Глава 24

Моя просьба подействовала, и несколько часов к ряду мы с Джеком отрывались, как могли, он только успел отдать своим ребятам гитару. Я давно так не веселилась. Или точнее сказать — никогда. Ни с чем несравнимое ощущение, когда можешь позволить себе ни о чем не думать и просто кайфовать от того, что ты молод, здоров и полон магии.

Оказалось, Джек классно танцует, мы с ним как-то сразу поймали ритмы друг друга. Мне было приятно чувствовать его близость, его ладони на своей талии, ощущать его дыхание на лице и прикосновения его губ к моим. Все казалось каким-то невероятным сном, в который я попала не знаю, за какие заслуги.

Наконец я выдохлась — танцы без подготовки так долго все-таки сказались, вытирая лоб я попросила:

— Передохнём?

И указала взглядом на свободные лавочки чуть в стороне от основной тусовки.

Джек проследил за направлением с кислой миной и проговорил:

— Давай ты отдыхай, а я поотрываюсь?

— Не устал? — удивилась я.

— Вообще ни капли, — согласился Джек.

— Ладно, — согласилась я, а когда собралась отойти, бард аккуратно придержал меня за локоть и произнес, перекрикивая музыку:

— Не обижайся на ребят. Они не со зла.

Я сделала вид, будто не понимаю, о чем речь, хотя на самом деле прекрасно помню, как его команда отнеслась ко мне, когда он привел меня на реп точку.

— Я ничего не заметила, — соврала я.

Джек усмехнулся.

— Да брось. Они в открытую хамили. Но я уже провел с ними разъяснительную беседу. Просто они реально не ожидали увидеть тебя там.

Я все же решила уточнить на всякий случай.

— То есть они на меня не злятся?

Джек покачал головой.

— Нет. Наоборот, ты им понравилась.

Это даже польстило, и я чмокнула Джека в губы. Но танцевать дальше больше попросту не могла, поэтому потащилась на лавку и рухнула на нее без сил. Мне всегда казалось, что выносливости у меня достаточно, но, как показала практика, вечеринка магов требует особой сноровки. Придется нарабатывать.

Несколько минут я просто лежала, раскинув руки и запрокинув голову на спинку. Здесь в небольшом отдалении накатывало даже какое-то умиротворение — огромное звездное небо, чистый воздух со вкусным запахом сырой дерновины. Музыка слышна, но не орет, как в середине толпы, и можно различить пение сверчков в лесу.

Никогда такого удовольствия от жизни я еще не испытывала.

Немного придя в себя, я лениво подняла голову, и все умиротворение как рукой сняло, а вместо него будто прилетел удар под дых. А все потому, что в толпе веселящихся увидела Джека с Агавой, недвусмысленно трущейся об него в танце. И, кажется, Джек был не против.

От этой картины у меня на секунду перехватило дыхание, а удары сердца стали такими тяжелыми, что должны были пробить ребра. Я смотрела и не могла понять — что все это значит. Как воспринимать то, что сейчас происходит? Может, я все не так поняла и напридумала себе то, чего нет? Может в среде барда именно так все и происходит, и его внимание ко мне ничем не отличается от внимания к другим?

В груди что-то болезненно сжалось — какая же я дура, если решила, что у нас с ним что-то есть. Наверняка у Джека еще с десяток вот таких «Тиффани», которых он катает на грифонах, а потом развлекается, как хочет.

Возможно, стоило подойти, возможно, стоило потребовать объяснений и, возможно, очень даже имело смысл влепить ему по лицу, как следует. Но у меня было лишь одно желание — поскорее отсюда убраться и не видеть, как он веселится с другими.

Глаза заволокло слезами, но я сдержалась — не буду реветь. Не дождется. Ни за что.

Почти не чувствуя тела, я каким-то чудом поднялась с лавки и пошла по тропинке подальше этого безумия и боли, которая едкой массой растекается по грудной клетке. Мысли кончились, в голове только раз за разом повторяющаяся картинка, где Джек и Агава, которая только и искала возможности подцепить парня и насолить мне. А тут — два в одном. И чем больше это повторялось, тем болезненнее становилось в груди.

Какого черта? Какого черта он так себя повел? Разве это не он со всей силы добивался моего внимания с самого моего первого дня в академии? Он мне все нервы вытрепал, а когда я, наконец, уступила — что? Потерял интерес? Старая история. И как я на это согласилась?

Самое отвратительное во всем этом то, что позволила себе поддаться, позволила появиться эмоциям, которые делают любого человека слабым. Не знаю, как это отражается на магах, но сейчас, пока мой дар ведет себя, как полоумная и капризная девка, я чувствую лишь то, что чувствовал бы любой человек — боль.

Все же я всхлипнула. К счастью здесь никого нет, чтобы это услышать. Только темные деревья, звездное небо и редкие светлячки, порхающие между кустами.

