Глава 10

Мы послушно зашли в дом, в котором оказалось довольно чисто и уютно. В сенях образцовый порядок, в кухне, куда нас провела женщина, тоже чистота. Бедно, но достойно.

Бабушка усадила нас на старенький продавленный диван, тут же возле моих ног оказалась белая кошка и принялась проситься на колени.

— Дашка. Уйди, негодница! — засмеялась хозяйка.

— Да пусть сидит, — успокоила я ее и поманила кошку к себе. Та тут же запрыгнула и свернулась на моих ногах калачиком.

— Я Клавдия, а вы кто? — она села прямо перед нами, будто следователь, скрестив руки.

— Я — Лиза, это Евгений. Мы ищем Машу, которая возможно подруга Аси, которая пропала месяц назад, которую ищет бабушка, — на одном дыхании выпалила я.

— Ага… вот значит как. А Маша сейчас в городе, уже месяц как, только звонит каждый день, про здоровье спрашивает. Уехала на работу, у нас-то тут на всю округу даже продавщицей не устроиться. Она мне вот и телефон купила. Хотела модный какой-то, да мне зачем? Вот с кнопочками, самый простой и ладно.

— То есть здесь она давно уже не появлялась?

— Ну да. Как в начале апреля уехала, так и все. Туда-сюда кататься — это же деньги. А у нас сейчас каждая копейка на счету. Мы ей на образование собираем, чтоб как я в такой дыре не жить всю жизнь, понимаете?

Мы кивнули. Конечно понимаем, чего тут непонятного. Место — натуральная дыра, хоть и красивая. Человеку в возрасте может и раздолье, но молодежи здесь что делать? Даже магазина нет. Сюда хорошо по выходным, на лето приезжать, но чтоб постоянно жить — это нужно волю иметь.

— А вы ей…?

— Мама, — улыбнулась Клавдия, — все в больнице тоже думали, что бабушка, да я не обижаюсь. У меня пять месяцев назад рак обнаружили, вот операцию сделали, потом облучали, все волосы повылазили. Теперь как дед выгляжу, — засмеялась она.

— Ну что вы… вы не…

— Да ладно, Лиза. Я и раньше-то не особо была, жизнь, знаешь ли, не баловала, а тут совсем. Да разве это важно? Мне бы дочь поднять, да вот боюсь, поздно уже.

Тут она спохватилась, всплеснула руками:

— А чаю? С дороги-то чаю может?

— Нет, что вы… Мы уже пообедали.

— Ох, что я все про себя. Что там с Асей? Маша мне ничего не говорила.

Я вздохнула. Никто про нашу девушку ничего не знает. Никто ее не ищет.

— Пропала она. Собиралась к бабушке и пропала.

— Ох ты ж горе-то какое. А дочка наверное и не знает. Погодите, я сейчас номер вам дам, вы позвоните, узнайте. Может она поможет чем.

Она вышла из комнаты и через минуту вернулась с бумажкой, на которой аккуратным почерком был выведен телефон.

— А как же вы тут одна? — вдруг спросил Рогозин.

Клавдия отвернулась, украдкой смахнула набежавшие слезы и тихо ответила:

— Да мне помогают… да. Соседи вон, да и дочка скоро приедет.

А я почему-то поняла, что врет она все. Никто ей не помогает, и дочка не приедет. Хотела бы, давно приехала.

Дом Клавдии мы покидали со смешанными чувствами. Говорить ничего не хотелось.

Только отъехав, решилась спросить, куда теперь направляемся. До шести еще полтора часа, и нужно где-то это время перекантоваться.

— К участковому нужно наведаться. Кому как не ему знать о своих жителях все.

Я согласно кивнула.

— Черт!

— Что такое? — удивленно спросил Женя, не ожидавший от меня ругательства.

— Нужно к папаше Васину заехать.

— Опять? Но зачем?

— А как я в участок без ее фотографии сунусь? Они же наверняка потребуют.

Рогозин согласно кивнул и уже через пятнадцать минут мы вновь тормозили у крыльца покосившейся хибары.

Васин открыл сразу и без разговоров. Видимо в окно увидел наше приближение и решил, что связываться с десантником себе дороже.

— Фото дай, — с порога гаркнул Рогозин.

— А…э… кого? Чего?

— Фотографию дочери гони, говорю. Заходить не будем, так что сам давай!

Васин совершенно по-бабьи всплеснул руками, и пробормотав "Сейчас", скрылся в доме. Через пять минут выбежал, держа в руках замызганную карточку.

— Чего грязная такая? — Женя выхватил у него из рук фотографию, брезгливо держа за самый кончик.

