Часть 5. Ход конём. Глава 48.
На следующий день начинается моя педагогическая деятельность. Парни уходят в школу сами. Я до последнего надеюсь, что в школе не сразу установят наши родственные связи. Нет, я не стесняюсь их, теперь не стесняюсь. Дети – это лучшее, что есть у меня. Единственное. Просто, хватит уже нам жить по блату. Завязываем с деньгами и отношениями, пусть учатся рассчитывать на себя.
Кристина и Вика находятся в приятном нервом возбуждение, в школу им хочется. Они уже в предвкушение первого учебного дня. Замечательно. Значит, пока не будут вспоминать наш вчерашний разговор. Я пока никому не говорила о принятом решении. Сама ещё не до конца осознала, что произошло. Да и не касается это других вовсе. Детей только подготовлю, а вот пусть все остальные принимают уже как данность.
Хорошо, что сегодня начинались уроки, была причина уйти в панику и не думать о Саше или своём решение. Чувствовала ли я сожаление? Конечно, чувствовала, а ещё я боялась ошибиться, и чтобы там ему не сказала, я тоже приложила руку к тому, что происходит между нами. Но. Сейчас я знала точно, что в том виде, в каком существовали наши отношения в последние годы, они больше существовать не могут. А менять не получалось, от слова совсем. Для этого хотя бы надо было видеться. И наплевать на то, что я сама просила меня оставить. Мог бы настоять на своём! Кто у нас в конце концов в семье мужик?! А внутренний голос предательски напоминает о том, что так то я сама детей утащила сюда.
Ладно, мы не об этом сейчас.
Уроки.
Первым в расписание шёл 6 «Б». Урок прошёл достаточно хорошо, у детей оказался неплохой запас знаний, да и информацию они воспринимали неплохо. Наверное, сработал эффект новизны.
Второй урок пришёлся на 5 «В», где дети нехрена не знали, но зато были разговорчивые и в целом очень даже душевные.
После 6 «В» и 6 «А», я задумалась о том, насколько это правильно, что детей бить нельзя? Не скажу, что они все были глупые, но ор на уроках стоял такой, что мне честно хотелось кого-нибудь учебником прибить. После 7 «А» я окончательно убедилась в своём желании уволиться.
Последним на сегодня в расписании шёл 8 «В». Мне ещё на перемене от одного взгляда на них захотелось спрятаться в домик. Во-первых, у детей на лбу было написано, что им вообще ничего не надо. Не то что мой английский, но и вся остальная школа могла смело гореть в аду. Во-вторых, в глазах у народа читался такой яростный вызов, что сразу же хотелось съёжиться.
Вспомнились слова Анюты, что тут главное не бояться, дети это чувствуют.
«Они как Рома, они как Рома», - как заведённая повторяю я про себя. Главное помнить об этом. Рому же я как-то в узде держу?
Звенит звонок. Я в шестой раз за сегодня выхожу к доске и начинаю свою заученную речь:
-Добрый день, меня зовут Быстрицкая Александра Сергеевна, с этого года я буду вести у вас английский язык. Мне приятно вас сегодня всех видеть.
Двенадцать пар глаз со скептицизмом рассматривают меня, ну хоть слушают, и на том спасибо. Мы проводим вялую перекличку. Осторожно начинаю прощупывать наличный уровень знаний, который в большей степени сводится к «Май нейм ис…» и «Москоу ис зе кэпитал оф…».
А потом приходит оно. Нечто патлатое, в мешковатых штанах, толстовке и с огромными наушниками. Заходит, без здрасти и прочих вежливых прелюдий, и уверенным шагом направляется к одной из парт.
-День добрый. Вы нам ничего сказать не хотите? – с некой долей сарказма интересуюсь я.
Оно. Ну ладно, ладно, он. Парень с вызовом рассматривает меня, а потом беглым речитативом выдаёт мне:
- Do you remember when we were both sixteen? You had that shallow heart and I had those big dreams…*
*Помнишь, как нам обоим было по шестнадцать? У тебя было пустое сердце, а у меня – большие мечты…
- And I'd do anything that you would ask from me**, - всплывает в голове знакомая строчка. Кто из пацанов слушал эту дрянь, точно не помню. Наверное, всё же Рома, но главное, что запомнить, я запомнила.
