Глава 14. Очень поздний ужин

Это мгновение застыло для меня словно в каком-то стоп кадре. Казалось, что мы превратились в мраморные статуи, навсегда застывшие в такой изощренной позе. Но уже через секунду все заканчивается, картинка разбивается, а Дэн просто уходит. Покинув мое тело, осторожно развязывает мне руки и на этом все.

Несколько бесконечно долгих секунд еще слышу его рваное дыхание, чувствую взгляд на своем теле, но при этом не могу пошевелиться, так и остаюсь разложенной как лягушка на анатомическом столе, лишь руки, получившие свободу, крепко вцепляются в простыню. Слышу шорох надеваемой одежды, тихую поступь шагов и стук закрывающейся двери. И этот глухой стук для меня равносилен пощечине, если не сказать больше.

Он просто ушел, трахнул так, как хотел и насытившись ушел, не оставив после себя ни одного слова, ни даже скупого жеста. Медленно поднимаюсь, словно боюсь разбиться на части от резкого движения, прикрываюсь простыней и пытаюсь прийти в себя, понять что же это такое сейчас было? Демонстрация силы? Обида от моих слов? Так своими действиями он только подтвердил, что я для него не больше, чем кукла, а то нес какую-то белиберду про то, как без меня страдал.

Зато теперь, я думаю, страдать перестал. Даже с таким избытком перестал, что чуть ли не сбежал из комнаты. Неужели боится, что начну изливать на него романтические чувства? Стискиваю челюсти, пытаясь злостью вытеснить горечь, затопляющую душу. Но злость тоже не выход, она лишь выжигает тебя изнутри, не оставляя после себя ничего, кроме пепла.

С трудом беру себя в руки, пытаюсь начать мыслить здраво. Как ни странно, в этом мне помогает предательское тело. Ему-то хорошо, его удовлетворили более чем полностью. И оно сейчас хочет лежать и нежиться в кроватке, а не терзаться непонятными сомнениями, обидами и душевными муками. Низ живота, как бы странно это ни звучало, посылает во все стороны «лучики добра». И ощутив приятное тепло, разлившееся по конечностям, я даже внезапно успокаиваюсь. Может, я себя просто накрутила, а Дэн, к примеру, просто вышел в туалет и сейчас вернется, застав меня в таком взвинченном состоянии?.

Оборачиваюсь к двери и чувствую, как жар приливает к щекам. Нет уж, выглядеть истеричкой мне не хочется в любом случае. В конце концов, что между нами было кроме потрясающего и рвущего в клочья секса? Правильно — ничего. Тогда к чему эти нелепые обиды? Взглянув на происшедшее с нового угла зрения, понимаю что Дэн ничего такого оскорбляющего меня и не сделал. Да и к соитию меня никто не принуждал, сама потянулась, да даже связывание рук и поза лягушки меня возбудили, чего уж ломаться.

Словно в подтверждение этого вывода, внизу начинает сладко ныть, а соски покалывает словно иголками. Так чего я тогда дергаюсь, как ужаленная? Свою порцию кайфа мы получили оба, а прочие нежности это уже излишняя романтика, которой в наших отношениях места нет. Это из той же области, что и прогулки под луной и ужины при свечах. А если еще вспомнить то, как он после нелепого звонка рванул за мной в травму, то и вовсе мои терзания кажутся дуростью.

Тем не менее, еще пять минут неотрывно смотрю на дверь, но ничего не происходит. Шагов тоже неслышно. Наверное, все-таки отправился спать.

Напоследок тяжело вздохнув, отвернулась от двери. Нет смысла гипнотизировать ее. Ну и что теперь делать? Тоже лечь спать? Начинаю склоняться к этой мысли, хотя весь сон с меня уже слетел после двух постельных забегов, но попытаться все же стоит, усталость-то никуда не делась. Но тут подает отчаянный протест забытый желудок, которого нагло обломали с ужином.

Блин, надеюсь удастся потерпеть до утра, а там уж доберусь до комнаты и побалую его вкусненьким. Сколько сейчас времени? Часа три? Уехать я смогу только в семь, но в принципе, если удастся заснуть, то продержусь. Вот и ладно, но перед тем как лечь хорошо бы одеться. А поскольку рубашка приказала долго жить, то ищу футболку, которую и обнаруживаю на столе. Медленно направляюсь за ней, но резко охаю и останавливаюсь. Вот гадство, еще одна проблема обнаружилась — внизу стало немного саднить и пощипывать, и вообще какие-то странные ощущения при ходьбе.

