1.11

— Что, по-твоему, я должна вспомнить? — воскликнула она, все же вырвавшись из его объятий.

— Быть может, как ты всадила мне жертвенный нож в сердце? — усмехнулся Артем. — Ну же, маленькая жрица Змеиной Богини, вспоминай! И вспоминай хорошенько! Например, как сильно я тебя любил, и с какой радостью ты меня предала. Но я все равно люблю тебя… И буду любить вечно, что бы ты ни натворила. Ты моя, Мари!.. Моя на веки вечные.

Сжал ее руку, словно боялся, что она снова от него сбежит. Уставился в глаза — бывший великий инквизитор, вновь нашедший свою жертву.

— Нет! — прошептала она, чувствуя, как пожирает ее Бездна, увлекая за собой. Бездна, вызванная уже им…

На этот раз она оказалась в совсем другом воспоминании. За три с половиной тысячи лет от этого времени, на жарком острове, где судьба свела молодого плененного грека — воина, защищавшего свой город, но не устоявшего под ударами морской армады, державшей в страхе все средиземноморские государства, — и жрицу Змеиной Богини.

Но Артем был неправ, она любила его тогда, в том воплощении. Хотела сберечь, моля Великую Мать даровать ему жизнь. Затем попыталась устроить побег — ему и его товарищам, — решив улизнуть из дворца Двойной Секиры вместе с ними.

Но их поймали. Пленников ждала мучительная смерть, тогда как ее причастность к побегу не доказали, потому что ее отец был вхож в самые высокие круги…

И тогда она вызвалась убила его сама. Сама, чтобы его уход был быстрым и безболезненным.

Сама занесла над ним проклятый жертвенный нож, а ее воин, лежа на алтаре, смеялся и проклинал ее, не зная правды. Не знал, что ей стоило это сделать. Не знал, что после этого она выплакала все глаза, а затем бросилась с утеса в бурное море, где давно уже рычал разбушевавшийся Бык-Посейдон.

Не знал, но в новом воплощении отправил ее на костер.

Жизнь за жизнь. Один-один, и они уже начали новый раунд. Только вот…

Он все еще не знал, что она не выдавала ни его, ни его товарищей, но…

— Я люблю тебя, — произнес уверенно, — и буду любить всегда. В этой жизни и в следующих ты больше никуда от меня не деться. Поэтому смирись уже и выходи за меня замуж!

— Но ведь ты же знаешь, кто я, — прошептала Мари, — и все равно хочешь… Ты хочешь жениться на ведьме?!

Потому что она — ведьма. Такой родилась и такой умрет, и этого уже не изменить. Из воплощения в воплощение ее жизнь посвящена служению Триединой Богини.

— Ты моя ведьма, Марусь, — отозвался Артем уверенно. — Всегда была и будешь моей!

— А ты… Ты мой инквизитор! — пробормотала она, раскрывая губы, отвечая на его поцелуй, сгорая в огне, но уже не костра, а страсти.

…Баба Зина, перебиравшая клубнику за столом летней кухни, шикнула на Везеля, кинувшегося было под ноги Артему, когда тот нес Мари по ступенькам в дом.

— Вот же, черная бестия! — упрекнула кота. — Смотри мне, не спугни! Видишь же, мириться пошли. Давай-ка я тебе лучше рыбки дам?! Везя, Везя, кыс-кыс!..

На «рыбку» Везель дернул усами, затряс хвостом и, мяукнув, поспешил к старенькому холодильнику в летней кухне. Баба Зина счастливо вздохнула.

Жизнь снова стала налаживаться.