Глава 18

Мама с нежеланием, но все же помогает мне собрать вещи.

— Ты делаешь ошибку, дочь, — говорит серьезно она.

— Я больше не хочу обсуждать это, мам. Мне нужно побыть одной, разобраться в себе и в том, что сейчас со мной происходит. А здесь, — обвожу взглядом свою комнату, — ты не дашь. А еще я не хочу никаких сюрпризов в виде Руслана.

Я замолкаю. Молчит и мама. Я знаю, что она головой понимает, что я права, но ее сердце не желает принимать этот факт.

— Олеся, — начинает мама занудным голосом.

— Ма, ну дай мне хоть вздохнуть-то, пожалуйста! Ну хоть чуть-чуть! Я что, многого прошу? — Смотрю на нее с укором. — Мне нужен этот перерыв, пойми!

— Но я же могу быть рядом, Пал Палыч разрешил…

— Нет, — отрезаю. — И давай на этом закончим.

Я подхватываю небольшую сумку, кладу себе на колени и направляюсь к двери.

— Не кипятись, Лесёнок. — Мама открывает ее передо мной. — Вот будет у тебя свой ребенок…

— Мамуль, давай без философии? Мы прекрасно знаем обе, что у меня детей не будет…

— Не говори чушь! Ты еще молода и обязательно встретишь того, кто будет любить и уважать тебя! — пылко говорит мама.

— Ага, неистово верю, — бурчу под нос.

Вступать с мамой в конфронтацию не хочется. Ее позиция мне давно уже известна. И то, что она не совпадает с моей, маме плевать. Как, в принципе, и на мое мнение. Вот даже сегодня, когда мы оказались в кабинете Пал Палыча, я не смогла ее сдержать. Мама выложила тренеру все как есть. И ей было плевать, как при этом себя чувствовала я. А я чуть со стыда не сгорела. Тем более то, что сказал в конце тренер, было настолько позорно и в то же время ожидаемо, что я готова была сквозь землю провалиться от недальновидности мамы (ведь именно об этом я и твердила ей).

— Вот же подонок! — сказал Пал Палыч, почесывая пальцами подбородок, после того как внимательно выслушал мамин рассказ. — Но тут вот какое дело, Ольга Ильинична. Заявление вы, конечно, можете написать, но зад Руслана хорошо прикрыт. И вряд ли ваша писулька хоть как-то ему навредит, а вот обозлить может. Со своей стороны я сделаю все, чтобы огородить Олесю от этого кобеля, а вы со своей постарайтесь ей не трепать нервы. Чемпионат на носу, как-никак. И заявки с участниками уже поданы. Не хотелось бы упускать такой шанс. Тем более у Олеси есть все шансы на победу. Жильем, как я уже пообещал, я ее обеспечу. Вы тоже можете занять свободный номер в общежитии, если есть опасность проживать дома. А дальше уже будем смотреть, что да как. Следить, чтобы Руслан не выкинул какой-нибудь фокус.

Перед глазами встает взгляд Пал Палыча, которым он меня провожал, и сердце в груди от жалости к самой себе сжимается в комок. Такой убогой я себя давно не чувствовала.

— Олеся, — зовет мама, и я заезжаю в лифт.

Мы молча спускается на первый этаж. Мама сопит, поглядывая на меня с прищуром, но я делаю вид, как будто не замечаю ее красноречивого намека.

Для себя я все решила, и ей ничего не остается, как только принять мое решение.

Мама оставляет меня возле подъездной двери, а сама заходит внутрь, чтобы забрать оставшиеся вещи.

Заковырявшись в сумке, которая у меня стоит на коленях, я не сразу чувствую чей-то пристальный взгляд, и только лишь когда нахожу то, что искала, инстинктивно кручу головой, почуяв неладное.

По венам прокатывается мороз, когда вижу девушку Андрея. Она стоит в тени деревьев недалеко от нашей машины и буравит меня глазами. Когда наши взгляды скрещиваются, я на миг даже забываю, как дышать, столько ненависти вижу. Такого я даже у своих конкуренток не замечала.

Я кладу руки на колеса коляски, сжимаю их. По виду девушки понимаю, что на одних переглядках она не остановится, а это значит, нужно быть готовой и к тому, что придется отступить.

Блондинка, заметив мои движения, выжидать дольше не собирается. Выйдя из тени, она пружинистым шагом направляется ко мне. Высокая, стройная, с гладкой ухоженной кожей, с красивой прической, в обтягивающих длинные ноги джинсах и яркой майке, которая готова вот-вот пойти по швам от выпирающей из-под нее груди, она излучает такую уверенность в себе, что ей может позавидовать сама Памела Андерсон (истерично хихикаю про себя, вот вспомнилась же!)