**И я делал все, о чем ты меня просила.
Парень удивлённо смотрит на меня, а вот весь остальной класс заметно оживляется. Паренёк уже готовится продолжить нашу музыкальную дуэль, но я обрываю.
-Это, конечно, замечательно, что вы готовы выполнить любую мою просьбу, но давайте всё же воздержимся, и не будем выносить никому мозг, особенно вам.
-Чё?
-Ну там Лил Пип дальше читает часть про то, что готов вынести себе мозг ради девушки, или я ошибаюсь?
-Вы знаете кто такой Лил Пип?
-Я много чего знаю.
Хочется пошутить, что так то я ещё на японском материться умею, но что-то мне подсказывает, что это плохая идея.
Итак, детским вниманием я завладела, любопытством тоже. А вот что дальше делать, хрен его знает. В целом урок мне понравился. Дети, конечно, английский на уровень восьмого класса не знают, впрочем, на уровень пятого тоже. Но контакт, кажется, установлен. Если в дальнейшем залоги учить не захотят, буду им рэп читать. Надо хоть у сыновей спросить, есть там что-нибудь интерсеное или нет.
После уроков высиживаю совещание коллектива и бегу домой, готовиться к следующему дню. У меня есть пара часов, прежде чем мама приведёт близняшек. Она порывалась с ними делать домашнее задание, но я пока решила, что хочу сама.
Дома обнаруживается один Рома.
-Где все?
-Где-то…
-Ты сегодня крайне исчерпывающий.
-А ты опять глупые вопросы задаёшь. Где все могут быть? Стасик на футболе, Кир кроликов своих кормит, а Дам, надеюсь, рожу кому-нибудь чистит.
-Роман!
-Ну что Роман.
Кто-то не в настроение.
-Что случилось?
-Ничего, - отрезает ребёнок. А дальше выпаливает текст, не давая вставить мне ни одного вопроса.– Ничего не случилось. Точно ничего. Уверен. Абсолютно.
Остаётся только качать головой.
-Ну и язва же ты.
Сын только руками разводит.
Быстро ставлю запекаться мясо, потом времени заниматься ужином не будем. Достаю свои программы, учебники. Будем писать план на завтра. У меня, правда, уже есть конспект занятий, но попробую откорректировать его, исходя из наличных возможностей детей.
Через пол часа в дверях появляется Рома.
-Ром, какую песню Лил Пипа можно с восьмым классом на уроке разобрать?
-Тебе никакую.
Не могу понять, злится он что ли на меня.
-Ром?
-Нет, ну правда. Ты его слушала?
-Ну так, фрагментарно.
-Это мы просто берегли твои чувства и включали самое приличное. Если ты не хочешь знать, кто кого куда насадил и прочие интимные подробности… то не стоит, - неожиданно рассудительно поясняет он.
-А что тогда включить?
-Пройдись по классике. Думаю, что Нирвана даже самым убитым гомпикам зайдёт.
Я продолжаю сидеть над учебниками, а ребёнок стоит у меня над душой.
-Что случилось-то?
-Говорю же ничего.
Вот как он сам себя то терпит. Ладно, пойдём длинным путём.
-Уроки сделал?
-Угу.
-Как первый учебный день?
-Пойдёт.
-Как одноклассники?
-Есть парочка нормальных людей. Насчёт других пока не решил.
-Хоть кто-то есть.
Что ещё у него спросить я не знаю, поэтому возвращаюсь обратно к работе.
Рома ещё какое-то время бродит по кухне, а потом всё-таки садится напротив меня на табурет.
-Мам, а я похож на девку?
-Чего?! – теряюсь я и лишь хлопаю глазами.
-Да, блин! – возмущается сын, запуская пятерню в свою безупречную чёлку, и ерошит её. Такой знакомый Черновский жест, правда, за Романом я его раньше не наблюдала.
- Тебе кто-то что-то сказал?
-Нет. Да. Короче! Сонька, дура эта набитая, сказала, что сидеть со мной не будет, потому что я на девку похож! - сын явно возмущён произошедшим, даже губы от обиды надувает. До этого он никогда особой чувствительностью или щепетильностью не отличался.
