Глава 33

– Конечно мой жених лучше, – в лицо ему кидаю, – с тобой у нас было всего один раз, да и давно очень. Думаешь, я вообще помню.

Вскрикиваю, когда Зураб внезапно хватает меня за подбородок. Притягивает к себе, не боясь того, что мы прямо в офисе. Прямо в приемной самого генерального, которым он тут и является. Что в любой момент может кто-то войти. А я даже не его невеста. Совсем не его невеста. И сплетни о том, что генеральный спит со своей секретаршей, разлетятся быстрее, чем вспыхнет сухая трава на ветру.

– Что ты…

Продолжить не успеваю. Острый резкий поцелуй застает врасплох. Зураб настолько внезапно касается моих губ, раскрытых в недовольной реплике, что сомкнуть их я не успеваю. Так и застываю, полностью предлагая ему себя. Ощущая горячее и жадное вторжение. Широко открытыми глазами наблюдаю, как он свои прикрывает, все больше и больше погружаясь в дикий, безумный поцелуй.

Все больше и больше утягивая меня за собой.

Все больше и больше лишая желания вырываться.

С самой нашей первой встречи, спустя долгие годы, я хотела узнать, изменились ли его поцелуи. Стали более искушенными или же, наоборот, превратились в лед, как и его новый взгляд.

С первых секунд нашей новой встречи он заворожил меня своей красотой. Изменившейся и в то же время оставшейся неизменной.

С первых мгновений нашей совместной работы не проходило и дня, не наполненного моими глупыми мечтами и фантазиями, где эти красивые губы целуют и ласкают. Где этот властный рот произносит слова. Фразы, которые в реальной жизни никогда не зазвучат.

Про любовь.

Про верность.

Про нашего сына.

Все эти мысли путаной вереницей проносятся в моей голове, пока наши губы сплетаются вместе. Пока его язык жадно и даже пугающе проскальзывает внутрь. Я дергаюсь впервые, но вместо того, чтобы отпустить, он лишь укладывает свою вторую ладонь на мой затылок. Теперь я зафиксирована. Теперь никуда не деться. Теперь можно целоваться без зазрения совести. Ведь от меня больше ничего не зависит. Ведь я тут жертва. И можно отдаться во власть бушующим внутри эмоциям. Наконец-то можно.

В голове настоящий бардак из ошалело взрывающихся, словно по случаю небывалого праздника, фейерверков и тупых, но очень настырных молоточков, долбящих без остановки. Напоминающих. Требующих. Нельзя уступать. Нельзя растворяться. Ничего нельзя.

– Зураб! Пусти! – разум берет власть над сердцем.

Тут же натыкаюсь на потемневшие, как предгрозовое небо, глаза. На секунду становится страшно. Этот мужчина мне незнаком. Если прошлый Зураб пугал только своей безбашенной дерзостью. То этот – тихим, сосредоточенным, но таким диким сейчас взглядом.

Но больше всего я боюсь не его действий. Больше всего я боюсь своего ответа. Ответа, которого быть не должно.

– Больше никогда не целуй меня, слышишь? – голос еле звучит.

Но он понимает. Жесткий оскал сходит с сурового лица. Жду, что он скажет. Может переведет все в шутку. Хотя, какая уж тут шутка? Этот поцелуй совсем не сравнить с тем, на кухне. Это даже не поцелуй. Это была попытка меня съесть.

– Перешли мне ссылки помещений, что ты выбрала, – произносит он, как ни в чем не бывало. Словно не терзал своими губами мои еще секунду назад, – все должно быть готово через неделю. Надеюсь, проблем не возникнет?

Пару раз моргаю, чтобы прийти в себя. Едва сдерживаюсь, чтобы ни сказать «единственная моя проблема – это ты». Интересно, когда Зураб женится, будет ли мое сердце биться рядом с ним так же? Или сможет наконец похоронить эту глупую любовь?

– Никаких проблем, – головой мотаю, – все будет сделано, как вы сказали, Зураб Сергеевич.

Он морщится лишь уголками рта. Знаю, как его бесит обращение по отчеству и пользуюсь этим. Небольшая месть за тот душевный покой, который он опять испортил. Зачем он меня искушает? Проверяет на прочность? Вряд ли я в своем новом обличье могла его заинтересовать. Может испытывает и как только я дам слабину, выкинет пинком на улицу. Но разве я сама не этого хочу?

Окончательно запутываюсь в своих размышлениях. Понимаю, что уже ничего не понимаю. Кроме одного. Последний поцелуй Зураба мне очень понравился. Касание его губ на моих губах не ощущались чем-то чужеродным. Хотя мы, по сути, чужие люди, но целовались будто страстные любовники. И что самое неприятное, я ему ответила. Слабо. Почти незаметно. Надеюсь, он и не заметил. Не заметил ведь?

В самых дверях Зураб останавливается, чтобы сказать:

– Ты ужасно целуешься, Ника. Похоже, твой Коля так ничему тебя и не научил. Нужно исправлять.

А затем быстро скрывается за дверью, не давая мне даже шанса на возражение. Вот ведь! Что он там исправлять собрался? Ничего исправлять я ему не дам! Перетопчется!

Еще полминуты упрекаю себя за легкомысленность, а затем возвращаюсь к работе. Слова Зураба неприятно скребутся внутри. Он опять меня унизил. Обвинил в неопытности. И в то же время этот нахальный, слегка дерзкий тон так похож на голос из прошлого.

Вопреки всему здравомыслию эта черта характера мне нравится. Все лучше ледяного холода или равнодушия, которое он теперь умело изображает. А может и не изображает вовсе. Тем не менее, когда он вот такой. Немного сумасбродный даже, я узнаю в нем наше прошлое. Узнаю все то, что так долго хранила в своем сердце. Все то, что долгими вечерами помогало не впасть в отчаяние, когда приходилось складывать копейки, поглаживая уже большой живот. Помогало не сдаваться.

Ненависть и любовь уживались во мне удивительно гармонично. Словно я каждый раз думала о разных людях. Вот тот Зураб, которого надо презирать. Наглый, бессердечный мажор, поигравший с наивной сироткой, испугавшийся ответственности и бросивший. Спрятавшийся за плечи своего отца. Там, где мне не достать.

А вот другой. Очень заботливый. Любящий. Нежный. Придерживающий мне волосы, когда меня впервые вырвало на первых сроках беременности. Заступившийся в парке, когда нас с Кариной окружила стайка плохих парней. Поцеловавший при всех, четко обозначив, кому теперь принадлежу. Раз и навсегда сделавший своей в уютном лесном домике.

Два совершенно разных человека. Никогда не пересекающихся в моих воспоминаниях. Одного я безумно люблю до сих пор. А второго… так же безумно ненавижу.

За то, что не пришел.

За то, что не нашел.

За то, что бросил.