— Ну, здравствуй, разлучница. Вижу, долго ты не ломалась. Куда собралась? К Андрею?

Я сначала не поняла даже, с чего она это взяла. Проследив за ее взглядом, оглядываюсь через плечо, вижу маму, выкатывающую из подъезда чемодан.

— Ты вообще о чем? — вид родительницы придает мне уверенности.

Все же когда над тобой возвышается метр восемьдесят, пусть и на каблуках, немного чувствуется дискомфорт от этого.

— Ты дурочкой-то не прикидывайся! Думаешь, я не знаю, что у вас с Андреем интрижка? И он к тебе волочится каждый день с цветами? — с досадой говорит блондинка.

— Тебя малость дезинформировали. Нас с Андреем ничего не связывает, кроме прошлого. Так что не рви себе сердце и не порть нервы, — сухо отвечаю ей.

— Олеся, что тут происходит? Кто это? — Мама подходит к нам и кивает на блондинку.

— Это девушка Андрея, — объясняю я.

— И что она тут забыла? — спрашивает мама у меня таким тоном, как будто никого нет рядом.

— Возможно, этой стерве стоит волосы повыдергивать? — зло шипит блондинка и кидается на меня с ошалелыми глазами.

Первое, что я чувствую, это недоумение и, естественно, боль. Потому как эта коза реально вцепляется мне пальцами с длинными ногтями в волосы и тянет с силой на себя.

— Господи! Сумасшедшая! Ты что делаешь? Отпусти мою дочь! — голос мамы такой звонкий, что заглушает причитания блондинки, и ее хватка на миг ослабевает, когда чувствую сильный толчок.

Девушка вжимает своим весом меня в спинку коляски. Наваливается, и я вместе с ней начинаю заваливаться назад.

— Да вызовите же кто-нибудь полицию! Дочку убивают! Пожар! — сиреной трубит мама, но на блондинку это вообще никак не действует.

Я смыкаю на ее запястьях пальцы и впиваюсь в тонкую кожу ногтями. Это единственное, что я могу сделать в таком положении.

— Сволочь! Дрянь! Бессовестная! — выкрикивает блондинка.

— Дура! Отпусти! — снова голос мамы.

А потом все неожиданно так же быстро заканчивается, как и началось.

Я оказываюсь свободна, тут же поднимаю голову, со злостью смотрю на блондинку, у которой дико блестят глаза и раздуваются ноздри. Девушку удерживают двое патрульных.

— Ты нездоровая, — кидаю ей, поправляя волосы.

— А ты шлюха, крадущая женихов! — обвинительным тоном выкрикивает девушка.

У меня щеки горят от стыда, когда ловлю на себе любопытные взгляды патрульных.

— Ты в своем уме? — вступается мама. — Ты себя слышишь, очумевшая? Ребята, она сумасшедшая. Кинулась на дочку. Стала ее избивать, — всхлипывает.

— Вам бы побои по-хорошему снять, — начинает один из патрульных.

— Вы что? Какие побои? — возмущается блондинка. — Эта девка жениха моего увела!

— А это вы будете, гражданочка, судье уже рассказывать. За нападение на инвалида в УК РФ предусмотрена статья.

— ЧТО? — выпучив глаза, стреляет ими в мою сторону.

А у меня в висках стучит так сильно, что, кажется, голова сейчас лопнет. Сжимаю пальцами череп. Господи, как кожа болит! Эта дрянь мне и правда чуть волосы не выдернула.

— Олеся! Дочка! Тебе плохо? Я сейчас скорую вызову!

Мама кидается ко мне, заглядывает в лицо.

— Симулянтка! Она это специально делает! Мне все про тебя Руслан рассказал. Дрянь! — кричит блондинка.

Боковым зрением замечаю, что к месту нашей потасовки начинает подтягиваться народ. Люди с открытыми ртами следят, что же произойдет дальше. Меня накрывает паника.

— Ой, а это же наша Олесенька Кравцова, олимпийская чемпионка, — слышу тихие перешептывания.

— А это кто? — видимо, имеют ввиду блондинку.

— Замолчи! Ух, я тебе устрою карнавальную ночь. Если с дочкой что-то серьезное…

— Да что с ней может быть? — зло говорит девушка. — Шлюха она. И это позорное пятно не смоешь!

Я даже не успеваю уследить, как мама молниеносно подскакивает к блондинке, как ее рука хлестко опускается на щеку девушки, и звонкая пощечина эхом раздается в воздухе.