-Так-то тебе Стас каждый раз, когда ты ванную занимаешь, говорит, что ты как баба, - пытаюсь пошутить я. Что делать с Ромкиными чувствами я ещё не знаю.
-Стасу можно, он вроде как свой. А тут эта! Идиотка!
-Она тебе понравилась, да?
-Мама! Ну что за бред. Она же дура! – возмущается ребёнок, даже краснеет, скрещивает руки на груди.
Осторожно касаюсь Ромкиной головы, жду, что он отдёрнет её, как делает обычно. Но голова остаётся на месте. Аккуратно глажу по волосам, дыхание у Рома постепенно выравнивается.
-Ром, ты понимаешь, симпатии они далеко не всегда правильные бывают. Нам часто нравятся те, кто не должен нам нравиться. И наоборот. А ещё чаще всего мы не всегда умеем правильно показать свои чувства, стесняемся или боимся, вот и делаем больно другим людям, несём всякий бред.
-Ты на что намекаешь?
-Не на что.
-А всё же?
Пытаюсь подобрать правильные слова. Сейчас бы отшутиться или хотя бы просто отмолчаться, но это же, блин, Рома, который о себе говорит два раза в год. Один раз уже было, теперь вот пришла очередь второго.
-Я тоже папе ни раз делала больно, отталкивала его, так как не знала, как совладать со своими эмоциями, боялась своих чувств к нему.
-Да я не про это, - пропускает он моё признание мимом ушей. – Ты действительно думаешь, что я ей понравился?
Какие мы все невыносимые, однако.
Вечером не утерпела и позвонила Ленке. Запёрлась в ванной и бегло рассказала о нашем разговоре.
-Вот так тебя и оставляй одну! – восхищается подруга.
- Да ладно тебе.
-Переживаешь?
-Есть немного, - признаюсь я, внимательно разглядывая своё отражение в зеркале. Ощущение, что там вовсе не я, а какая-то абсолютно другая женщина. Ещё не знакомая мне. И дело не в длине или цвете волос. Она теперь свободна. У неё даже взгляд другой. И это одновременно и манит, и пугает.
-Привыкнешь, - успокаивает Лена.
-Вроде как уже привыкла, ну или почти. Представляешь, всё лето себя изводила, а тут бац… и буквально за какой-то там час решилась.
-И что же тебя так разозлило?
Описала события первого сентября, линейку и разговор с девочками.
-А они мне предлагают платье с него или шубу стребовать! – моему возмущению нет предела.
-Ты смотри… Далеко пойдут! Знаешь, мне иногда кажется, что твои дочери в свои шесть куда большие женщины, чем мы с тобой.
-Какие-то продажные женщины, не находишь?
-Да нет, всё логично. Они же со своей позиции смотрят. Для них-то как раз идеальный расклад, папа домой вернулся, а мамке - платье красивое. Вика с Кристиной тебе тот вариант событий предлагали, который им больше подошёл.
- А если они дальше вещами мир продолжат мерить?
-На это у них есть ты, чтобы научить. Кстати, они же не понимают, чего такого Сашка натворить мог. Это вон, Стас тот же всё понимает. А для девочек обидел и всё. А обиду простить можно.
- Знаешь, по-моему, у Чернова то же самое в голове. Я тебя обидел, я тебе больно сделал. А ведь не в этом дело. Как ему объяснить, что он разрушил ту основу, на которой всё это время наши отношения и стояли? Знание того, что Саша всегда рядом, независимо от того где он, что он никогда не предаст и не обманет. Я ведь в него верила, больше чем в себя.
Кудякова лишь глубоко вздыхает.
- Я, наверное, смогла бы его простить. Убедить себя, что не было другой женщины. Уверена, он бы сделал всё возможное ради этого, осыпал бы подарками, увёз бы на край света, от меня бы не отходил… Но, блин, Лен, как жить с ним таким?! Никогда бы не подумала, что у него такая хрень может в голове твориться, что он вообще на такое способен. Он же это всё реально осознанно сделал!
-Ну не то чтобы осознанно, - включает психолога Лена. – Иногда самые обдуманные поступки из такого подсознания лезут, что прям уф… Там не то что жёнам изменяют, там и с моста прыгают.
-Я не поняла, ты сейчас на чьей стороне?
- На твоей, не бойся. Просто что-то мне подсказывает, что вы с Сашкой можете посоревноваться по размеру снарядов в голове.
