Глава 13

Учитывая, что я сутки не ела, откушу как минимум половину. Пусть знает, кто в доме хозяйка. Только хочу наклониться, чтобы откусить кусок, как Вадим наклоняется к моему уху и шепчет:

— Даже не вздумай, малыш, — серьезно? Да меня это еще больше подначит. Дурак.

Кажется, еще никогда я так широко не открывала рот. Откусываю смачный кусок, еле прожевывая, к счастью, не сухую булку. Ни за что не поверю, что этот белоручка осмелится сделать такой же укус на людях.

Вадим откусывает небольшой кусок, даже не стараясь отхватить побольше, чем вызывает легкое огорчение. Но когда до меня доходит, что он делает, мое огорчение улетает в неизвестном направлении. Этот гад делает так, что его маленький кусь тянет за собой весь край по окружности.

И он-таки съедает добротную часть каравая, под возгласы аплодирующих людей. И не подавился же от такого количества булки. Так и хочется сказать какую-нибудь обидную гадость про то, что столько жрать углеводов в его возрасте чревато сахарным диабетом, но слова застревают в горле, когда едва проглотив каравай, Вадим наклоняется ко мне и припечатывает мои губы своими. Знает, гад, как заткнуть мне рот.

Редко когда мне удается видеть его веселым. Усмешка, чаще всего с надменностью — да, а вот чтобы так — нет. И это, черт возьми, подкупает. В голову тут же лезут радужные пони, подкидывающие приятные варианты исхода нашего брака. Ну ведь женятся люди просто так, а потом опа и любовь. Окрыленная такими мыслями, как только мы садимся за свой стол, я поднимаю бокал шампанского.

— Давай договоримся, три бокала, не больше, — ну серьезно? Я что какая-то алкоголичка?

— Может, ты мне еще будешь указывать, что есть?

— Ну, раз я глава семьи, да, буду указывать, — самодовольно бросает Вадим, поднося бокал с шампанским к губам. — За счастливый союз.

— Ты хотел сказать, за выгодный брак?

— Я хотел сказать ровно то, что сказал.

И мне бы очень хотелось развить эту тему, но к нашему столику не вовремя подходит какой-то солидный дядька. И как только Вадим отходит в сторону, за наш стол присаживается так и непривычный для меня…черт, даже мыслях не могу произнести это простое слово, «папа». И он не дурак, чувствует, как я напрягаюсь при виде его. Неловкость так и зашкаливает. А ну вернись сюда, Даровский.

— Как-то странно выходит, что моя жена и дочь, с которыми, по сути, ты должна враждовать, тебе ближе, чем я.

— Согласна.

— Я такой страшный, Насть?

— Нет.

— Так почему ты хочешь сигануть куда угодно, когда я хочу с тобой поговорить?

— Не знаю. Может, потому что жду от тебя потенциальной гадости о маме. Например, что она сама к тебе подлезла. Типа местная деревенская шалава.

— Даже если бы это было так, мне бы хватило ума этого не говорить. Врать о том, что я знал хорошо твою мать, будет нечестно с моей стороны. Нет, я ее почти не знал. Но точно в курсе, что такой она не была.

— Никогда не понимала, как можно кого-то не знать, но при этом спать. Точнее…ну ты понял.

— Ты еще маленькая и на удивление наивная. С возрастом поймешь, что секс случается не только по любви. Зачастую он случается, благодаря этому, — поднимает мой бокал с шампанским. Так меня еще и по пьяне зачали. Супер.

— Как вы с ней познакомились?

— Я ушел из дома после очередной ссоры с женой. Точнее мы расстались, когда она сказала, что выбирает свою мамашу, а не меня. Примерно в таком же возрасте как ты, когда, если честно, мозгов мало, а выдержки еще меньше. Это я тебе не для красного словца говорю, а для того, чтобы ты не действовала импульсивно, как некоторые.

— Ушел из дома. И как оказался в деревне?

— Ну мы тогда, мягко говоря, не шиковали. Были вполне себе бедными студентами и жили очень скромно. Поэтому остановиться в деревне не было чем-то зазорным. Особенно, когда нажрешься водки и не понимаешь, как оказался на какой-то станции.

— Там познакомился с мамой?

— Да. Она сама предложила снять часть дома на мои имеющиеся копейки.

— И что, моя бабка не была против?

— Очень даже за, особенно когда я ей предлагал помощь. Хочешь верь, хочешь не верь, но я не думал плохо о твоей маме и не думаю. Если хочешь знать, мне ее жаль. Почему она не связалась со мной, учитывая, что я оставил свой адрес на случай последствий, не знаю. Я ее ничем не обидел. Как мне казалось.

— Она в тебя влюбилась?

— Насть, я там жил три дня. Какая влюбленность? Мы с твоей мамой напились и каждый рассказал о своих проблемах, и захотел забыться. Все. Такое бывает.

— И о чем она рассказала? О том, что ее ненавидит и третирует моя бабка?

— Нет.

— О чем?

— А ты точно хочешь об этом знать?

— Так, может, я уже знаю?

