Глава 39

– Зураб, не шути так. Прошу.

Даже алкоголь из мозгов моментально выветривается. Зачем он говорит мне такие вещи? Ну, вот правда? Моя фантазия и без него прекрасно справляется. А сердце из груди уже готово выпрыгнуть буквально к нему в руки.

– Хорошо, не буду, – он смотрит в мои глаза. Что там видит? Мольбу? Ему меня жалко? – Ты готова? Как себя чувствуешь? Не тошнит?

– Не волнуйся, твою красивую машину я не испачкаю.

Неужели Оля правда считает этот автомобиль нищебродским. Вот уж правда есть люди, которые с жиру бесятся. «У кого-то щи пустые, а у кого-то жемчуг мелкий» – иначе и не скажешь.

– Мне плевать на машину. Можешь хоть всю ее испачкать.

– Ты главное шаурмой меня больше той не корми.

Случай из прошлого вспоминается. Эпизод перед самым нашим расставанием. Я тогда была уже беременна, но даже не догадывалась. Изменилось ли что-то, признайся я Зурабу до той страшной аварии? И почему он отказался от нас с ребенком после? Так хочется спросить? Но очень страшно услышать ответ. Уж лучше вовсе не знать.

Я ужасная трусиха. Это правда. Всегда такой была. Не то что Карина. Она бы давно стрясла с него алименты, сунув в нос тест ДНК. Она бы молчать не стала. А я боюсь. Боюсь, вдруг все, что я знаю – ложь. Вдруг он действительно любил меня. Вдруг он не бросал нас. Вдруг…

– Ладно. Поехали, – голос Зураба опять холодный металл.

По живому режет. В реальность возвращает. Она не где-то там – в сказочных розовых мечтах. Вот она. Здесь. Стоит на холодном ветру. Смотрит на меня. Что-то там опять в своей голове думает. Так и хочется спросить: «о чем ты думаешь, Зураб?». Думаешь ли о том, как оставил меня одну с ребенком? Может быть тебе стыдно? Может поэтому так жаждешь признать Митю? Но что ты ему дашь, женившись на другой? Он обретет отца и тут же его потеряет.

Страхи. Страхи. Страхи. Как серые зубастые мыши, шныряющие по полу кладовой, копошатся в моем сознании. Прогрызают крупицы надежды и уверенности, что все может быть хорошо. Не может. Не будет. Только не на вторых ролях рядом со счастливой и настоящей семьей Зураба.

Он закрывает дверь. Стучит по крыше машины зачем-то. Обходит ее и садится. Выглядит слегка расфокусированным. Может он тоже выпил до этого.

– Тебе точно можно за руль? – уточняю на всякий случай.

– В отличии от тебя я совершенно трезв, – мотает головой, – а ты больше никогда не пей, если рядом нет меня.

– Не слишком ли дерзко для того, кто скоро женится на другой?

Не могу удержаться. Не могу снова и снова раз за разом не вспомнить про его невесту. Это становится проклятьем. Заразой. Как в фильме, просмотренном сотни раз. И ты знаешь, что конец будет только один. Всегда один единственный. Но как дурак надеешься, а вдруг… Вдруг произойдет чудо и долгожданный хэппи энд. Ну, вдруг же!!!

Вот и я надеюсь, вдруг в этот раз он заглянет в мои глаза и скажет: «Ника: никакой свадьбы не будет. Ведь я все еще люблю тебя. Тебя и нашего сына».

– Нет.

Он отвечает на мой вопрос, а кажется, что на мои мысли. Так больно от этого «нет». Отвратительное, самое паршивое в мире слово. Я бы ему сказала «да». Всегда «да» ему говорила.

Голова разрывается от мыслей. Я не могу понять поступки Зураба. Сначала называет своей невестой. Потом не отрицает, что скоро женится на другой. Это сводит с ума.