-Ленка, давай, сегодня без психоанализа, - морщусь я.
-Без него, так без него. А то смотри, возьму тебе и счёт выставлю, - ни чуть не обидевшись, смеётся Кудякова. – Ты мне лучше вот скажи что. Ты действительно разводиться думаешь?
Незнакомка в зеркале закусывает губу и с серьёзным видом рассматривает меня.
- Не знаю. Мне это кажется уже чем-то вторичным, ведь главное было принять решение?
-Это тебе сейчас легко говорить. Пока ты с детьми там, где ты есть. А Чернов тут в Москве. А если он решит детей делить? Имущество? Ты вообще на что жить собираешься? И не говори, что сама заработаешь. Максимум себя и хомяков прокормить сможешь.
-Он не будет со мной детей делить, - уверенно говорю я. – С деньгами так же. Он мне их ещё навязывать будет. По крайней мере, не позволит, чтобы дети хоть в чём-то нуждались.
-Откуда ты знаешь?
- Знаю.
-Санька, ты какая-то блаженная, вот честное слово, - вздыхает Лена. – А если его та баба в оборот возьмёт? Как там её… Олеся? Знаешь, какие они нынче прыткие эти профурсетки?!
-Ничего не будет… Лен, ну как это объяснить?… Я просто знаю, что он никогда так не поступит со мной.
-Он уже тебе изменил!
Голос у подруги очень строгий, только сейчас понимаю, что по ходу дела она сама очень на Сашу зла. Раньше я как-то этого не замечала, казалось, что все её силы направлены на поддержку меня, а до Чернова, как такового ей дела не было. А тут смотри… Чуть ли не монстра из него делает.
-Это другое. Мы для него всё ещё его семья, и он нас до последнего оберегать будет и защищать. Как бы он на меня не разозлился, он никогда не позволит, чтобы со мной что-то случилось. Тем более, не сделает специально то, что заставило бы страдать ребят.
-И всё-таки ты всё ещё ему доверяешь, - выносит свой вердикт Лена.
Сентябрь набирает свои обороты. Времени нет ни на что. Разбудить детей – накормить всех завтраком и в школу – собраться самой – пережить уроки – добежать до дома, собрав по пути все магазины – поставить готовиться ужин – приготовиться к следующему дню – собрать детей в кучу– поужинать – проверить уроки – спать. Устаю так, что к вечеру просто звёздочки из глаз летят. Мне везёт трижды: парни сами попеременно гуляют с собакой, девочек из школы забирает мама и отвозит их в театральную студию, а потом возвращает их домой, на тренировки все ездят сами.
Иногда я лежу ночами на своём диване в кухне и слушаю, как капает кран. Мне бы давно спать, только вот сон не идёт от слова совсем. Именно в эти моменты меня нагоняют мысли о себе и Саше. Днём так легко от них скрываться, а вот ночью… Ночью они мне мстят, завладевая каждой клеточкой моего воспалённого мозга. У меня в голове снаряд. Кажется, так говорит Лена.
Через раз хочется написать Саше. Просто спросить: «Как ты там». Пусть не отвечает, но я увижу, что он прочитал сообщение, и буду знать, что он есть. Такая дикость. Вот он молчал почти всё лето, но я знала, что мы есть в жизни друг у друга. А стоило мне поставить точку, как его не стало. Но разве не этого я хотела? Научиться жить без него. Научилась? Вот и он тоже об этом спрашивал.
Если б ещё Саша не стоял невидимой тенью за всем, что есть в моей жизни. Он был в наших детях, в их внешности, в их духе, в их разговорах и мыслях. Он был в этой квартире, где сами стены были пропитаны его присутствием. Я все ещё помню, как он постоянно стукался об вон тот косяк, когда мы жили здесь, или вешал вот эту полку, или помогал мне выбирать обои, уже живя в Москве. Он был в школе: в немом вопросе Просто Веры, он шёл лёгкой тенью со мной по коридорам, либо смотрел на меня с упрямым вызовом. И пусть это были мои воспоминания, но это не делало Сашу менее реальным.
Что же мы наделали? Что сделал с нами ты? Что сотворила с нами я?
Так я и живу в круговороте дел днём и тону в своих мыслях ночью.