— Бессовестная, невоспитанная девчонка! — чеканит каждое слово мама. — Не прощу эту клевету. Будешь отвечать за каждое слово. Встретимся в суде.

— Правильно, Оля! А то выискались тут, чувствуют свою безнаказанность. Вот и брешут чего не попадя, — поддерживает маму соседка. — Охамели совсем.

Где сказала одна, там добавила и вторая, и уже через пару минут патрульные под женский гвалт сажают блондинку в приехавшую служебную машину.

Девушка пытается отнекиваться. Вырывается и даже угрожает нам всем страшной расправой, но патрульные остаются абсолютно хладнокровными. Заталкивают ее на заднее сиденье и уезжают, увозя с собой мою обидчицу.

— Не могу поверить, что Руслан так низко пал, пошел на такой шаг, — глухо рассуждаю вслух, крутя в пальцах кольцо, которое подарил мне парень.

В салоне автомобиля тихо, только слышен шелест шин об асфальт.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида: ссадина на губе немного болит. Даже не заметила, когда блондинка успела меня задеть.

Мама усердно крутит руль, внимательно следя за дорогой. Но я все вижу: ее прикушенная с досадой нижняя губа, нервно подрагивающее колено и абсолютный игнор меня — все это говорит о том, что она думает о чем-то нехорошем.

— Мам, ты что-то задумала? — Переплетаю пальцы на коленях, кошусь на нее. Но она старательно не обращает внимания на меня, как будто не слышит. — Мам?! — рявкаю, и родительница от неожиданности вздрагивает, поворачивается ко мне голову.

— Сдурела, что ли? — сердито хмурится. — Чуть сердце из груди не выпрыгнуло!

— Прости. Мне показалось, что ты злишься на меня.

— Не на тебя, Олеся, на себя. Надо было эту курву так же за волосы оттаскать, как и она тебя. А я испугалась, когда увидела, как она тебя треплет. Подумала, вмешаюсь — только хуже сделаю.

— И правильно подумала, мам. Теперь ей нечем против нас аппелировать. Конечно, срок ей не дадут, а вот на общественные работы точно назначат, — хихикаю в кулак.

— Что смешного? — удивляется мама.

— Да я не знаю, — пожимаю плечами. — Нервное, наверное. Я сейчас попытаюсь припомнить, когда я вот так из-за парня дралась. И, ты знаешь, никогда. Меня еще никогда никто не бил из-за парня, — машинально трогаю разбитую губу.

— Все когда-то бывает в первый раз, — философски замечает мама, а сама зло щурит глаза. — Надо было этой стерве ребра пересчитать.

— Самое интересное, что вся претензия высосана из пальца, — иронично усмехаюсь, хотя у самой на душе кошки скребут.

— Олесь, дыма без огня не бывает. Ты же слышала, что сказала эта полоумная: Руслан ей все рассказал. Да плюс еще и Андрей подлил скорее всего маслица в огонь, — пускается мама в объяснения и говорит так уверенно, как будто своими ушами все слышала.

— Откуда ты знаешь? — внимательно смотрю на нее. — Складывается ощущение, что свечку держала.

— А мне держать нечего, Лесён. Чтобы все понять достаточно, один раз увидеть, как Андрей смотрит на тебя. — Машина тормозит на светофоре, и мама поворачивает ко мне голову. — Я тебе уже говорила, но повторюсь: Андрей любит тебя до сих пор.

— Да что же ты заладила, мам! Любит — отлично! Только что мне с его любви? Ты думаешь, в этот раз что-то будет по-другому? Думаешь, его отец и сестра остануться в стороне? Они нам пять лет назад жизнь сломали. Так на тот момент… — я осекаюсь, до хруста в пальцах сжимая кулаки, — …я была полноценной, мам. Думаешь, они позволят ему жениться на инвалидке?

Сигнал светофора переключается, и мама, отвлекаясь от меня, снова возвращает взгляд на дорогу.

— Что молчишь? — Но мне никто не отвечает. — Поэтому, мам, не рви мне сердце. Знаешь же, что и я Андрея до сих пор люблю. Но я боюсь… боюсь снова потерять и быть отвергнутой.

— Второй раз такого не произойдет. Андрей уже вырос. И отец ему больше не указ, — уверенно отвечает мама.

— Давай закроем эту тему, хорошо?! Пожалуйста, подумай о небольшом отдыхе. И в этот раз съезди к крестной. Мне так будет спокойнее. Боюсь за тебя. Вдруг, пока меня не будет рядом, Руслан выкинет что-нибудь?