Я словно балансирую на вышедших из строя качелях, которые то резко взмывают вверх, подбрасывая и меня, то несутся стремительно вниз, грозясь разбить вдребезги. Второй раз я уже точно не соберусь. Но так нельзя. Ведь у меня сын. Я не хочу, чтобы Митя пострадал. Только об этом и могу теперь думать.

– Зураб, я хочу попросить, чтобы ты закончил свою игру, – решаюсь наконец.

Сколько можно ходить вокруг да около. Надо нам поговорить.

Машина как раз въезжает на маленький дворик. Паркуется. Он отстегивается и разворачивается в пол-оборота ко мне. Тянется ближе. И неожиданно касается своими губами моего лба.

– Ты все еще пьяна, что ли?

Отстраняется, а мое сердце пропускает не один, а ударов пять или шесть. Как вообще дальше биться продолжает. Удивительно.

– Я трезва, как стеклышко. А вот ты… ты… – тычу в него пальцем, – все время нарушаешь мои личные границы! Зачем ты это делаешь? Зачем? Сначала целуешься с невестой, а потом тянешься целовать меня. Что я должна при этом испытывать?

Меня прорывает. Может и правда алкоголь виноват. Никогда больше не буду пить. Я сегодня столько лишнего наболтала.

– А что ты испытываешь, Ник? – он смотрит внимательно. Буквально сканирует меня своими глазами, похожими на два хрусталика льда сейчас, – тебе неприятно? Противно, когда я тебя целую?

– Да дело не в этом! – взрываюсь, – как ты не понимаешь? У тебя есть невеста!

Практически по слогам произношу.

– И что? – он невозмутимый, как камень, – ты ревнуешь, что ли?

Усмешка на его губах – моя последняя капля. Последний слетевший замочек в моем, казалось бы, закрытом сердце. Последний повернувшийся ключ, выпускающий наружу все то, что никогда не должно было покидать глубины.

– Да! Ревную! Я. Тебя. Ревную. Зураб! Доволен?!

– Очень, – его рука касается моей щеки, скользит вдоль скулы, – я очень рад, что ты наконец это сказала, Ника. Ты окончательно развязала мне руки.

– Развязала руки? Что это значит?

Его гипнотические поглаживания мешают соображать. Все мои чувства сосредоточены на крохотном островке кожи, по которому сейчас скользят его пальцы.

– Это не важно, Ник. Тебе не о чем волноваться. Не волнуйся больше ни о чем, пожалуйста. А Оля… Я обещаю, что больше ваши дорожки никогда не пересекутся. Обещаю тебе.

Снова наклоняется и целует в лоб. Я настолько поражена, что даже не отталкиваю. И в губы поцелуй бы пропустила.

– Это значит, что ты меня уволишь? – сужу по своему.

И сердце сжимается в груди. Никакой радости нет и в помине. Я заигралась на этой должности. И мне снова будет больно. Но не как в прошлом. В сотни раз хуже.

– Уволить тебя? Ты этого хочешь?

Его пальцы продолжают скользить по коже. И я не сразу понимаю, что этим движением он смахивает слезы, катящаяся по моим щекам.

– Нет. Не хочу.

– Тогда какие проблемы? Работай, пока тебе нравится. А потом мы что-нибудь придумаем.

– Зураб, я ничего не понимаю, – сдаюсь окончательно.

– Вероника, ты моя… секретарша, – его голос становится более строгим и это приводит в чувства, – просто положись на меня. Ладно?

Помогает мне выйти из машины. Придерживает слегка.

– Я провожу тебя до двери, но заходить не буду. Митя, наверное, уже спит.

– Надеюсь, – киваю.

– И тебе тоже спать пора.

Целует снова на прощание, а я все еще нахожусь в легком шоке. В таком же шоке захожу домой. Расплачиваюсь с няней, которая, пряча глаза, берет почему-то лишь половину и быстро убегает. Странная девушка. Итак ведь очень дешево посидеть согласилась.

Минут десять смотрю на беззаботное спящее личико сына. Рядом с ним все невзгоды забываются. Забывается все, но только не слова Зураба. Непонятные. Загадочные. Дарящие дурацкую надежду.