Кап-кап-кап. Как тот кран, который всё время капает, так и моя душа, всё время где-то протекает, как бы сильно я не затягивала.
Мы отучились месяц. Я уже освоилась в роли учителя. По крайней мере это интересно, хоть и не всегда получается. Дети разные, классы разные, уроки и те, все разные. Школьники привыкают ко мне, с кем-то я уже болтаю на переменах, а с кем-то воюю на уроках. Хорошо, что Лил Пипа больше можно не вспоминать, обходимся Нирваной и Металликой.
Был октябрь и была суббота. Девочки с Кирюхой отсыпались, а вот старшая банда наоборот умотала куда-то пораньше, заявив, что надо перетрясти какие-то дела перед уроками. Я не спеша брела в школу. Рабочие субботы не напрягали, всё равно отдохнуть не получалось. Во-первых, парней надо было кормить завтраком, да и проконтролировать, чтобы они в принципе в школу проснулись. А, во-вторых, кто знает, что мне в голову придёт в минуты затишья? Нет, уж лучше работать. А в воскресенье можно разбирать квартиру от недельного запустения и опять готовиться к урокам.
Итак, тридцатитрёхлетняя я шла в школу. Всё такая же высокая, взъерошенная и ни разу не балерина, хотя возможно бабуля в своей Германии всё ещё об этом мечтала.
Сашу я заметила не сразу. Просто шла-шла, ища что-то у себя под ногами, а потом оторвала глаза от земли, а там он. Стоит в десяти метрах от меня у какого-то столба, спрятав свои руки в карманы куртки. Вообще-то я его даже не сразу узнала. Почувствовать почувствовала, а признать, не признала. Коротко остриженные волосы и борода. Так и хотелось крикнуть: «Боже мой, что же ты с собой сделал?!». Но я, конечно же, этого не делаю. Просто иду и смотрю на то, как расстояние между нами беспощадно сокращается – пять метров, два метра, шаг… Он так же молчит, лишь пристально вглядывается в меня. Я тоже хочу не отводить глаз, только каждый раз пугаюсь, когда взгляд натыкается на короткий ёжик его головы. Я бы даже бороду пережила, но волосы!
Когда расстояние между нами всего ничего, он вдруг делает шаг назад, а потом ещё один, и ещё. Так и идёт передо мной задом-наперёд. Главное, что ко мне лицом, ему ведь так смотреть удобней. Пусть смотрит, мне не жалко.
Не знаю, думал он тормозить перед проезжей частью или нет, но уже у самой обочины я хватаю его за куртку, и тяну на себя.
-Дорога!
-Да, я вижу!
-Чем ты там видишь?!
Надо же, месяц не разговаривали, и с чего начинаем?
Теперь мы просто стоим друг напротив друга. Я в очередной раз прохожусь взглядом по его волосам. Да что это такое! Куда он теперь свою пятерню то девать будет в минуты тревог?!
-У тебя не лучше, - вдруг бросает он.
-Что? – уточняю расстерянно.
Саша проводит пальцами по моей короткой пряди.
-Волосы говорю. У тебя не лучше.
- Тебе не нравится? Хочешь сказать, что мне не идёт? – возмущаюсь я.
-Идти идёт, да вот только не едет, совсем, - Сашка тяжело вздыхает. – Прямые волосы - это не твоё, не твой стиль, ты другая совсем.
-А с твоими тогда что?
-А у моих кризис…
-Среднего возраста?
Он не отвечает, лишь улыбается. Не то чтобы весело, скорее уж печально. Но перебрасываться фразами, нам определённо нравится.
Трясу головой, в надежде выкинуть ненужные мысли из головы. Никакого нравится, не лезь в это, Саня, не лезь.
-Зачем ты здесь? – излишне резко спрашиваю я.
Саша неопределённо жмёт плечами.
-Просто так.
-Саш, - устало выдыхаю его имя. – У тебя не бывает просто так. Пожалуйста, я не хочу сейчас ругаться. Мне на работу надо.
-Пошли, провожу, - успешно игнорирует он первую часть моего сообщения. Разворачивается лицом к проезжей части, дожидаясь сигнала светофора.
А я только и могу радоваться, что он больше не смотрит на меня, потому что сама боюсь представить, какое выражение лица сейчас у меня. Наверное, охреневшее. Что вообще происходит то?!
