Глава 27

Левой рукой я незаметно хватаюсь за стул, на котором сижу, сжимаю сильно, до пронизывающей боли так, что синеют кончики пальцев!

Челюсть моя твердеет, я рвано выталкиваю воздух из легких. Тело снедает дрожь.

Секунда, две, три. Чтоб мне подавиться этим долбанным воздухом! Все слова застревают костью поперек горла!

Зорина сидит в отчаянии, прячет взгляд. Слез нет, но она сломлена. Я сам подвис где-то между небом и землей. Все, что было до сегодняшнего дня, кажется чем-то иллюзорным и нереальным. И таким далеким, будто было в сказке, а не наяву. Теперь же – мой мир меркнет и висит на волоске. Новый мир, к которому я еще даже и привыкнуть не успел. Не успел надышаться, но уже впустил в свою жизнь.

Тяжелейшим усилием воли я стараюсь унять противный озноб и укладываю ладонь поверх Зориных пальцев, сжимаю некрепко в знак поддержки, обозначаю: я рядом.

Наши взгляды скрещиваются. В ее небесные глаза боязно заглядывать. Там столько безысходности и подавленности… и страха.

Моя девочка не может даже сжать мои пальцы в ответ.

– Под наблюдение ложиться обязательно? – уточняет Зорина беспомощно.

– Необходимо провести ряд процедур и исследований, я обязан выписать вам направление, если вы хотите и у вас есть возможность все сделать самостоятельно и очень быстро, то пожалуйста. Я не могу запретить.

Зоря обречено смотрит на меня, полосуя безжизненным взором, будто молчаливо просит о помощи, а сама она растеряна, не понимает, за что уцепиться.

Я чуть резче, чем следовало бы, пододвигаю к ней стул и, наплевав на присутствие постороннего человека, заключаю ее лицо в ладони. Мягко, нежно поглаживаю ее голову, щеки, мое лицо слишком близко к ней.

– Все нормально, – пытаюсь я ее уговаривать. – Мы сделаем так, как ты захочешь. Просто нужно через это пройти поскорее. Как для тебя будет лучше?

– Я… я не знаю…

– Можно мы на минуту выйдем? Я сейчас вернусь, – уточняю у доктора и получаю в ответ щедрый кивок.

Помогаю Зорине подняться и за руку веду ее в коридор.

Обнимаю за талию, осторожно глажу живот, не понимая, как сильно и бесконтрольно трепещет все внутри.

– Зорь. Мы сделаем все, что нужно. Так, как тебе будет спокойнее и удобнее. Хочешь – договоримся на полное обследование в клинике, я могу в палате провести с тобой все время. Хочешь, состыкуем диагностику, анализы и все пройдем в срочном порядке. Не имеет значения как. Важно сделать это быстро. Я в любом случае буду с тобой, мы поедем вместе.

Подбородок ее дрожит, я не сдерживаюсь и прижимаю так близко, как могу.

– Я не хочу сейчас в больницу. Если можно…

– Можно. Посиди пока здесь.

Ладонью указываю на мягкие кресла из темно-зеленой кожи. Зорина не спорит. Но на меня смотрит затравленно.

Я возвращаюсь в кабинет врача.

Занимаю один из свободных стульев и подаюсь вперед, деловито укладывая запястья на стол.

– Мы хотим все пройти сами, желательно здесь, – резюмирую я. – Мне список, пожалуйста.

Доктор дает краткие пояснения, набирает текст, громко барабаня по клавишам. Я фиксирую в голове каждое его слово.

– Давайте по факту. Уточнения будут, но общая картина вам уже ясна. Можно со мной обговорить? Как, что, когда? Риски? Чтобы Зорина этого пока не слышала. Вы же видите, в каком она состоянии.

Врач повторяет слова Гелены, спокойно сообщая, что нужна операция.

– Я так понимаю, что как можно быстрее?

– Позвольте дождаться всех расшифровок.

– На данном этапе что можете сказать? – настаиваю я.

– На более ранних сроках я бы посоветовал аборт. Без исключений.

Внутри меня боевой пес принимает стойку и ощетинивается.

– Но? – не унимаюсь я. Последнее слово из его уст почти что перерезает мне вены.

– Ситуации бывают разные. Иногда случается, что прерывать беременность необходимо и на более поздних сроках, что всегда рискованно. Но как на это отреагирует организм Зорины – неизвестно. Целебной таблетки здесь нет. Дополнительная операция сейчас может только ухудшить состояние девушки и спровоцировать вспышку. Тогда мы сделаем хуже. В итоге все может закончиться трагично не только для плода, но и для мамы.

