Глава 21. Последствия аварии_Мирослава

Уже довольно-таки много времени прошло после её пробуждения, а Мирослава до сих пор не могла прийти в себя. Она всё время была какой-то рассеянной, задумчивой. Часто оглядывалась, словно её кто-то позвал по имени, но каждый раз никого не увидев позади себя, Мирослава ещё больше замыкалась в себе и хмурилась, будто старалась что-то вспомнить. Что-то очень важное, жизненно необходимое для неё.

После несчастного случая она физически восстановилась быстро, вот только потерянная память не спешила к ней возвращаться. Врач успокаивал её, говоря, что со временем она обязательно всё вспомнит. Хвалил Мирославу за быстрое выздоровление и подбадривал, как только мог.

И хоть все вокруг были с ней дружелюбными и любящими, она так ни разу за прошедшие месяцы не смогла выдавить из себя искреннюю улыбку. Какое-то тревожное чувство внутри не давало ей полноценно насладиться произошедшим с ней чудом. В день аварии она получила не только перелом руки, но и перенесла клиническую смерть продолжительностью в четыре минуты. Её вернули к жизни, вот только какой-то неправильной, неполноценной. Эту свою неполноценность Мирослава почувствовала и поняла, спустя неделю после прихода в сознание, когда она отчётливо поняла, что ей чего-то не хватает. Но чего именно она так и не смогла понять.

Поначалу Мирослава даже пыталась это чувство списать на недееспособную левую руку. Однако когда кости срослись, а гипс сняли, это ощущение никуда не делось. И тогда она решила, что чувство неполноценности было вызвано потерей памяти. Всё же несколько лет, а если точнее, пять, полностью стёрлись из её сознания. Последнее, что она помнила: трагическая смерть тёти и двоюродного брата. Мирослава отчётливо помнила, как в тот период было тяжелой всей её семье и только Кирилл, сын её старшей сестры, был якорем для всех в том болоте отчаяния и боли. Каждый из семьи старался как можно чаще и больше проводить время с мальчиком, чтобы подзарядиться его позитивом и насмотреться на его лучезарную улыбку.

А теперь оказалось, что у неё есть ещё один племянник, точнее племянница — Кира, двух лет от роду. Маленький ангелок с характером избалованной царевны. Но практические все шалости Кире прощались. Особенно баловали её старший брат и отец. И сейчас, наблюдая то шалости младшей племянницы, то рассудительность старшего крестника, Мирослава искренне недоумевала, как она могла забыть них? Почему позволила сознанию вычеркнуть столь знаменательные события в её жизни, как рождения Киры и взросление Кирилла? Почему она ничего не помнит? И почему память не спешит возвращаться к ней?

Врач посоветовал ей посещать те места, где она чаще всего бывала раньше. И общаться с теми людьми, с которыми была довольно близка. Но дом, который она арендовала до аварии, у неё никаких воспоминаний не вызвал. Вообще он показался ей чужим. Поэтому Мирослава и обрадовалась, когда сестра ей запретила продлевать срок аренды и настояла на переезде Мирославы к ним. Да, ей было немного неуютно и стыдно перед семьею сестры, но в то же время ей казалось, что если она останется одна в этот тяжёлый для неё период, то она окончательно сойдёт с ума от всепоглощающей тоски.

Но перед переездом к сестре, она практически месяц прожила у матери. Восстанавливалась, отдыхала и старалась прийти в себя. Мама первые дни суетилась вокруг неё, как квочка наседка, окружая её своей любовью и заботой. Мирослава натянуто улыбалась на все старания родительницы, а взгляд её всё равно стремился куда-то далеко от этого места. Куда-то туда, где была часть её души. Куда-то туда, где она должна была находиться сама. Но где это место Смирнова не знала. Да и искать не собиралась. Она и так доставила много хлопот своей семье, из-за чего ей было неимоверно стыдно теперь перед ними всеми. Они вокруг неё чуть ли не на цыпочках ходили, пылинки сдували, радуясь, что она осталась жива. А ей всё время казалось, что не такая уж она и живая, по крайней мере, одна частичка её души точно умерла и, похоже, воскресать не планировала.