Дорогу мы переходим нормально, в тишине. Сашка идет медленно, хотя я-то знаю, какими шагами он умеет летать, ноги же длинные. Видимо время тянет.
Хочу ускориться, даже можно солгать, что я на уроки опаздываю. Как раз в этот момент Саша вдруг делает быстрый шаг вперёд и резко разворачивается передо мной, я не успеваю затормозить и врезаюсь в него, из-за чего оступаюсь, но Чернов ловит меня за руку, удерживая на месте.
Стараюсь сохранять спокойствие, хотя бы внешне.
-Говори уже.
-Что? – изображает он удивление.
-Говори, что хочешь сказать. И дай мне уже нормально до работы дойти.
-Санька, какая-то ты сегодня злая!
Только не злиться, только не психовать. Щёлкаю зубами, но заставляю себя промолчать. Обхожу его и иду дальше, может он всё-таки отстанет? Но Саша разворачивается и идёт за мной следом.
Больше всего в этой ситуации меня напрягает непонимание того, что он делает. Конкретно сейчас, что твориться в его голове? Чего хочет добиться своим странным поведением? Где вообще хоть какая-то логика в его действиях? Возможно, он решил мне так нервы потрепать….
-Стой! – раздаётся властный приказ над самым моим ухом. И когда только нагнать успел?
Покорно останавливаюсь, надо прекращать весь этот цирк.
-Чернов, ты с ума сошёл, да? - интересуюсь с издёвкой.
Всё ещё стою спиной к нему, но он совсем рядом, ощущаю его дыхание на своём затылке. Сашина рука ложится на мой локоть. Какое-то время мне кажется, что он сейчас с раздражением дёрнет меня, но он на удивление бережно разворачивает меня к себе. Опять мы друг напротив друга, только в этот раз запредельно близко. Пытаюсь отступить на шаг, но чужая рука не грубо, но настойчиво удерживает меня на месте.
- Сашка, ну чего ты сейчас добиваешься?
Ответом мне служит пристальный взгляд, скользящий по моему лицу. Стараюсь не смотреть ему в глаза, он и так слишком близко.
-Я на работу опоздаю, в конце-то концов! – срываюсь я.
-Ты узнаешь это место? – спрашивает он невпопад.
На всякий случай оглядываюсь по сторонам.
- Да, блин! Ты от меня сейчас чего хочешь?! - в который раз пытаюсь понять я.
Но Саша опять игнорит мои вопросы.
-Просто ответь. Ты узнаешь это место?
-Конечно, узнаю! Я этой дорогой каждый день на работу хожу. И до этого сколько лет по ней в школу отбегала!
-А ещё?
-А что ещё?
-С чем ещё эта дорога связана?
-На остановку попасть можно…
-Я так и знал, что ты всё забыла, - притворно вздыхает Саша.
Опять оглядываюсь по сторонам. Не знаю, что он усмотрел на этой дороге, но ещё чуть-чуть, и она будет известна тем, что на этом самом месте впервые убьют человека.
-Говори уже, Саш. Честно времени никакого нет.
-Согласно Алёне, мы с тобой впервые повстречались на этом самом месте.
Рот у меня открывается сам. Что?!
-Согласно Алёне?!
-Ну да, сам не помню. Но она утверждает, что именно здесь. Она права?
Смутно начинаю догадываться, чего он добивается. И эта мысль мне совсем не нравится.
-Да какая разница здесь или нет?! Ты зачем сейчас прошлое ворошишь?!
-Значит, и ты не помнишь…
- Зато я много чего другого помню! – с вызовом кидаю ему. – Напомнить?
- До этого мы ещё дойдём. Но давай пока с этим местом разберёмся.
От каждого Сашиного слова мне становится неуютно. Словно он маленький ребёнок и ради любопытства тыкает в меня веточкой, при этом всё время попадая куда-то под кожу, и если не в душу, то определённо где-то рядом.
-Нам надо вспомнить как всё это было.
- Саш, я не вернусь к тебе.
-Даже если и так, - поразительно легко соглашается он. – Но нам всё равно надо вспомнить начало. Вот для тебя в какой момент всё началось? Здесь? В школе? Или в квартире твоих родителей? А может быть у стен больницы, когда мы с аборта сбежали?