— Ну, что-то мне подсказывает, что ваша деревенская шушара выдавала иную информацию.

— Я привыкла, что все, кроме дедушки, говорили о ней плохо. Так, о чем она рассказала?

— Это не тема для обсуждения на твоей свадьбе.

— Ну, нет уж. Говори. В кой-то веки мы общаемся больше минуты не о погоде.

— Насть.

— Говори.

— В семнадцать лет ее изнасиловал какой-то парень. Он был что-то вроде важной шишки в вашей деревне. В итоге ей не поверили, еще и обвинили. Она забеременела и…

— И стала девочкой для битья. А после того, как появился в деревне ты, она стала окончательно местной шлюшкой по версии добрейших соседей, дважды залетевшей. Я думала, ты был там достаточно долго, раз ходили слухи о городском приезжем. А ты и богатым-то не был.

Странное состояние. Я должна чувствовать как минимум грусть о напоминании этой темы, но почему-то испытываю облегчение от того, что он не думал о маме плохо.

— Давай сменим тему. Как ты смотришь на то, чтобы в январе всем вместе слетать на море? Сейчас у Вадима нет времени на свадебное путешествие, но, если хочешь, через дней пять я смогу взять его дела на себя.

— Не надо. Можно и в январе, — кого я обманываю? Никуда я не полечу. Ладно еще на пару дней оставить на Руслана животных, но чтобы надолго — нет.

— У меня к тебе просьба, когда будешь кидать букет невесты, кинь в Элю.

— Так желаешь сплавить ее замуж?

— Нет. Просто хочу видеть лицо ее Сергея, что ему пришел конец.

— А ты очень добрый, — усмехаюсь в голос. — А как же мужская солидарность?

— У меня дочери, какая мужская солидарность?

— Ну, скоро станешь папой сына.

— Вот когда стану, тогда и вспомню про мужскую солидарность. Кстати, о детях. Не мне тебя учить, но не спеши с этим, учитывая, что мир изменился.

— Не буду спешить. Не бойся.

Усмехаюсь в голос, оставшись одна. Какие там дети? Так и помру девственницей.

* * *

Коленка нещадно ноет. Приземлилась я на нее и вправду знатно. Но это, как и напоминание о маме и то, что Вадим откусил пол каравая, ерунда, по сравнению с тем, что я вижу сейчас.

Не надо обладать экстрасенсорными особенностями, чтобы не понять — фигуристая девушка с идеально выпрямленными распущенными волосами в черном платье, направляющаяся к нашему столу, самая что ни на есть любовница Вадима. И то, как он напрягается при виде ее, это только подтверждает.

Это как удар под дых. Такого я даже не могла представить в страшном сне. Спасибо тональному крему, благодаря которому не видно, как я побледнела, при виде ее.

Несмотря на живое исполнение на сцене, все гости перестают обращать внимание на исполнительницу, когда Вадим встает из-за стола, быстро направляясь к темноволосой. Возможно, это самовнушение, но, кажется, все пялятся на меня, насмехаясь над ситуацией.

Больше никогда не буду просить дать мне никакой чертов знак! Уже была бы в деревне, а к вечеру привезли бы всю живность и жила бы в своем мирке, никого не трогая и меня в ответ. А может, и к Артему пришла бы и за него вышла замуж, чтобы этот козел, уже мой муженек, кусал локти со своим профуканным бизнесом.

Тянусь за бутылкой шампанского и наливаю полный бокал. Выпиваю залпом и наливаю еще, и в этот момент ко мне подсаживается Руслан.

— Бум заниматься английским? — не сводя взгляда с парочки дылды и бородатого, интересуюсь у Руслана, вновь отпивая шампанское.

— Прям щас?

— Ну как же, у нас десять дней просадки.

— Наверстаем попозже. Ну и еблан, — мне это не показалось. Перевожу взгляд на Руслана.

— Что ты сказал?

— Говорю монблан еблан еб твою ман.

— Это чо? — не сдерживаю смеха. — Новый урок английского?

— Почти. Монблан — это самая высокая точка Альп. Пойдем, что ли, потанцуем?

— Не. Мне куда более нравится наблюдать за гостями. Скажи что-нибудь хорошее.

— Могу спеть. Вот прям песню, просящуюся.

— Давай.

— Сто шагоооов назад, тихо на пальцах, лети мо..

— Стоша говонозад? Хах. Ты про своего братца?

— Ну он тот еще говнозад, но так-то это песня. Сто шагов назад. Мать, ты когда успела опьянеть?

— Ну я же не столько сожрала каравая, как твой брат.

— Ну вот и заканчивай пить.

— Слушай, а кто вот та вот дылда рядом с Вадимом?

— Это…наша двоюродная сестра.

— А как зовут вашу сестру?

— Ой, как ее только не зовут.

— Ну так как? Вика?

— Да. Точно. Вика. Наша двоюродная сестра. У нее проблемы с алкоголем, вот Вадик и хочет сейчас ее угомонить.

— Пиздун.

— Кто?

— Ты.

— Насть, не пугай меня так.

— Чем?

— Матами. Какой кошмар. Так только я могу.