По возвращению в город, Мирослава узнала, что, оказывается, она до аварии работала в спортивном магазине продавцом-консультантом. Вот только место за ней, естественно, не сохранилось. Ну да, какой бы работодатель согласился бы ждать её несколько месяцев до полного выздоровления? Да и если честно, не хотела она туда возвращаться. Мирослава вообще не понимала, как могла устроиться на такую работу, ведь, сколько себя помнила, она всегда хотела быть бухгалтером, ну или экономистом на крайний случай. Но никак не продавцом. Общаться с людьми она не любила с самого раннего детства. Всё время дома, сама по себе, тихо играя в свои игрушки или рисуя. Конечно, большого таланта к рисованию у неё не было, но сам процесс ей очень нравился. Успокаивал. Хотя и без рисования по нраву Мирослава всегда была очень спокойной и рассудительной…

К концу третьего месяца после выписки из больницы, Мирославу стала утомлять гиперопека родных. Нет, она была безмерно им благодарна за всё, но всему же есть предел, правильно? Ей казалось, что сидя безвылазно дома она так никогда не вернёт свою память. Да и хотелось уже наконец-то найти работу, чтобы было меньше свободного времени на разные глупые мысли и погружения в ещё большую апатию. Но сестра была против, аргументируя свои слова её болезненным внешним видом. Как будто она, Мирослава, виновата, что за эти месяца бледность и синяки под глазами не прошли. Может и виновата, конечно. Ведь вместо того чтобы безмятежно спать по ночам, она крутилась с бока на бок, в попытке прогнать тоску из сердца и не думать о… вообще не думать. Однако это у неё плохо получалось, мягко говоря.

Чтобы отвлечься, Мирослава даже стала рисовать по вечерам. Сначала простые цветочки и пейзажи, потом перешла на животных. Но и это занятие в конечном итоге ей надоело.

Иногда, лёжа ночью без сна, ей начинало казаться, что её апатия давно бы прошла, если бы не смута в сердце из-за обручального кольцо на безымянном пальце правой руки. Смирнова могла его рассматривать и любоваться им бесконечно долго. И чтобы не говорила Ева, мол, это кольцо Мирослава сама себе могла купить, ведь сколько раз уже грозилась это сделать, чтобы любопытным личностям сразу тыкать носом в него на все вопросы о личной жизни. И Мирослава хотела верить в предположение сестры, но почему-то не могла. Может, гравировка её смущала: «Навеки твой»? Неужели она была в таком отчаянии, что решилась на такую надпись? А может, купила это кольцо в интернете и гравировка её не отпугнула? Вон какое шикарное колечко у неё есть. И, наверное, жутко дорогое. Вот только где она взяла столько денег на столь дорогую покупку? Вопросы, одни вопросы и сомнения…

Эту ночь Мирослава тоже провела без сна. Душа выла от тоски, а природу её возникновения она так и не смогла понять, увы. Встав ещё на рассвете, она порадовалась пасмурному небу. Почему-то теперь оно ей очень нравилось своим оттенком тёмно-серого цвета. Она тихо вышла из дома, умылась в летней кухне и, взяв сумочку, отправилась на автобусную остановку. Путь её лежал к прежнему месту работы. Может, та местность навеет ей хоть какие-то воспоминания?

Вместо привычной музыки, Мирославе захотелось послушать окружающих людей. Ведь у них у всех свои заботы и проблемы. Вдруг у неё получится отвлечься от своих дум, слушая негодования других. Но уже через несколько кварталов она поняла, что это была плохая идея слушать чужие сплетни, ведь они ещё больше раздражали. Поэтому Мирослава достала наушники и включила один из плей-листов на телефоне. К слову сказать, новому гаджету она привыкала долго. Да и жаль было утраченного коммуникатора, ведь в нём, наверное, было много личных фото, которые смогли бы хоть немного рассказать о её жизни за эти пять лет. Её прежний мобильный телефон был разбил в день аварии. Увы, ремонту он уже не подлежал. А карты памяти в нём не было: Мирославе было достаточно внутренней памяти аппарата. Просмотренные же фотографии у сестры и матери не сильно ей помогли в желании вернуть память: все снимки были с различных праздников.

Встав на нужной остановке, Мирослава спустилась вниз по проспекту на один квартал и остановилась на перекрёстке. Почему-то в этом месте дыхание у неё спёрло, глядя на противоположную сторону дороги. Загорелся зелёный свет, и она неуверенно ступила на дорогу и с еле сдерживаемым страхом перешла дорогу. Оказавшись на тротуаре, она с облегчением выдохнула, постояла несколько минут, переведя дыхание и окончательно приходя в себя.

