Глава 7

Руки вроде бы мои, по крайней мере, я их чувствую, но поверить в то, что они принадлежат мне, трудно. Удивительно, как из почти коротких ногтей может получиться такая красота.

— А как это зовется? В смысле, как называется такой маникюр, — тут же исправляю себя я.

— Френч. Как ты можешь этого не знать?

— Не интересовалась, — пожимаю плечами, смотря на то, как Эля наносит на мою ногу какую-то массу.

Я так поглощена рассматриванием сделанных несколько часов назад маникюра и педикюра, что пропускаю момент, когда Эля начинает что-то вытворять с моими ногами. И только когда после ее вопроса: «Готова?», она лишает меня возможности дышать, отрывая белую хрень с моей ноги, я забываю о своих ногтях.

— Ну ты и сука! — вскакиваю с дивана как ошпаренная. — Знала ведь, что ты не можешь нормально отнестись к нагулянной дочке своего отца. Не бывает такого, чтобы и мать, и дочь вдруг хорошо отнеслись к такой как я. Больше недели притворялась хорошей, чтобы сделать со мной это?! Так надо было сразу!

— Нашего папы, это во-первых. Во-вторых, это всего лишь восковая эпиляция. В-третьих, я не могла сделать ее неделю назад. Мало ли волосы отрастут раньше положенного. Брить ноги каждый день ты не будешь, лазерную эпиляцию мы пока не можем тебе сделать, поэтому это самый подходящий на данном этапе способ, чтобы иметь гладкие ноги на свадьбе. Я не буду проводить время с тем, кого терпеть не могу, даже по большой нужде. А нужды у меня нет. Хотя, надо признать, я и вправду временами сука. Но уж точно не по отношению к тебе.

Вот же блинский блин! Сейчас, когда боль в ноге немного утихла, я понимаю, что переборщила. Я ведь видела в кино, что эту дрянную эпиляцию так и проводят. Просто… просто не ожидала подвоха на фоне эйфории, после сделанных в салоне ногтей.

— Извини. Вырвалось чо-то. Больно просто.

— Красота, как известно, требует жертв. Надо закончить начатое.

— Может, не надо?

— Надо, — подталкивает внаглую на диван. Очередное нанесение воска и искры из глаз. — Кстати, в трусах надо тоже навести красоту. У тебя там как?

— Тепло. Как и должно быть в трусах, — огрызаюсь в ответ на очередную экзекуцию.

— А по степени шерстистости?

— Еще и степени есть?!

— Ладно, давай так. Что там у тебя? Ежик как ногах? Или, может быть, нетронутый померанец?

— Это намек, что в моем возрасте быть девственницей приравняется уже к померанцам и пора в могилку? Мне всего двадцать один, — и что я такого сказала, что надо ржать аки лошадь?

— Ты как ляпнешь, так хоть падай. Померанец — это померанский шпиц. Собачка такая волосатая и жуть какая пушистая. Ты не говорила, что ты девственница.

— Может, табличку еще нацепить, чтобы наверняка все узнали?

— Можно вполне обойтись без нее. Ну, если комплексуешь по этому поводу, то перед тобой человек, распрощавшийся с ней в двадцать два. Не парься.

Вот теперь ржу я, да так, что очередная боль от сорванной полоски не такая уж и сильная. И тут меня осеняет. Она не шутит.

— Как такое возможно с твоей внешностью?

— А с твоей? Ты же не дура, прекрасно знаешь, что все у тебя с ней в порядке. Значит, дело в другом. Кстати, мужики, кроме твоего заебыша жениха, не замечают красоту маникюра и нарисованных бровей. Они замечают только брежневские брови или полное отсутствие последних, ну и конечно грязные ногти. Плохо, что ты достанешься Вадиму.

— Почему?

— А потому что он не заслуживает снимать сливки. Молока было бы достаточно в виде твоего молоденького возраста.

— Не будет он ничего снимать.

— Ну да, ну да. Так что там с померанцем?

— Не он.

— А кто?

— Да какая разница?

— Большая. Как и с комплектами белья, которые мы тебе купили вчера и сегодня. Их нужно носить, а не держать в шкафу. Вот как только придешь домой, надень какой-нибудь на себя и накинь шелковый халатик. Тебе должно хватить нескольких минут, чтобы почувствовать себя по-другому. Сейчас ты скажешь, что их никто не видит, но это неправда. Их видишь ты. Зная, что на тебе красивое белье, ты чувствуешь себя уверенно. Можно уже и не краситься с твоим-то лицом. Кстати, своими преимуществами надо пользоваться, а не прятать их.

