Глава 17
Глава 17
WelcomeToTheHell: фото
WelcomeToTheHell: в студию
И всё, полный рефакторинг. Мне точно, потому что не фотошопить же. Или…
Бросаю взгляд на дверь в спальню.
Ещё это её «старая»... да без боевого раскраса Стася выглядит младше меня. Пять лет между нами напрочь стираются её повадками, моим терпением и…
Выдыхаю, взлохмачиваю волосы.
Не думать. О нежном, податливом теле под руками. О губах, издевательски пухлых без всяких уколов. Бельё, опять же, от которого контузит так, что сам не понял, как оказался рядом.
Не рядом, нет. Сначала практически в ней, а потом совсем.
И чёрта с два это было плохо. Даже стыдно не назвать, а от отдельных фрагментов нашего тет-а-тет в ванной вдохновение накатывает вот прямо сейчас.
Как будто без этого мало проблем.
— Ты всегда такая невозможная?
— Тебе же нравится.
Нравится, долбаный ты случай! Так нравится, что сбегаю в онлайн, спасаясь от чрезмерной сексуальности Поляковой в обречённом на провал виртуальном романе. Хотя теперь не таком и обречённом. Если Стася не врала, знакомство с девушкой мечты отделено только вредностью Поляковой. А, и жизнеспособным планом нашего спасения.
Хотя весь тот план заключается в привычном побеге в другой город, область, страну. Последнее хочется меньше всего, на родине привычнее. И есть ощущение, что виртуальная Стася рядом, руку протяни и схватишь.
Схватить Полякову гораздо реальнее. Схватить, заглянуть в наглые глаза и заткнуть очередную колкость.
Как полчаса назад?
Зачем меня, вообще, потянуло её целовать?
Такие, как она — самоуверенные, ехидные, с перебором циничные никогда не привлекали. Под этой бравадой обычно пряталось ни на что не способное существо без принципов и совести. Обычно, но Полякова не тянет на никчёмную и, тем более, на беспринципную. Нет. Скорее, на ту, кому пришлось столкнуться с самыми погаными сторонами этой жизни. Собственно, другие в чёрные хакеры, или шляпы, не идут.
И эта её самостоятельность. Складывается впечатление, что о ней никто никогда не заботился. Недоверчивый, готовый расплатиться взгляд после того, как я принёс ей ноут, только подтверждал.
Она всему знает цену. И хуже того, готова платить, даже если никто не просит.
Была у меня как-то девушка в последних классах школы, которая дёргалась от любого жеста. Смотрит в меню, а в глазах калькулятор — сможет ли расплатиться за то, что закажет. Улыбается цветам, а внутри вихрь мыслей, что за это можно предложить и потянет ли она цену. Вечное недоверие, до абсурда.
И в общем-то стоило и дальше убеждать, что она в безопасности и три розы это не требование секса, но после школы нас с братьями понесло. Времени на развлечения не осталось даже у вечно гулящего Кота, а потом я уехал. Сбежал, как считают Ник с Котом. По факту, решил посмотреть мир и, ради разнообразия, протестить себя, а не очередной заумный софт.
Жареная картошка доходит, выключаю плиту.
Интересно, сойдёт за вредное, острое и жирное?
Фыркаю, следом хмурюсь.
Та девочка была милой, доброй, неуверенной, а проблема Стаси в другом. По ней видно, что платить приходилось по счетам, хорошо превышающим изначальный ценник. Почему? Стоит узнать.
В два щелчка открываю почту и пишу знакомому из органов. Прошу пробить Анастасию Евгеньевну Полякову, примерно тридцати лет по их базам. Прикладываю краткое описание.
Стас не в кибербезопасности, так что с этой стороны проблем у Стаси не будет. А я узнаю хоть что-то о той, кто назвала себя нянькой. Стоило озаботиться раньше, но забавная игра под кодовым названием «Убеги-догони» захватила. Сейчас я это понимаю.
Азарт, проверка, смогу ли — всё это заставляло пользоваться поддельными документами и привносило в жизнь долю риска. Всего пару дней назад, зато сейчас этого добра хоть ложкой ешь.
Стас принимает информацию, хоть и насмешничает, спрашивая, действительно ли она выглядит так. И есть ли у дамы номер телефончика.
Может, и есть, да не по его честь.
— Обедать будешь? — зову Стасю.
Внутри кипит и требует. Для начала вывести её на откровенность, а потом пропустить сквозь пальцы длинные тёмные пряди, намотать их на кулак, открыть шею и…
И пошёл бы я лесом.
Случайный секс был случайностью? Вполне. А, значит, никто никому ничем не обязан. Идеальный вариант, хоть капец непривычный. Зато судя по Поляковой, для неё это норма жизни. Хреновая, но здесь уже кто на что способен.
Но о последнем буду думать после того, как Стас пришлёт информацию. А пока после короткого: «Угу» наваливаю картошки в тарелки, беру вилки и иду к ней.
— Вредное, жирное, насчёт острого извини, не срослось, — отвлекаю её от задумчивого втыкания в стену напротив.
Раскрытый ноут лежит рядом, заглянуть бы, но даже пытаться не буду — не даст.
— Плевать.
Стася чем-то расстроена, и это на удивление выбивает из себя. Видимо, рефлекс, раз уж мы столько времени вместе. Тем более, она заботилась обо мне, в своём стиле и с издёвкой, но всё же.
— Всё нормально? — сажусь рядом.
— Вполне, — криво улыбается она, забирает тарелку. — Ты всё-таки гений, Воскресенский, — фыркает. — Тот, который гениален во всём.
