. не все попадают под эту радость. И точно не все вывозят. Но это “жест” с признанием ценности.

Итак, шоколад… Не он? Или — он?

Может, кто-то из пациентов? Но за что? Никаких особых успехов у меня нет. Никого не выписали… А вдруг не мне и перепутали столы?

Ставлю обратно.

На обходе замечаю, что одна из кроватей в женской палате пуста и безжизненна. И на ней лежит стопка чистого белья. Кого выписали? Здесь же лежала пациентка Хасанова. Та, которая "смертница". С опухолью.

Забегаю после обхода к Ирине Васильевне, поинтересоваться.

— Карловна ещё вчера вечером выписала… — шепчет мне недовольно. — Наводит здесь свои порядки… Ее и ещё одного пациента.

— Ясно…

— Готовься принимать новеньких.

— Я?!

— А кто? Давид Львович сегодня после трёх приезжает.

Ординаторов разбили на три смены, пока не найдут второго хирурга. Моя — с утра до вечера. Дава — с обеда до ночи, Васильева — в ночь.

— Карловна поставила тебя в ночную смену с Васильевой. А Давида — с Хасановым.

— Класс! — с ужасом обмираю я.

Ассистировать Хасанову — это одно. Он если что точно исправит или сделает за меня. А вчерашнему ординатору… Два неопытных хирурга — это такое себе решение!

— Не паникуй. Я ему скинула новый график… Вряд ли он тебя отдаст.

Ох, не отдавайте меня Руслан Тиранович! Я Ваша навеки.

Прячусь за стойку к Ирине Васильевне, садясь в ее кресло. Стойка высокая, а кресло очень низкое. И когда на нем сидишь, тебя не видно.

Разглядываю ее профиль, потом талию. А Ирина Васильевна то ещё у нас ого-го!… Как не пытается себя обезличить — никакой косметики, волосы всегда под колпаком, очки, строгая бесформенная униформа, — а все равно красивая.

— А сколько Вам лет?

— Восемнадцать… — улыбается, раскладывая таблетки по стаканчикам.

— Я так и думала!

Тоже улыбаюсь.

— Не сильно тебя Тираныч наш дрюкает?

— Нормально…

— Ирина, — слышу голос Ульяны Карловны. — А где Зотова?

— В лабораторию побежала… — опережая, отмазывает меня Ир Васильевна. — Что-то передать?

— Пусть вещи свои из кабинета моего заберёт, — недовольно. — Для их хранения есть ординаторская.

Удаляющийся стук каблуков.

— Какие вещи? — растерянно шепчу я.

— Хасанов тебе вчера заказал со склада личный тонометр, стетофонендоскоп и ещё кое-что. Видимо, принесли.

Ой… Приятно как! Я хожу с дежурным старым комплектом. А тут — свой! Новенький!

— Пойду, заберу!

— Сиди… Пусть Хасанов сам вручит.

Хасанов влетает в отделение как ураган, в слегка окровавленном хирургическом халате, швыряет перчатки не глядя в ведро, на ходу срывает халат, отправляет туда же. Бросив на нас испепеляющий взгляд, залетает в кабинет.

— Что мы сделали? — кошусь на Ирину Васильевну.

— Тьфу-тьфу! Это рикошет.

Ирина Васильевна тянет меня к двери, вставая рядом.

— Не хорошо подслушивать! — пытаюсь сопротивляться я.

— Тише… — строго шикает на меня.

Хасанов лютует!

— Это мои пациенты, понимаешь? Мои. Они моя собственность, если угодно! Боженька здесь я. И только я решаю, кого в моем отделении выписывать, кого оперировать, когда это делать или не делать! Решаю на основании осведомленности и компетенции. В силу той ответственности, что на меня возложена!

Я вся съеживаюсь от его ледяного и горячего одновременно тона. Мне и от рикошета больно так, что хочется скорее смыться под лавку!

— Руслан… Ну что ты завелся? Я все сделала согласно протоколу.