— Ты сейчас о чем?

— О том, что у тебя на голове. Зачем тебе длинные волосы, если ты убираешь их? Мужики вообще падки на распущенные красивые волосы.

— Мне не нужно повышенное внимание.

— Это все чушь. Нам всем нужно мужское и не только внимание. Это дает то, чего у тебя, между прочим, по твоим же словам, нет. Уверенность, Настя. Когда тебе вслед смотрят бабы с завистливыми взглядами, а мужики капают слюной, это автоматом повышает самооценку, настроение и уверенность в себе.

— Это автоматом повышает людскую ненависть.

— Если тебя ненавидят — это положительный результат. Ненависть на пустом месте не возникает. Значит, тебе завидуют. Куда хуже — отсутствие интереса в целом. Завтра в салоне тебе чуть обновят цвет волос и будешь ходить с распущенными. Поняла?

— Попробую. Но не всегда.

— Тебе сто процентов подойдут чуть подкрученные волосы. Не тетки с ненатуральными локонами, а аля натурель. Я покажу, как их делать. И не вздумай делать что-то руками без перчаток! Как дела с хождением на каблуках?

— Изыди.

* * *

Только такая дура как я может заявиться в новеньком пальто и чистых сапожках в пристройку к живности. Чувствую себя странно. Может, у меня проблемы с головой, но ощущение, что моя живность меня не только не узнает, но и осуждает. И козы смотрят как-то подозрительно. Может, дело в доильном аппарате?

— Вот как только закончу с этими походами по магазинам и салонам, я к вам ко всем вернусь. Честно-честно.

Но больше всего меня пугает Степа. Чувство такое, что он хочет на меня напасть. Еще не хватало стать его врагом. Тяну к нему руку, тот, к счастью, не отстраняется.

— Ты не обижайся на меня, пожалуйста, Степушка. Я скоро буду дома чаще.

Чувствую себя преступницей, тихонько ступающей по начищенному полу. Осматриваюсь по сторонам в надежде никого не увидеть. Хотя здесь я лукавлю. Одна часть меня горит от желания его увидеть. Другая строго-настрого запрещает высовываться и утверждает игнорировать его. Что я и делаю с успехом нескончаемые семь дней.

Если первые три дня я кивала ему, опуская взгляд в пол или сухо здоровалась тихим «привет», то последующую неделю я встаю либо очень рано и тупо сматываюсь из дома на такси, либо встаю так поздно, что Вадим уже на работе. Какая-то часть меня ликовала, когда пару дней назад я чувствовала позади себя его шаги, быстро поднялась в свою комнату и закрылась в ванной. Слышать стук в дверь и не открывать — это какое-то необъяснимое наслаждение. Как и получать смс «Как дела?» и отвечать идиотским «норм».

Захожу в свою спальню и ставлю очередные пакеты на пол. Если подумать сколько денег потрачено за эти дни, мне становится не по себе. Больные люди, ей-Богу. Да на это жить можно года три. И это только одежда, белье и свадебное платье. Даже знать не хочу, сколько стоит сама свадьба, поди хватит на всю оставшуюся жизнь.

Скидываю с себя одежду и захожу в душевую. Усмехаюсь в голос, проводя ладонями по ногам. Больше никогда и ни за что. Но с одним я согласна: недопомеранец все равно должен помереть. Еще разочек нужно потерпеть экзекуцию, в дальнейшем только лазер.

Никогда не была послушной девочкой, всегда хотелось пойти наперекор, но сейчас хочется поступить, как сказала Эля. Что я и делаю, доставая один из выстиранных комплектов белья. Черный с кружевными ставками. Не вульгарный. Однозначно подчеркивающий мои выгодные стороны. Осанка машинально выпрямляется, стоит только взглянуть на себя в зеркало. И да, с распущенными волосами я чувствую себя совершенно по-другому. А ведь на мне нет салонной укладки или макияжа. Пожалуй, я и правда красивая.

— Замечательно. Только не хватает каблуков. А в целом можно прям сейчас начать грешить до свадьбы, — вздрагиваю от внезапно прозвучавшего позади голоса.

Бред какой-то! Я точно закрывала дверь! Но это не галлюцинация. Он стоит, прислонившись плечом к шкафу.

Делаю шаг по направлению к кровати, дабы схватить лежащий на ней халат, но как-только я протягиваю к нему руку, Вадим выхватывает его.

— Не заебало-то бегать от меня?