Глупо. Глупо…

Как же это все глупо…

Наивная. Решила, что все по-настоящему. Зря. Джеку, по всей видимости, плевать на всех, кроме себя и своего павлинского самолюбования, и вся эта эпопея, по привлечению меня — не больше, чем очередной способ доказать самому себе, что он классный и все его хотят.

Это даже еще более самовлюбленно, чем поведение Эрмалиона. У того хотя бы есть реальные причины так себя вести.

А Джек?

Павлин, эгоцентричный и самовлюбленный негодяй, который считает, что мир вертится вокруг него.

У меня снова непроизвольно вырвался всхлип. Я вытерла нос и щеки, пальцы оказались мокрыми — все же настырные слезы прорвали запруды.

Ничего. Их никто не увидит.

Я все шла и шла, стараясь не думать о том, что творится на вечеринке. Пыталась выгнать из головы картинки, вызывающие новые приступы самобичевания, а ноги все удаляли меня от шума и музыки.

— Не слишком ли далеко от вечеринки? — раздался незнакомый, глубокий и бархатный голос справа.

Я вздрогнула. В своих самотерзаниях даже не подумала, что кого-то еще может понести шататься вдоль леса. Как оказалось, я не одна искала уединения. Парень, стоящий чуть за деревом, по всей видимости делал то же самое.

Высокий, довольно стройный, но видно — мышц в нем достаточно и крайне опрометчиво считать его хиляком. Белая рубашка расстегнула о груди и не заправлена в брюки, что делает образ загадочно небрежным. Черный пиджак этот эффект только усиливает.

Но самое удивительное — лицо. Нет, конечно, в Бикелови за последнее время я увидела столько красивых людей, магов, эльфов, что уже пора бы привыкнуть. Но этот… Он будто светился, как если бы магнетические волны имели бы визуальный эффект. Тонкие и правильные черти лица, аккуратные губы, большие миндалевидные глаза черного цвета. И такие же смоляные волосы до плеч, гладкие и блестящие, как из рекламы шампуня.

На секунду я даже забыла, что здесь делаю, но с ветки с шумом вспорхнула ночная птица, и я вновь выпала в реальность с доносящейся издалека музыкой и щемящей болью в груди.

— Не хочу там находиться, — проговорила я, голос слегка охрип, получилось жалко.

— Слишком людно? — поинтересовался незнакомец.

Я покривилась. Посвящать непонятно кого в свои душевные терзания не хотелось.

— Вроде того, — уклончиво ответила я.

— Мне тоже не нравятся толпы, — поддержал хлипкий разговор парень. — Не против, если составлю компанию? Я могу молчать, если хочешь.

Сначала хотела послать его подальше — не в моем состоянии знакомиться с новыми парнями, когда с прежним непонятно что. Но его спокойный и приятный вид заставил поколебаться в решении. В конце концов я сказала:

— Ладно.

Парень вышел из-за дерева и перешагнул заросли травы почти бесшумно. Я даже удивилась — как он так ловко это сделал. И похож, мое удивление не укрылось от его глаз.

— Годы практики, — сообщил он, когда мы вдвоем пошли по узкой дорожке.

Мне не очень хотелось разговаривать. Все, что творилось в голове и в душе напоминало какую-то мясорубку, где все сломалось, перемешалось и теперь не имеет формы, чтобы понять, как с этим быть.

Довольно долго мы брели молча. Я все больше погружалась в пучину уныния, а парень просто шел, небрежно сунув пальцы в карманы брюк. Он не пытался меня разговорить, залезть в душу или как-то поучаствовать, и именно это на удивление порадовало. Хоть кто-то прислушался к моей просьбе и выполняет ее именно так, как нужно мне, а не кому-то.

Когда дорожка свернула вправо, и мы вошли в лес, освещаемый только светлячками, гнилушками и маленькими цветочками, которые светятся зелено-голубым, как небольшие коврики с подсветкой, я все-таки решилась заговорить. В конце концов, моя личная драма этого парня не касается, а выяснить, с кем гуляю среди ночи по лесу было бы не плохо.

— А ты? — спросила я.

— Что? — не понял он.

Я пояснила:

— Ты тоже от чего-то прячешься?

Смешок парня прозвучал загадочно.

— Я бы это так не назвал.

— А что тогда?

Он на секунду задумался, лицо в свете цветок и гнилушек его лицо приобрело какое-то возвышенно-мистическое выражение, он потер подбородок. Каждое движение, каждый жест парня наполнен то ли напряжением, то ли наоборот — невероятной расслабленностью, я так и не смогла понять. Но одно ясно — парень удивительный.

И почему я его раньше не встречала в академии? Хотя, о чем речь, Бикелови огромная академия, глупо считать, что я перезнакомилась в ней со всеми адептами.

— Скорее, я затаиваюсь, — наконец, ответил парень.

У меня невольно вырвался нервный смешок.

— Не верю, что тебя кто-то третирует в академии.

На губах парня появилась улыбка, от которой я с большим усилием смогла оторвать взгляд, он сказал:

— Любой может быть подвергнут нападкам.