- Зачем? Зачем ты говоришь про это? Я только себя собирать начала по кусочкам, только более или менее успокоилась. Не хочу больше бередить раны. Это знаешь ли больно.
- Вот поэтому и надо. У нас с тобой слишком много недосказанного за эти годы, слишком много непонятого. И если мы с этим не разберёмся, так и будем… ненавидеть друг друга.
-Я тебя не ненавижу.
- Зато я близок, - он говорит, а я дёргаюсь, словно от пощёчины. Вот к этому я точно была не готова. – Но если тебя это успокоит, то себя я ненавижу больше.
-Если ты думаешь, что после этого у меня будет желание с тобой разговаривать, то…
- Саня! – перебивает он меня. – Сейчас дело не в желание. А в необходимости. Нам с тобой ещё детей растить! А мы с тобой рядом-то находиться не можем.
Он отпускает мой локоть, и я, наконец-то, делаю шаг от него. На расстояние даже дышать легче.
- Прекращай мной манипулировать через детей.
-Да не манипуляция это. Я с тобой поговорить нормально пытаюсь.
-Что-то я этого не заметила!
Саша по привычке пытается запустить руку в свои волосы, но его пальцы хватают пустоту. Растерянно касается своего ёжика, будто не понимая, куда делась шевелюра.
- Смотри. Это легко. Откровение за откровение. Я не помню этого места! Не помню, как тебя впервые увидел. Тебя не помню! Потому что не существовало тебя в моём мире. И в этом я не виноват! У меня была жизнь до тебя, но с тобой всё перевернулось, не зразу, не здесь, но перевернулось. И я не о чём не жалею. Но это никогда не была любовь с первого взгляда.
А может быть он просто хочет мне отомстить? Потому что нельзя делать другому человеку так больно без причины
-Я никогда этого и не ждала от тебя!
-Да, не ждала. Но половину жизни страдала от того, что мне понадобилось время, чтобы узнать тебя, полюбить. Ты ведь зачем-то вбила себе в голову, что я был с вами из-за чувства долга. А хочешь, правду?
-Не хочу!
- А я скажу. Представь, сколько лет я жил со страхом, что ты со мной из-за того, что у тебя выхода не было?! Что я тебе не нужен, и живёшь ты со мной только потому, что так получилось у нас. Что если бы не Стас, мы бы уже давно разошлись? Что я нужен только для того, чтобы проблемы решать? А потом ещё оказалось, что я и для этого не нужен…
Он говорит и говорит, а у меня дыхание перехватывает. Не могу дышать и всё. Потом, правда, всё-таки нахожу в себе силы выкрикнуть.
-Что за бред?!
-Бред?! Да, бред. А знаешь, что самое поганое в этой ситуации? Что, скорее всего так оно и было. Я поначалу действовал из чувства долга, а ты позволяла мне быть рядом с тобой, потому что у тебя выхода не было.
Я болезненно жмурюсь. Мне всё больше кажется, что он говорит всё это специально, чтобы было больно, чтобы отомстить. Поэтому когда Сашины пальцы касаются моей щеки, они кажутся мне обжигающе горячими.
-Ну же, Кареглазая, не бойся. Это же не означает, что всё было ложью. Я полюбил тебя, не с первого взгляда, правда, но зато сильно, - говорит он странно, а я не могу уловить его настроения. – И видимо навсегда.
Саша заводит мои волосы за ухо и продолжает.
-Видишь, у наших действий много трактовок. И я хочу знать, какая из них завела нас не туда. Сань, давай, поговорим? Давай, вспомним? Давай уже закроем все эти чёрные дыры, чтобы и ты, и я жили с благодарностью к нашему прошлому, к тому, что было.
-Сейчас? – одно слово, но это всё на что хватает у меня сил.
-Нет, не сейчас. Тебе ж на работу, - Саша пытается улыбаться, но получается натянуто. – Сегодня вечером. Я маму попрошу, она девочек к себе возьмёт.
До школы я добираюсь как в тумане. Чувствую себя выпотрошенной и вывернутой наизнанку. Но, не смотря на это, где-то глубоко внутри меня становится легче, словно развязался какой-то узелок, уже много лет стягивающий сердце.