Отбросив простыню, провожу по промежности ладонью и обнаруживаю что там все припухло, отчего и ощущается дискомфорт. Мысленно чертыхнувшись, добираюсь до футболки и поспешно ее натягиваю. Взгляд ненароком цепляется за остатки трусиков, валяющихся на полу и я издаю стон. Вот просто чудесно, в таком состоянии еще и без белья быть, а утром предстоит и джинсы натягивать на голое тело. Меня аж передернуло и внизу все неприятно запульсировало.

Кое-как смирившись с неприятной потерей, уже направляюсь в сторону кровати, как накатывает такая тошнота, что приходится сесть в кресло и закрыть глаза. Вдох- выдох, вдох- выдох. Вроде начинает проходить. Внезапно донесшиеся непонятно откуда ароматы бьют в нос и желудок скручивает судорогой. Складываюсь пополам и пытаюсь восстановить дыхание, а на мои плечи опускаются руки.

— Элли, что с тобой? — руки Дэна распрямляют меня и встревоженно вглядываются в лицо. — Где болит? — опускается на колени и осторожно откидывает прядь волос с моего взмокшего лба, а я, чуть повернув голову, ошеломленно смотрю на поднос, на котором стоят тарелки с сэндвичами, сырниками, бокал с соком и пара кружек с травяным чаем.

— Элли, не молчи, ты меня пугаешь, — пытаюсь поднять руку, чтобы дотянуться до стакана, но она так трясется, что Дэн ее тут же перехватывает и сжимает в ладонях. — Да что такое то? Все же было в порядке, — подносит руку к губам, а меня как раз накрывает рвотным позывом. — Резко отворачиваюсь, перегибаюсь через ручку кресла и желудок выворачивается наизнанку в сухом спазме. Зато получаю временную передышку.

— Дай сок, — говорю вполне внятно и прохладный стакан моментально попадает мне в руки. Дэн при этом помогает поднести стакан к губам, следя, чтобы я его не выронила. Пью понемногу, чтобы разбушевавшийся желудок успокоился. Уф, блаженно прикрываю глаза, вроде отпускает.

— Полегчало? Или все же вызвать врача? — голос такой напряженный, что невольно бьет по нервам.

— Ну какой врач, ты что, — допив, отдаю стакан Дэну и откидываюсь в кресле. Он по- прежнему остается на коленях, наблюдая за моим состоянием, — это обычная моя реакция на голод, когда не ем продолжительное время.

— Вот дерьмо, — ударяет кулаком по столу, — по лицу пробегает тень, он поднимается на ноги, протягивает мне руку. — Детка, встать сможешь?

Пару секунд раздумываю, прислушиваясь к ощущениям, потом киваю и даю ему вытащить меня из кресла. Приобняв за плечи, Дэн подвел меня к кровати, усадил и пошел за подносом. Я рсположилась полулежа, устроив ноги сбоку и накрыв сверху простыней, чтоб отсутствие белья не так бросалось в глаза. Подложила под локоть подушку. Слегка морщусь от ощущения натертости в промежности, но это терпимо.

Рядом со мной плюхается поднос и я с аппетитом начинаю уплетать сэндвич с ветчиной и сыром. Умм, вкуснятина. Дэн садится напротив, но не ест, а продолжает смотреть на меня.

— Ты чего не ешь? — киваю на вторую порцию. — Остынет же. И не смотри ты так, не вытошнит меня на кровать, червячок успешно заморен, — хихикаю и тянусь к кружке с чаем.

— Знаешь, состояние кровати заботит меня меньше всего, — вздыхает, берет салфетку и вытирает с уголка моих губ каплю соуса. Я смущенно откашливаюсь и утыкаюсь носом в кружку с чаем, делая большой глоток. Как же вкусно…

Отпив пару глотков, отставляю кружку, чтобы не перенапрягать желудок. Дэн наконец берет свой сэндвич и начинает жевать. Некоторое время просто расслабленно молчим.

— Нормально все?

В ответ я киваю и беру второй сэндвич. О, а этот с красной рыбой и каким-то творожным сыром.

— Блин, я все-таки идиот, — и заметив мою выгнутую бровь, продолжает. — Надо было тебя сперва накормить, а потом уже предаваться разврату.

На этих словах я поперхнулась и закашлялась аж до слез. Мне, естественно, тут же постучали по спине и подали мой чай. И даже по голове погладили.