— Я тоже, — как ни в чем не бывало произношу я, смотря на то, как Вадим все же уводит из зала свою любовницу.

А ведь еще недавно я думала, что все может получиться. Как же я хочу вернуть время на этот долбаный конец августа. Надо было еще в лесу выдать ему всю правду, чтобы сразу упер в свой город.

Это я еще не видела его взглядов в сторону ненаглядной Сашеньки, слава Богу, посмевшей явиться не в белом. Ну, как говорится, еще не вечер. Когда любовницу выпроводит, будет пускать слюни на Сашечку.

Только я хочу сделать очередной глоток шампанского, как мой бокал оказывается на столе. И это лапу я узнаю.

— Пойдем потанцуем.

— Мы не разучивали свадебный танец, так что танцевать я его не собираюсь.

— Импровизация наше все.

— Я не хочу танцевать, — грубо бросаю я, не поднимая на Вадима взгляд.

— Я настаиваю.

— Если тебе так хочется танцевать, пригласи свою любовницу. Она точно будет не против, — наконец поднимаю на него взгляд. Ну давай, скажи что-нибудь.

— Она не моя любовница.

— А, ну да, точно. Она ваша двоюродная сестра.

Я бы хотела продолжить и дальше плеваться ядом, но Вадим с силой тянет меня за руку, заставляя встать из-за стола.

— Тебя не смущает, что нет музыки, под которую можно танцевать?

— Сейчас все будет.

Не знаю как он это делает, но стоило нам выйти в центр зала, как заиграла медленная музыка.

— О чем говорили с Русланом?

— Продолжали изучать английский.

— И как успехи?

— Ну, ты как всезнающий человек можешь оценить мое произношение. Зисис сокиабле из вери бэд.

— Это что значит?

— Это общество очень плохое.

— Сокиабле?

— Сокиабле, сокиабле.

— Ты, наверное, имела в виду соушибл. Только это общительный, а не общество.

— Ну, значит, хреново я изучаю английский.

— Или здорово придуриваешься, непонятно зачем.

— Я тоже многого не понимаю в жизни.

— Повторяю последний раз, она не моя любовница, — ну каков же мудак.

— А кто она?

— Она моя бывшая, — ну классно выкрутился. — Прости. Я не мог знать, что она сюда придет. Ее никто сюда не приглашал. Это было некрасиво с моей стороны, но я не в состоянии контролировать все и всех. Насть, давай жить дружно.

— Дружно?

— Я имею в виду…

— Если бы сюда пришел Артем, ты бы тоже предложил вести себя дружно?! — ну, ясное дело, сказать нечего. — Так вот засунь себе в жопу свою дружбу. Я с тобой дружить не намерена, понял?

— Ну наконец-то. Никогда бы ни подумал, что буду рад это слышать.

— Мечтал быть посланным в это место?

— Нет. Просто радостно осознавать, что ты меня ревнуешь.

— Я? Тебя? Да п…

— Не, не, не. Не надо меня дважды посылать в одно и то же место. Это только будет подтверждением моих слов. А это ж типа не про тебя.

— Замолчи.

— Согласен. Надо закрыть рот.

Уворачиваюсь, как только он наклоняется к моим губам. Усмехается, гад. И тут же проводит губами по моему уху, вызывая странные ощущения. И щекотно, и приятно, даже учитывая то, что от него снова пахнет тем же женским парфюмом вперемешку с его. Слабачка.

* * *

Из положительного за сегодняшний день, разве что пойманный Элей букет. В остальном чувствую себя ужасно одинокой, несчастной неудачницей. И стоит только оказаться в этом большом неуютном доме, с совершенно не по моему вкусу обстановкой, как это чувство усиливается во сто крат. Сейчас я как никогда хочу оказаться в своей маленькой, но уютной комнате.

— Даже не думай.

— Ты о чем? — резко вздрагиваю, не ожидая услышать позади себя уже хорошо знакомый голос.

— О том, чтобы соскочить. Ты уже моя жена.

— Фиктивная.

— Это быстро решается. Примерно так за десять минут. С прелюдиями побольше. Как хочешь?

— Я хочу домой.

— Ты уже дома.

— Я хочу к себе домой. Это была ошибка. Я здесь чужая.

— Тебе как рот закрыть? Кляпом или слюной?

— Какой еще слюной?

— Которой я собираюсь в тебя плюнуть. В народе это зовется поцелуем.

— Прошлого раза хватило. С такой бородой как у тебя целуются только полоумные.

— Понял, без поцелуев. Я за. Не люблю это мокрое дело. Кстати, я тебе наврал. За десять минут не управимся. Сначала же с тебя нужно стянуть свадебное платье, а только потом уже консумация.

— Консу…что?

— Акт. Который половой. Или первое осуществление брачных отношений. Иногда он сопровождается всякими обрядами, типа предоставлением кровавых простыней. Но нам же некому их демонстрировать. Разве что твоему гусю. Хочешь позовем?

— Я домой хочу.

— Ну все, идем консумировать брак.

— Только тронь меня.

— Уже.