Теперь ей предстояло повернуть направо и пройти ещё один квартал. Там, согласно навигатору и находился магазин, в котором она работала до аварии. Этот путь Мирослава миновала спокойно и легко. Она остановилась напротив нужного здания и задумчиво стала рассматривать его фасад. Ничего необычного или примечательного в нём не было. Смирнова подошла ближе, постояла возле закрытых дверей, но ни одного фрагмента воспоминания не появилось в её сознании. Местность для неё была чужой, здание безликое и какое-то отталкивающее.

На мгновение Мирослава задумалась: а не зайти ли ей внутрь магазина? Вдруг там продолжают работать те люди, с которыми работала она? Но быстро прогнала эту мысль. Почему она не решилась на этот шаг, Мирослава и сама не знала ответа. Быть может, просто не хотела выглядеть в их глазах жалкой и потерянной? Или ещё по какой-то причине. Да и не навещал её никто с работы ни во время её пребывания в больнице, ни после. Соответственно, коллектив у них был не настолько дружным. Успокоив себя таким умозаключением, она окончательно отказалась от этой идеи.

Вздохнула. Ещё немного побродила вокруг и так и, не дождавшись ни одного слабого отклика сознания на, казалось бы, часто посещаемое место, Мирослава медленно побрела обратно к перекрёстку. Как раз загорелся зелёный свет на светофоре и, не мешкая, Мирослава стала переходить дорогу. Уже пройдя половину пути, резко остановилась и осмотрелась вокруг — ей показалось, что кто-то позвал её по имени. Никого. Вернее, несмотря на раннее время, прохожих и машин было много, вот только никто из них совсем не смотрел на неё.

У неё внутри подняла голову настороженная кошка и предусмотрительно царапнула когтистой лапой по сердцу. Мирослава вздрогнула и поспешила пройти оставшееся расстояние до тротуара, где сразу же остановилась и перевела дыхание. На долю секунды в глазах потемнело, но тряхнув головой, она прогнала это наваждение.

Она шла погружённая в свои мысли, но всё равно постоянно вздрагивала от любого шороха. И проходя мимо парадного входа в пятый корпус государственного университета, её будто молния поразила. Мирослава резко остановилась на месте и, рвано дыша через рот, с широко раскрытыми от ужаса глазами посмотрела прямо перед собой. Лишь на долю секунды ей показалось, что призрачная фигура шла к ней на встречу. Её сердце остановилось, а потом забилось с утроенной скоростью. Мираж растаял, а Смирнова не смогла пошевелить ни одним мышцей на теле.

По щеке скатилась горячая слеза, первая после её пробуждения от наркоза. Мирослава шмыгнула носом, будто замёрзла на холоде и поёжилась. Прилагая титанические усилия, она смогла сделать маленький шагов вперёд, всё так же смотря в ту точку, где ей привиделся мираж. И очередное видение не заставило себя долго ждать — мужчина, высокий и статный, шагал в её сторону. Миг, и он опять развеялся, не оставив после себя даже лёгкой дымки. Вот только дыхание у Мирославы совсем сбилось, а сердце так заболело, будто планировало в это же мгновение остановиться.

В следующую секунду её голову пронзило резкой и острой болью так сильно, что сознание грозилось отключиться в любой момент. И именно это ещё больше напугало Мирославу. Зажмурившись, она судорожной рукой достала мобильный телефон из заднего кармана джинсов и нажала кнопку быстрого вызова. Секунды, которые Мирослава ждала ответа на звонок, показались ей вечностью, но и эта вечность закончилась, когда из динамика раздался обеспокоенный голос сестры:

— Славка, где ты?

— Ев, кажется, я схожу с ума, — дрожащим голосом прохрипела она.

— Где ты находишься? — повторила свой вопрос Ева, стараясь не поддаваться панике. Голос сестры ей совсем не понравился, и Ева уже в тысячный раз за это утро отругала себя за то, что проспала уход сестры.

— Я… — мыслить здраво ей не позволяла усиливающаяся головная боль и, чтобы хоть как-то удержаться на ногах, Мирослава присела на корточки. — Я возле пятого корпуса Приазовского университета, — каждое слово давалось ей с огромным трудом, поэтому закончив говорить, она облегчённо выдохнула.

— Стой на месте! — прикрикнула на неё Ева. — Мы скоро будем!

— Хорошо, — едва слышно произнесла Мирослава перед тем, как всё-таки потерять сознание…