Слушай, как долго тебе плохо было? — спрашивает Дэн, расправившись со своей порцией и чуть ли не глотком ополовинив кружку. — Почему не позвала меня?

— Да внезапно накатило. Ну и я думала, что ты уже спишь, — и тут я прикусила язык, но было поздно. Надо же было сболтнуть. Поспешно отвернулась в сторону и для надежности сунула нос в чашку. Повисла тишина.

— Эм, с чего это вдруг я должен был идти спать? — я продолжаю молчать, а на него, судя по раздавшемуся вздоху, наконец снизошло озарение. Слышу звук шагов и мне на плечо опускается рука. — Маленькая моя, обидчивая куколка, — легкий поцелуй в висок, сопровождаемый смешком. И шепот в ухо, вызвавший во мне волну дрожи: — Детка, мне в тот момент было не до слов. Какое-то первобытное отупение, ничего не осталось — ни мыслей, ни слов, лишь дикое желание обладать тобой снова и снова во всяких извращенных формах. Решил немного остыть и дать отдохнуть тебе. И уж не знаю как, но мысль об обещанном ужине осталась на уровне подсознания — полностью очухался лишь стоя на кухне у холодильника. Думал, сейчас быстро соображу перекус и вернусь, а ты… вместо того, чтобы лежать и нежиться надумала тут себе всякого.

— Слушай, — я сползаю с кровати, даже забыв прикрыться простыней, — давай просто замнем эту тему. Я вела себя глупо, знаю, и обижаться мне было бы не на что, даже если бы ты и правда пошел спать. Ты не обязан…

— Ты заслуживаешь заботы, детка, запомни это, — меня разворачивают к себе и снова эта сцепка взглядами, из которой не хочется вырываться. А наоборот, лишь глубже погружаться в эти омуты. — Ты мне ни на грош не веришь, я вижу, но знай, ты и вправду засела в моих мозгах очень прочно. Потому и рванул на твой звонок как ошпаренный. Между прочим, так и поседеть недолго. И сорвался у больницы со злости, как представил, что пойдешь приключений на свою аппетитную задницу искать.

Если честно, не знаю, что и сказать. Но по тому, что вижу в его глазах, понимаю, что он говорит правду. Или я хочу, чтобы его слова были правдой. Не знаю, почему так происходит, почему всем существом тянусь к этому человеку, но просто не могу иначе. Как мотылек, который все время тянется к огню, не боясь опалить крылышки.

И думать о последствиях такой тяги не хочу и не могу, хотя следовало бы. Знаю только одно — нельзя строить иллюзий, мы не в романе эпохи романтизма, так что предложение руки и сердца от Дэна мне явно не светит. А что светит, интересно?

В общем, я понимаю только одно — хочу чтобы Дэн был рядом здесь и сейчас. А обо всем остальном буду думать завтра. Поэтому просто делаю шаг, кладу голову ему на плечо и обнимаю за талию.

— Вот так мне нравится, Элли, очень нравится, — прижимает меня к себе, ладонь зарывается в волосы, — и чем я только заслужил такое чудесное создание? — правая ладонь спускается на мои полупопия, затем ныряет под футболку, как бы убеждаясь, что я действительно без белья. Как будто не он на мне его порвал на части. Вжимает меня в себя еще крепче и я чувствую, как мне в живот снова упирается нечто твердое.

— Не сегодня, — почти выкрикиваю, делая большие глаза и пытаясь отстраниться, — у меня там все болит.

— А ну-ка иди сюда, — и я мгновенно оказываюсь сидящей на кровати, пока кое-кто явно вознамерился поиграть в гинеколога. Мои попытки сжать ноги остались безуспешными, поэтому пришлось смириться с провокационным осмотром. — Да не дергайся ты, чего я там у тебя не видел. — и нагло так ущипнул за сосок, заставив выгнуться дугой. — Вроде бы ничего критичного. К утру все пройдет и можно будет начать по новой, — в ответ на мой шокированный взгляд он начинает так откровенно ржать что я не выдерживаю и запускаю в него подушкой.

— Неужели тебе мало? — бурчу я, глядя на эту акулью улыбку, которая приросла к его лицу.

— С тобой, детка, мне всегда мало, — и награждает озадаченную меня таким поцелуем, что начинает кружиться голова.

Оторвавшись от его губ, чувствую себя немного дезориентированной. Сердце колотится как сумасшедшее, дыхание перехватывает, а в глазах пляшут какие-то разноцветные звездочки. Цепляюсь взглядом за поднос, который мы каким-то чудом не опрокинули, тянусь к кружке и пытаюсь потушить тот пожар внутри, что снова начал разгораться.