Мне тут же вспомнился случай в душевой. Сложно не согласиться. Я умудрилась попасть в переплет, едва только шагнула на порог академии, а этот парень, очевидно здесь гораздо дольше. Кто знает, с какими сложностями пришлось столкнуться ему.

— Но на вечеринку ты все-таки пришел, — заметила я.

Разговор с незнакомцем начал немного отвлекать меня от душевных терзаний и мыслях о Джеке, поэтому зацепилась за этот диалог, как за спасительную веточку.

Парень снова загадочно улыбнулся.

— Я не могу пропустить такого.

— Какой смысл приходить на тусовку, но прятаться за деревьями? — не унималась я. — Или ты тоже слишком чувствительный к бардовской магии?

Сказала, и по сердцу будто резануло. Я ведь оказалась действительно чувствительной, позволила ему забраться ко мне в душу, а он прошелся грязными ботинками и наследил, как последняя свинья.

— Мало кто остается равнодушным к магии бардов, — согласился парень, — но, к счастью, их очарование на меня не действует.

Вспомнив Гюрзу, я догадалась.

— Ты дракон?

Его таинственная улыбка казалась все очаровательный и притягательней, он покачал головой.

— Нет, не дракон.

Других созданий, способных противостоять бардовской магии очарования я не знала. Тем временем, мы довольно далеко углубились в лес, музыка перестала быть слышной, теперь только сверчки, шорохи и свечение ночных обитателей.

Мне стало немного не по себе, разом вспомнились все наставления преподов о посещении Колдорского леса. К тому же полет на грифоне показал, что на его северной границе действительно что-то темное и небезопасное. И, несмотря на дальность этой границы, по коже невольно пробежал озноб.

— Слушай, — предложила я, — давай пойдем обратно? Мы уже слишком далеко зашли.

— Боишься? — спросил парень спокойно.

Трусихой казаться не хотелось, но смелой дурой быть хотелось еще меньше.

— Опасаюсь, — ответила я. — А ты нет?

Он пожал плечами.

— Если бы я боялся, то не достиг быто того, что уже имею. Страх парализует и хорош только в случае, если его внушаешь ты. Но даже так на первых парах страх мешает и только портит дело.

Он говорил понятно и, в то же время, какими-то загадками. В любом случае, уверенности мне это не прибавило. Только хотела напомнить ему про безопасность, как парень вдруг произнес:

— Думаешь, он уже наигрался с той феей и снова хочет вернуться к тебе?

Он так быстро переменил тему, что я не сразу поняла, о чем речь.

— Кто?

— Тот рыжий бард, — с каким-то леденящим спокойствием произнес парень.

Мне стало не по себе. На этот раз уже от него самого. Почему я вообще позволила себе пройти с ним так далеко в лес? Я ведь впервые его вижу. Я даже имени его не знаю.

И тем не менее, продолжала двигаться рядом с ним, все больше углубляясь в темные заросли деревьев.

Язык как-то пересох, но я нашла в себе силы спросить:

— Откуда ты знаешь? Следил?

— Разумеется, — даже не пытаясь скрыть, ответил он.

Меня будто окатило льдом. Тут же вспомнились все ощущения, будто за мной кто-то наблюдает. Почему-то сейчас показалось, делал это именно он, с той самой секунды, как я оказалась в Равновесном мире. И если раньше казалось, это просто мерещилось, результат стресса, то сейчас этот «результат» идет справа от меня и загадочно улыбается.

Парень не проявлял агрессии, не пытался напасть или сделать что-то против моей воли, как некоторые адепты, но почему-то жуть, накатившая на меня, оказалась больше, чем когда-либо.

— И… зачем? — спросила я, старательно пытаясь скрыть нервозность.

Но, похоже, мое состояние для парня, как раскрытая книга.

— Затем, — ответил он спокойно, — что ты мне нужна.

Если до этого ощущения были, будто меня облили холодной водой, то сейчас внутри все буквально выморозилось, напало какое-то оцепенение, в котором я только и могу, что передвигать ногами, следуя за парнем, и тупо хлопать ресницами. Что со мной вообще случилось?

Я попыталась остановиться, но ноги не послушались, тело стало будто не моим и управляется невидимым кукловодом. Хотя, почему невидимым? Кажется, кукловод как раз вот этот парень — харизматичный загадочный незнакомец, за которым я пошла в лес, как полная идиотка, даже не спросив, кто он такой.

И тут меня посетила догадка. Ужасная. Леденящая душу и разрушающая надежды. От страха внутри меня все задрожало, но я даже не смогла закричать — горло перехватило. Только всепоглощающая покорность и ужас.

Чувствуя, как сердце начинает биться все чаще, как дыхание учащается, как кровь начинает быстрее бежать по венам, готовя тело к бегству, которое я не могу совершить, смогла прошептать похолодевшими губами:

— Носферату?

— Умная девочка, — отозвался тот.