Глава 20

Алекс

Рывком открываю двери и застываю в ужасе от увиденного.

Настя неподвижно лежит на кушетке. Ноги и живот прикрыты простынкой. Медсестра откатывает дребезжащий столик с инструментами, который тоже накрыт какой-то пеленкой, но на ней видны пятна крови… Господи.

А потом я перевожу взгляд на врача, и у меня внутри все обрывается. На ее перчатках тоже кровь. Следом прямо в сердце летит четкое осознание и понимание. Я не успел. Никогда в жизни еще так не спешил, но все равно не успел.

Прислоняюсь к косяку и обреченно опускаю голову, тру лицо руками, но никак не могу почувствовать себя живым.

Врач скользит по мне напряженным взглядом, молча снимает перчатки и бросает их в урну. Мне кажется или она сейчас полностью удовлетворена тем, в каком состоянии я стою перед ней. Каждое ее действие четко отпечатывается в моих мозгах. Господи, зачем я только вернулся. Эта картина будет стоять перед моими глазами всю жизнь.

– Зачем вы вернулись? Что, неужели передумали? –  спрашивает с издевательской интонацией и смотрит прямо в глаза, – поздно спохватились.

Я стою молча в коридоре и с каким-то отрешенным видом наблюдаю, как медсестра вывозит каталку с Настей из палаты и везет ее дальше по коридору. В глаза опять бросается излишняя бледность и изможденность девушки.

– Много я вас таких повидала. Сначала приведете на аборт, а потом через год приходите в полном раскаянии лечить бесплодие.

– Как все прошло? – спрашиваю неживым голосом.

Надо хотя бы набраться смелости и узнать все подробности.

– Вы сейчас сомневаетесь в моей компетентности? Зачем тогда пришли ко мне? – спрашивает недовольным голосом. А я в который раз напоминаю себе, ни о чем не просить больше Родиона.

– Я не сомневаюсь, просто она выглядит очень бледной.

– Просто токсикоз был сильным, но сейчас это все позади, она быстро оклемается.

– Она сможет потом родить? – я просто не могу не спросить об этом.

– От тебя точно нет, – отрезает уверенно.

Я с непониманием вскидываю на нее взгляд.

– Ну, что ты так смотришь. Думаю, она получила прививку от тебя на всю оставшуюся жизнь, так что тебе с ней больше ничего не светит.

Я чувствую себя полным идиотом в присутствии этой женщины.

– Я имею в виду, будут ли у нее какие-то последствия после… сегодняшней операции?

– Вооот… ты даже слово это вслух сказать не можешь, а ее отправил на эту процедуру против воли, такую молодую и беззащитную.

– Ну, так что? – нетерпеливо перебиваю, потому что больше всего на свете мне хочется сейчас убраться отсюда.

– Откуда я знаю. Гарантий здесь никто никаких не даст. С профессиональной точки зрения, все проведено на высшем уровне, а как там у нее организм поведет себя в дальнейшем, я не знаю.

Достаю из кармана пачку денег, это уже не считая тех, что оплачены по счету и кладу на стол перед доктором.

– Сделаете все, чтобы она скорее восстановилась, пожалуйста. Любые лекарства, препараты, все самое лучшее.

– Грехи замаливаешь?

Ну, что она за человек такой страшный, врач еще называется.

– Деньги убери. Ты все уже оплатил, лишних я никогда не беру. В эту сумму входит восстановление. А вот девоньке они могут пригодиться.

– Где ее вещи? Я подсуну ей незаметно в сумку.

Мы вместе проходим в комнату, чем-то напоминающую гардеробную, находим Настины вещи, и я сам лично вкладываю в ее сумку деньги. Там много, ей должно хватить на год вперед.

После чувствую, что лимит моего терпения подходит к концу. Не могу здесь больше находиться, задыхаюсь. Разворачиваюсь и выхожу на улицу. Сам за руль не сажусь, у меня до сих пор каша в голове и трясутся руки, вызываю водителя.

На работу сейчас не смогу, поэтому возвращаюсь домой. Дома сразу достаю бутылку, бокал, залпом выпиваю содержимое стакана и швыряю его об стену. Как мне погасить в душе это чувство потери теперь? Как? Сейчас мне почему-то намного хуже, чем было, когда уехала Марина.