— Он тебе угрожал? — настороженно спрашивает мама.

— А тебе? — задаю встречный вопрос.

— Олеся, я взрослая женщина, а он молокосос. Его угрозы — это вода на киселе. За меня не переживай. Я беспокоюсь о тебе, — мама накрывает ладонью мой кулак, который так и остается сжатым.

— Все квартиры с видеонаблюдением и охранной системой. Не волнуйся за меня, — успокаиваю ее.

— Не доверяю я этой технике, — качает головой мама.

К жилищному комплексу, в котором расположен мой новый дом, мы подъезжаем в сгустившихся над городом сумерках. Красное зарево заката, прочерченное серыми бороздами туч, скрывается за крышами многоэтажек.

Как же я соскучилась по морю! — тоскливо проскальзывает в голове мысль, которая активно начинает тормошить память, но меня от воспоминаний отвлекает телефонный рингтон.

Гаджет вибрирует в сумке, и мне приходится покопаться, прежде чем удается достать его. На экране вижу незнакомый номер.

— Кто там? — скорее машинально, чем из любопытства спрашивает мама, доставая из машины чемодан и сумку.

— Не знаю, — пожимаю плечами и принимаю вызов. — Алле? — настороженно отвечаю.

— Олеся?!

Мне знаком этот женский голос. Я его уже слышала когда-то, но где… не помню.

— Это мама Руслана. Александра, — уточняет женщина.

Мои пальцы пробирает мелкая дрожь. Я сильнее сжимаю трубку, боюсь выронить из рук телефон.

— Я вас слушаю, — хрипло отзываюсь.

Волнение накатывает так быстро, что не успеваю с ним справиться, и первое, что выдает меня, это голос.

— Олеся, я знаю, что у вас с Русланом в последнее время не ладится. Если ты не против, мне бы хотелось встретиться с тобой и твоей мамой. Нам так и не удалось поговорить и познакомиться поближе, — немного взволнованно говорит женщина.

Я оторопело кидаю взгляд на маму. Я совсем не ожидала такого поворота и абсолютно не готова к нему. Когда Руслан упомянул сегодня мать, я почему-то думала, что он говорит это специально, чтобы придать своим словам значимость.

— Я… извините, но у меня на этой неделе очень плотный график тренировок.

Мама замирает, смотрит на меня.

— Кто это? — тихо спрашивает.

— Мать Руслана, — шепчу одними губами.

— Что?! — у родительницы челюсть медленно ползет вниз.

— Может, тогда на следующей? — возвращает меня к разговору женский голос в трубке.

— Я уезжаю на соревнования. Извините.

И отключаюсь прежде, чем…

— Дай мне трубку! Дай! Я сейчас ей все выскажу! — закипает мама, и ее голос становится слишком высоким.

Я тут же удаляю номер из телефона.

— Все, мам! Все! — выставляю руку с экраном к маме лицом. — Я удалила.

— Зачем?! — удивленно спрашивает она.

— Не хочу, чтобы меня с Русланом что-то связывало. И номер его матери в своем телефоне не хочу, — сердито поджимаю губы.

Хватаю сумку, круто разворачиваюсь и, не дожидаясь родительницы, направляюсь к многоэтажке. Под колесами шуршат мелкие камешки, и это производит трудность для быстрого передвижения. Но я не обращаю на это внимания. Помогаю механике ладонями.

— Лесь, подожди меня! — зовет мама, но я упрямо двигаюсь вперед.

Я останавливаюсь отдышаться только перед пандусом. Выпустив пар, я осознаю, что эта кратковременная вспышка ярости настолько вымотала меня, что сил совсем не осталось. Оглядываюсь на маму, которая тащит по гравию чемодан и сумку, и мне становится так ужасно стыдно за свой порыв! Невольно в груди зарождается досада на саму себя за то, что, идя на поводу у эмоций, запросто могу обидеть близких мне людей.

Жду, когда подойдет мама.

— Лесь, мне кажется, ты меня переоцениваешь, — запыхавшись, произносит родительница и, бросив сумку на пороги, виснет не перилах, чтобы отдышаться.

— Извини, мам, ничего не могу с собой поделать. И меня это сильно огорчает, что не справляюсь с собой.

— Ничего, дочка, все пройдет. Не придирайся к себе. А обо мне не переживай. Я же мама, все понимаю. И даже то, насколько тебе сейчас плохо.

Мама смахивает с ресниц невидимые слезинки и снова берет в руки ношу.

— Пойдем, Лесён. А то скоро совсем станет темно. Не хотелось бы возвращаться домой так поздно.