— Комплимент? Кто и где для этого сдох? — Картошка и впрямь на высоте, мамина наука не пропала даром. — Или хочешь, чтобы я переписал на тебя эту квартиру?
— Оставь себе. — Стася вяло ковыряет вилкой в тарелке.
— Эй, — отставив свою, придвигаюсь ближе, так что колено упирается в её, — ты можешь просто рассказать. Никто за это не убьёт.
Обнимаю её лицо, заставляю поднять взгляд. Большие пальцы живут своей жизнью, поглаживая мягкие губы и резкие скулы.
— Ты не можешь этого знать.
— Зато я знаю, что станет легче. Тебе. Так что?
Но Стася прикрывает глаза, чувственно выдыхает… а потом убирает мои руки от своего лица.
— Откуда ты такой правильный, Воскресенский? — кривится и отодвигается максимально далеко.
— От мамы с папой.
— И братьев, — фыркает.
А мне уже не до еды. Тем более, столько есть ну такое себе. Просто заняться больше нечем.
Взгляд цепляется за оголённый плоский живот.
Пойти погулять, что ли. Привести голову в адекват.
— Ты хорошо их знаешь?
Вместо всех на свете правильных действий и дистанции.
— Кота с Ником? — поднимает бровь. — Встречались.
И молчит. Серьёзно?
— Обоих?
— Они неразлучны, ходят парой. А ты-то как умудрился отбиться от коллектива?
Как? Это было так давно, что практически не вспомнить.
Сначала появилась «Санди», потом вылупился Звягинцев, потом бесконечные проблемы, в которых я не понимал ровным счётом ни черта. А старшие братья крутились, пытались успеть всё и везде, попутно воспитывая не успевающего меня. Здесь подлая мыслишка сбежать и укоренилась в подростковом мозгу.
А, когда всё более-менее разрулилось, ни о чём другом я уже не думал. Накопил на перелёт, забрал паспорт, сменную футболку и трусы, надел удобные кроссовки… и объявился только через полгода.
— Дурак был.
Поднимаюсь, прохожу до окна. Всё-таки для нас двоих места здесь маловато — в микроспальне рядом с ней вмиг становится душно, жарко и инициативно.
Но стоит отвлечься на Ника с Котом и дурацкая ностальгия, желание вернуться накатывают со страшной силой. Если бы не идиот со стволом, рванул бы домой не думая, но у меня Стася и ответственность. В первую очередь — за её жизнь и жизни близких, которые не должны быть причастны к этому трешу.
— А твои? Родители, семья?
— Была бабушка, — глухим голосом отзывается Стася. — Неродная, умерла пару лет назад.
— А родители? — оборачиваюсь.
— Из тех, которых лучше не иметь.
В этот момент в стену с той стороны что-то с силой врезается. Синхронно морщимся.
— Такие же? — киваю на стену.
— Ты потрясающе догадлив, Есений Александрович. Но хватит о глупостях, расскажи лучше, придумал план или импровизируем?
Представлять импровизацию в её стиле, учитывая способности, то ещё удовольствие.
— Ещё несколько дней тусуемся здесь, потом по поддельным документам и с подрихтованной внешностью перемещаемся в Питер, — пожимаю плечами. — А дальше по обстоятельствам. Если сюрпризов больше не будет, ты забиваешься в какую-нибудь глубокую нору и пережидаешь, пока я не отпишусь, что решил проблему.
— А если будут?
— Тогда я нахожу тебе убежище. Дальше смотри пункт один.
«Зевс» не угомонится, значит, придётся хакнуть его, чтобы вытащить мою прогу из облака и всех хранилищ. Да, по молчаливому кодексу фрилансеров так нельзя. Если сделал — оставь всё на совести заказчика. Но лучше остаться без репутации и вернуться домой, чем всю жизнь мучиться, кого и как раздели с помощью моего DeThunder.
— А ты меня ни с кем не перепутал, Есь? — прищуривается Стася подходя. — Мне тусить с тобой ещё год, я контракт подписывала, а там такая неустойка, что… — она закатывает глаза. А потом перестаёт придуриваться и пальцем упирается мне в грудь. — Если ты решил геройствовать, то имей в виду, что за твоей спиной стоит вредная, язвительная и старая нянька. Понял, Есь?
Поздняк метаться, нас уже ни черта не спасёт.
Поэтому хватаю за руку, прижимаю к себе, помня о ране. Фыркаю ей в губы, чувствую, как бурно колышется шикарная грудь.
— Ты опять, — шёпотом.
Губами по губам. Почти поцелуй, от которого крышу рвёт почище, чем от секса. Прерывистое дыхание — одно на двоих. И пульс, что долбит по венам и приливает кровь к нужным частям тела.
— Опять, — она издевательски кривит губы, но во взгляде пожар и искры. — Опять я нянчусь с неразумным…
Выдёргивает руку, ногтем ведёт по плечу и ниже.
— …безответственным…
Проходит по боку приятной щекотокой.
— …не знающим о существовании гугла…
Подцепляет ремень на джинсах, касается кожи.
Шумно сглатываю, моя рука лаской опускается по её пояснице и ниже, на скрытое джинсами кружево.
— …дитём! — выдыхает мне в губы. — Ты понял, Есь? Я в деле.
Фыркнув, отталкивает, возвращается на кровать и как ни в чём не бывало берёт тарелку.
— И мне плевать, что ты по этому поводу думаешь. Ты же не хочешь, чтобы братики узнали о выкрутасах младшенького?