— Протокол здесь тоже я! Ты захотела мою должность — пожалуйста! Статус тебе нужен — ради Бога! Занимайся этим! Пиши статьи! Пили бюджет! Нагибай персонал! К пациентам не подходить без моего разрешения на пушечный выстрел!

— Да что случилось?! Пациентка неоперабельна! У нее нет никаких оснований здесь находиться. Я все сделала правильно.

— Не надо здесь у меня делать правильно. У меня здесь все неправильно! У меня так, как необходимо. Ничего не шевелить! Не кантовать!

— Они занимают места!

— Если ты хочешь решать кем тут будут заняты места, оперируй сама.

— Это ультиматум?

— Ты здесь помогать?! Так вот ты НЕ помогла.

— А лучше бы было, чтобы она умерла здесь? Руслан… Ну что ты как мальчишка?

— Да!! — рявкает он. — Она подписала документы на донорство после смерти. Гомографтные сосуды! Для Миловановой! Мы так договорились. Я ее обезболиваю, она становится донором. А сейчас всё! Момент потерян. Милована осталась без донора.

— Черт… Ну кто же знал?!

— Я!! Ты НЕ помогла! — ещё раз рявкает он. — И ещё… Никаких перестановок в персонале без моей резолюции.

— Зотова у тебя когда хочет приходит, когда хочет уходит! Это что ещё такое?!

— Зотова работает по индивидуальному графику. Его регулирую только я! Она тоже — моя собственность!

— Руслан, да у тебя здесь бардак! У тебя по наркотикам черт ногу сломит! Какие-то неучтенные нигде препараты… Ты нарушаешь протоколы лечения!

— Именно поэтому я лучший нейрохирург, Ульяна! Работать по протоколам — это посредственность. Возвращайте Ольгу Павловну, увольняйте меня, если нужны протоколы!

Вылетает за дверь.

Ирина Васильевна успевает сделать пару шагов в сторону и уткнуться как ни в чем не бывало в телефон. А я — растяпа — нет.

— Что?! — по инерции рявкает он на меня.

— Там… Вещи… Забрать… Для меня… — растерянно хлопаю глазами, обтекая от его ярости.

— Мм. Забери, — чуть снижает тон.

Заходит за стойку и исчезает в недрах подсобки Ирины Васильевны, где хранятся лекарства.

Куда же теперь деваться? Надо зайти и забрать свои вещи.

Стукнув захожу в кабинет.

— Добрый день… — настороженно смотрю в глаза Ульяне Карловне.

Она как кобра вот-вот распустит сейчас капюшон. И не бросится, нет, но в лицо точно плюнет!

— Я заберу… — поднимаю коробку с надписью "Зотова".

И под ее осатанелым взглядом, выползаю "на мягких коленях".

Ставлю на стойку.

Ирина Васильевна кидает несколько таблеток в стаканчик. В другой наливает воду. И нерешительно смотрит на дверь подсобки.

— У него операция скоро… — поджимает губы.

В таком состоянии конечно нельзя.

Забираю у нее из рук стаканчики. И сделав вдох поглубже, иду в подсобку.

Покусает — переживу.

Сидя на крутящемся кресле, устало смотрит перед собой. Верхняя губа застыла в легком оскале.

Молча всовываю ему в руки стаканчики. Поддаваясь порыву, успокаивающе веду пальцами по его шевелюре. Он не возмущается. И не рычит.

Вставая за спину, осторожно начинаю ему делать массаж головы, рисуя пальцами по волосам.

Его напряжённые плечи расслабляются. Откидывается назад, выпивает таблетки.

Закрываю ладонями его глаза. Он кладет сверху свою, прижимая сильнее. Стягивает на губы. Целует в ладонь…

Встает, уходит.

А я прижимаю к лицу свои ладони, вдыхая его запах. И со стоном стекаю в это кресло…

Я могу трогать разъяренного Хасанова. И мне не откусят руки. С ума сойти…