— Дык… — развел руками Васин.

— Ясно, — вздохнул десантник. — И посвежее фото ты тоже не нашел?

Тот вновь виновато пожал плечами.

Пока ехали, я рассматривала старое потрепанное фото. Неужели и правда более свежего не нашлось?

Со снимка на меня глядела симпатичная девушка лет пятнадцати, не больше. Голубые глаза смотрели на мир без присущей возрасту наивности, так, будто уже давно знали цену этой жизни и не питали никаких иллюзий на ее счет. Прямой аристократичный нос, чуть пухлые, красивой формы губы, ямочки на щеках, светлые волосы. Я бы даже назвала ее красивой, права была Лиля.

"Что же с тобой стало?"

Спустя полчаса мы нашли дом местного уполномоченного, но нам никто не открыл. На стук вышла соседка, которая и пояснила, что Дмитрий Иванович как с утра уехал в соседнее село, так до сих пор и не вернулся. На вопрос, когда вернется, женщина пожала плечами и скрылась в доме.

— Ну что, остаётся только Миронов и можно домой ехать. Не ночевать же здесь?!

— Но мы же толком так и не узнали ничего, — загрустила я.

— Что смогли… надо бы Маше этой позвонить. Завтра воскресенье-день нерабочий, может удастся договориться о встрече. Кстати, а ты у бабули этой Аси номер-то хоть взяла?

Я виновато покачала головой.

— Не успела. Мы должны были обсудить все, а она в больницу попала. Кто же знал?

Женя кивнул, вроде бы соглашаясь, но я все равно чувствовала себя виноватой.

Пришлось возвращаться к папаше, но тот ожидаемо так и не вспомнил номер телефона родной дочери.

— Ладно, у Маши этой узнаем. Как-никак подруга, уж она-то точно должна знать.

В шесть мы уже были в кафе, где нас ждал сам начальник.

Миронов оказался симпатичным мужчиной лет сорока пяти с рано поседевшей бородкой и лучистыми глазами.

— Помню я тот день, — легко пошел он на контакт, — Катя разболелась, я ее отдохнуть отправил, сам в зале остался. Тут ведь потока нет, и нерентабельно мне официантов и хостеса держать. Обычно одного человека в зале вполне хватает. А в тот день, как назло, народ пошел. Вначале поселковые зашли, Витек с Поленом. Уже пьяные в дрова. За ними вроде как дальнобойщики — ну все свои, всех знаем давно. Потом Ася эта пришла.

— И как она себя вела? С кем была? — спросил Рогозин.

— Да как… нормально. Правда, веселее, чем обычно, но это мало ли. Села, как сейчас помню, за столик у окна, как будто ждала кого-то.

— Дождалась?

— Да вроде нет. Правда потом пересела за столик парня одного. Не нашего, и даже не из города. Из других краев прилетел птенчик.

— Почему из других? — насторожился Женя.

— Да я покурить выходил, за меня тут две минуты повар постоял, — смущенно ответил Миронов, — и обратил внимание на тачку его. Синяя мазда. Номера, конечно, не запомнил, но регион-то не наш.

— Запомнили номер-то региона?

— Запомнил, — кивнул Миронов, — аккурат как у вас.

И усмехнулся, а мы с Рогозиным тут же переглянулись.

— И дальше что было?

— Да вот дальше я дальнобойщиками занят был, пока принял заказ, пока повару отнес, потом Полено выгонял — бузить начал, и как-то из виду этих упустил. Вместе ли они ушли, или отдельно — точно не скажу.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — Женя пожал руку хозяину и уже спешил прощаться, как вдруг меня осенило:

— А на что Ася у вас сидела?

Миронов непонимающе уставился, а я пояснила:

— Ну в смысле откуда у нее деньги? Что она заказывала?

— Да она пиво одно брала и сидела с ним часами. Уж не знаю, правда или нет, но вроде как проституцией говорят подрабатывала. Народу тут хоть и немного, но периодически останавливаются и в нашей богадельне.

Из бара вышли, когда уже начало темнеть. Посвежело, и я, за те пять минут, что шли до машины, даже успела немного продрогнуть.

— Домой? — спросил Рогозин. Видно, что сыскной день порядком вымотал его, но пришлось немного разочаровать.

— Есть одно дело. Давай до магазина доедем, нужно кое-что купить. И потом в одно место съездим, если тебе не трудно… — и так на него посмотрела, что, думаю, даже пожелай он отказать, не смог бы.

Да-да. Я умею быть очень милой, когда захочу.

— Дай угадаю. Ты решила заняться благотворительностью? — Женя хмыкнул, но развернул машину в сторону поселка.