— Сырники попробуй, они вкусные, — глухо говорит Дэн, делая глоток своего чая. Судя по тому, как он шумно дышит, он тоже пытается взять себя в руки. — Заготовки делает Анна, моя домработница. Она приходит пару раз в неделю на уборку, и заодно заполняет мне холодильник. А я потом готовлю, по мере надобности.

— И правда очень вкусно, — сырники действительно чудесные, у меня они так не получаются, сколько ни раскорячиваюсь. — Эх, вот взять бы рецепт. — Значит, ты готовишь домашние заморозки?

— Когда как. Иногда ем в кафе или ресторанчике неподалеку, иногда обедаю с отцом или друзьями.

Мне становится любопытно, и я решаюсь расспросить Дэна о его семье, тем более сна пока ни в одном глазу. Надо же мне хоть немного узнать человека с которым…. переспала, причем не один раз. Даже если это наша последняя встреча, я все же хочу знать.

— А твоя семья, она где живет? — спрашиваю, закусив губу. Надеюсь все же получить ответ, хотя в случае отказа настаивать не буду.

— У отца особняк в квартале «Белмонд». Я съехал сюда, как только поступил на учебу, захотелось самостоятельности. Отец одобрил мое решение, только просил не устраивать пьяные гулянки в апартаментах, — ухмыляется. — Чего я и не делал, собственно. Чтоб ты знала, я и женщин сюда никогда не водил, ты первая моя гостья, — косится на меня, а я смущенно опускаю глаза. Почему-то от этих слов становится очень приятно. — Мама умерла когда мне было десять, погибла в аварии из-за пьяного урода, — вздыхает, — и ее лицо в основном я помню только по фотографиям. Она к тому же была беременна сестренкой. Как раз ехала домой из клиники после планового осмотра. Водитель, который ее вез, тоже погиб. Для нас с отцом это стало страшным ударом. Вот и отались мы с ним вдвоем.

Дэн закрывает глаза, стискивает зубы, как от боли, кулаки в бессильной ярости сжимаются на коленях. Его боль отдается эхом во мне, боль от смерти собственной мамы еще слишком остра. Осторожно накрываю его кулаки ладонями и слегка сжимаю. Сама же прикрываю глаза и молча глотаю слезы. Иногда молчаливая поддержка гораздо лучше бессмысленных соболезнований. Я это знаю по своему опыту. От чужих рассуждений на тему как жить дальше и как надо быть сильной становится только хуже.

— Тише, милая, тише. Нашел на кого вываливать эту историю, — теперь уже Дэн обнимает меня, пытаясь успокоить. Только прижавшись к твердому плечу, понимаю, что я дрожу как осиновый лист. — А с твоими родными что случилось? — решается осторожно спросить, видя что перестала трястись.

— Папы я никогда не знала, мама растила меня одна, — вздыхаю, — а в прошлом году ее не стало. Долго болела, — утыкаюсь в шею, втягивая знакомый аромат. — Так что теперь я справляюсь одна.

— Моя бедная девочка, все у тебя будет хорошо, не плачь, — бережно целует в губы, затем предлагает еще сырник. — Давай доедай и пойдем спать. Хватит на сегодня потрясений.

Тут я как раз начинаю ощущать, как с новой силой накатывает усталость.

Отдав Дэну поднос, свернулась клубочком под одеялом и уже начала задремывать, как меня выпростали из-под одеяла, взяли на руки и куда-то понесли.

— Хочу, чтобы ты спала в моей комнате, — отвечает он на мой незаданный вопрос и через пару секунд опускает на другую кровать. Стягивает футболку, укутывает меня простыней, но я уже на это не реагирую, лишь смотрю как Дэн раздевается и ложится рядом, притягивая меня к себе.

— Сегодня был трудный день, да, Элли? — шепчет на ухо, а я устраиваю руку у него на груди, веду подушечками пальцев вниз, наслаждаясь бархатистостью кожи и твердостью мускулов под ней. Идеальное тело..

— Да уж, — бормочу сонно, — я получила целый спектр незабываемых ощущений, — зеваю и трусь носом о крепкую грудь.

— А сколько еще незабываемого я тебе покажу, — рука нежно сжимает полушарие груди, как бы давая обещание, — но если ты не перестанешь меня дразнить, то знакомить с новыми гранями удовольствия я тебя буду прямо сейчас. Спи давай.

Целует в висок и почти сразу я проваливаюсь в сон.