«Это не плод! Это мой ребенок!!!» – хочется вскочить проорать ему в лицо. Но я должен держать себя в руках и мыслить здраво.

– Поэтому сейчас мне необходимо увидеть результаты по вот этому списку, – уточняет доктор и укладывает передо мной листок. – Если Зорине позволит здоровье, то мы выждем необходимый срок, который ей потребуется, чтобы выносить ребенка до минимально допустимого порога весом в пятьсот грамм, дальше кесарево и операция с заменой расширенного участка аорты. Если ждать непозволительно… – доктор набирает воздух в грудь, печально заканчивая: – спасать будем девушку.

– Скажите честно. Шанс есть?

Я упрямо смотрю в его глаза. Наверное, мне неважно, что он сейчас ответит. Потому что я просто не готов услышать честный ответ.

У врача седые виски и очки на носу. Он выраженно сутулится, отчего со стороны кажется немного робким. Но голос его решительный, твердый. Просто негромкий, а сомнений в нем нет.

– Если оперировать сейчас – шанс есть только у нее.

Я содрогаюсь внутренне. Сдуваюсь мгновенно. Это тяжело слышать. Мне нужно несколько мгновений, чтобы осознать. Несколько мгновений, что подарят новую надежду. Каждому человеку ведь нужно во что-то верить. Я хочу верить в то, что Зорина и мой ребенок будут жить.

– Да, конечно, в теории, – продолжает он, – можно предположить, что искусственное кровообращение и остановка сердца мамы во время операции никак не повлияют на малыша, но в реальности последствия могут быть чудовищные. И скорее всего, будут.

Выдать что-либо, помимо молчания, я не в состоянии. Просто смотрю на него. Просто впитываю каждое его слово, и каждое бьет плетью по оголенной коже.

– Да вы поймите, если не спасти ее, то ребенка не будет в любом случае. Ни этого, ни другого в будущем.

– Только не надо мне объяснять очевидное. Получается, – я опускаю взгляд, потому что произнести следующие слова, глядя кому-то в глаза, даже врачу, очень непросто. – Ребенок не выживет в любом случае?

– При благоприятном исходе, ребенок появится на свет. Просто намного раньше срока. А таких малышей сейчас вполне себе стабильно выхаживают. Если он родится жизнеспособным, то ему помогут. Вопрос в том, хватит ли ей на это времени. И, скажем так,… неблагоприятные обстоятельства это время могут у нее отнять.

Меня затопляет черная лава. И топит, и топит, и топит меня. Я ощущаю себя ничтожеством. Поднимаю сломленный взгляд.

– Обстоятельства это плохое самочувствие, стрессы. Верно?

– Верно, – он, как палач, отрубает мне голову, но не взмахом руки, а едким словом.

– Когда это все нужно? – холодно киваю я на лежащий передо мной листок.

Мы обсуждаем с врачом еще некоторые моменты, и я направляюсь к двери. Останавливаюсь в паре шагов от нее. Вдох-выдох. Вдох.

Хочется скомкать эту бумажку и швырнуть далеко-далеко. Орать хочется, кулаком в стену хочется. Громить, крушить, сломать что-то хочется. Реветь раненным зверем и долбить по груше ногами и руками, пока силы не иссякнут.

Но вместо этого я натягиваю на лицо дежурную улыбку и выхожу в коридор. Чувствую на себе душераздирающий истошный взор.

– Ну что? – тут же подскакивает ко мне Зорина.

– Обсудили, – беру ее за руку. Мне нужно чувствовать ее рядом. Необходимо знать, что она здесь и с ней все хорошо. – Сейчас позвоним, везде запишемся. Потом к врачу с результатами.

– А больше ничего он не говорил?

– Пока нет, – вру я. Он же сказал избегать стрессов. Сейчас не время. Да и вообще неясно. Есть у нас это самое время. Или уже нет…

– Ладно, – громко сглатывая, соглашается Зорина.

– А давай, как освободимся, домой не поедем?

– А куда? – удивляется Зоря.

– Просто покатаемся. Или припаркуемся возле твоего дома и погуляем.

– Давай, – растерянно соглашается она.

Смотрю на нее и думаю: я согласен отдать что угодно, только бы у нас было это самое время. Где?! Чем и с кем можно поменяться, черт возьми!!!