И как интересно догадался? У меня что, на лице всё написано?!

В магазине продавщица все так же скучала за прилавком, занятая чтением журнала и нас заметила не сразу — так увлекалась.

А увидев, заулыбалась во всю ширь своего рта. Я открыла кошелёк, грустно взглядом пересчитала наличность, но решила, что как-нибудь перекантуюсь до зарплаты. Попросила пробить хлеб, молоко, какие-то крупы, небольшой кусок мяса и парочку шоколадок. Женя, скрестив руки на груди молча наблюдал за моими действиями со стороны. Наконец, когда съестное было собрано, подошел и попросил кое-чего добавить. С умилением уставился на мой кошелек, закатил глаза и попросил выбить чек. Спорить я не стала, если человек хочет сделать доброе дело — я просто не имею права ему мешать.

Старый дом тонул в ветвях яблонь, что окружили его со всех сторон. В окошке, единственном застекленном окошке, горел свет.

Женя остался в машине, а я подошла к дверям и постучала. Открыла Клавдия почти сразу и долго не могла взять в толк, что я от нее хочу и зачем мне это надо. Кое-как убедила ее, что это от чистого сердца и если она не хочет обидеть нас, то примет эту небольшую помощь. Женщина расплакалась, а я, быстро распрощавшись, почти бегом ринулась к машине. На глаза сами собой навернулись слезы и хотелось поскорее вернуться домой к Никитичне и позвонить своим родным.

Честно говоря, я так устала от наших розыскных мероприятий в этот день, что по приезду домой, обняла Никитичну и пообещала поведать обо всем завтра, а сейчас просто завалилась спать. Даже ужинать не стала, да и какой может быть ужин в десять вчера? Тем более, что подкрепились мы по пути домой новой порцией гамбургеров и теперь желудок прямо-таки требовал хотя бы сутки не есть тяжелой пищи. Никитична, хоть и разочарованная, все же отпустила меня в постель, где я благополучно продрыхла до полудня воскресенья.

Утро встретило хмурым небом и промозглым ветром. Я выскочила за хлебом и молоком одетая явно не по погоде и промерзла до косточек.

Вернувшись, обнаружила бабушку, с умильным выражением лица ждущую меня за столом. Ну и правда, сколько же можно человека мучить? Она от любопытства сейчас лопнет.

— Лизонька, милая… а ты где вчера была?

Я выпучила глаза на Никитичну. Перед отъездом подробно описала куда, с кем и зачем еду и вот на тебе. Неужели опять забыла?

— Я, Марья Никитична, насчет Аси ездила, в Лесной.

— Аа… ну да, ну да, — пробормотала старушка и я выдохнула.

Как оказалось рано.

— А зачем?

— Вы что же, совсем не помните? Ася-внучка Ольги Дмитриевны, соседки вашей.

Тут наконец взор Никитичны просветлел, и она слегка ударила себя ладонью по лбу.

— Ну надо же, совсем памяти никакой. Надо бы к врачу сходить, да сейчас как представлю, что это записаться надо, в очереди три часа сидеть, всякие там обследования проходить, даже дурно.

— А все-таки я бы на вашем месте сходила. Записать не проблема! Я помогу.

— Ой, и все ты поможешь… это эксплуатация называется. Самая натуральная эксплуатация рабочего класса. Ой да ладно… — махнула она рукой.

Я заварила чай и села за стол к сгорающей от любопытства бабуле.

— Давайте лучше расскажу, что узнала.

Спустя некоторое время, когда я закончила свой рассказ, Марья Никитична покачала головой, как это умеют делать только старушки.

— Ну надо же… и что же мы Оленьке скажем? Что девочка не той дорогой пошла? Ох горе-то какое, ох горе. А все папаша-паскуда виноват.

— Да кого там винить-то? Все кругом виноваты. Вы бы видели те условия, как она вообще-то там выжила. Да еще с таким отцом.

— Говорю же, сволочь. Его сажать надо!

— Надо! Как минимум за избиения. И прав давно лишать надо было, да только кому там в поселке что нужно?! Да и рано нам говорить, брала Ася деньги за любовь, или все это не больше, чем слухи. Не вздумайте только ничего соседке говорить, — предостерегла я Марью.

— Да ты что, Господь с тобой! Да и лежит она, без сознания значит. Кому уж тут говорить-то?

— Так и не очнулась?

— Нет… Ох горе, что за горе, а?!

Мы еще немного повздыхали, поохали и разошлись по своим комнатам.

Я пару раз набирала номер Маши, подруги Аси, но телефон был недоступен. Придется ждать, когда вновь появится в сети.