Глава 49

Мы прилетаем на остров на частном самолете. Сейчас меня это даже не удивляет, всегда знала, что Алекс очень обеспеченный мужчина. Остаюсь в комнате ненадолго одна, чтобы привести себя в порядок. Принимаю душ и только в этот момент понимаю, что у меня нет одежды кроме той, что была на мне. Заворачиваюсь в махровый халат и возвращаюсь обратно в комнату.

Как раз в этот момент слышу стук в дверь и иду открывать. На пороге стоит девушка в форме и держит перед собой огромную коробку с красным бантом. Молча вручает ее и быстро уходит.

Я открываю коробку и невольно ахаю. В ней лежит платье потрясающей красоты, состоящее из корсета, и фатиновой юбки, которая струится слоями разной длинны. На дне коробки нахожу туфли точно в тон платья на высоком каблуке. Интересно, куда в таких ходить? Я кроме пляжа ничего здесь не видела. А по песку лучше босиком.

Сушу волосы, оставляю их распущенными, надеваю платье и смотрюсь в зеркало. Глаза начинает щипать от слез. Разве все это стоит простого человеческого счастья? Разве можно любовь, семью, детей променять на деньги и богатство? Как я могла полюбить мужчину, с которым у меня настолько разные жизненные ценности. Для него важна красивая обертка, шик и блеск, а мне нужен мой сын и в идеале крепкая любящая семья. Смахиваю слезы, хватаю туфли и выхожу из комнаты.

Спускаюсь к пляжу, потому что чувствую потребность побыть в одиночестве, немножко подумать под шум моря, пройтись босиком по песку. Только вот моим мечтам не суждено сбыться, меня почти сразу догоняет Алекс. Он хватает меня за руку и привлекает к себе. Целует в губы, не давая возможности увернуться. По телу прокатывается привычный трепет и табун мурашек. Закрываю глаза и отключаю все сомнения.

Мы приходим к небольшой беседке, на которой уже накрыт ужин. По всему периметру расставлены большие корзины с белыми тюльпанами. Я сначала замираю на месте, затем поворачиваюсь к Алексу и шокировано смотрю в глаза. Неужели догадался? Сам? Подсказать никто не мог, я даже никогда никому не говорила об этом.

– Как ты узнал? – сквозь слезы спрашиваю.

– Эти цветы тебе очень подходят. Такие же нежные и ранимые. Я должен был понять сразу.

– Спасибо, – обнимаю его и впервые сама целую в губы.

Алекс усаживает меня рядом с собой и начинает кормить с рук сочной вишней. Сок ягод сочится по губам и подбородку, вызывая в его глазах вспышку огня.

– Мы испортим платье, – шепчу чуть слышно и слизываю ароматный сок с губ.

– К черту платье, – отзывается Алекс хриплым голосом и выдергивает меня из-за стола. Подхватывает на руки и несет прямо к морю. Мы падаем на теплый песок и приникаем друг к другу, жадно и напористо, так будто завтра для нас может не наступить. Одежда летит в разные стороны и сразу становится мокрой от постоянно набегающих волн.

Мы смываем песок с тела сначала, купаясь в море, потом под уличным душем, почему-то в здание заходить совсем не хочется, когда такая красота вокруг.

– Мы так и не поели. Пойдем?

– Будем ходить без одежды? – показываю на свое полотенце, в которое завернулась после душа.

– Здесь есть халаты. Давай в них.

После ужина мы идем еще раз прогуляться по берегу, в предзакатные часы здесь особенно красиво. Обращаю внимание, что Алекс все время с телефоном, даже сейчас, когда на нем только халат. И периодически отвлекается, чтобы ответить на звонки.

По тому, как он хмурится и ругается в трубку, я понимаю, что далеко не все идет гладко. Скорее всего, Шевцов уже пустил в ход все полученные от меня сведения, доставляя тем самым, серьезные неприятности. По следующему разговору я понимаю, что Алекс очень ждет какую-то информацию. Старается казаться беззаботным, но я уже успела неплохо его изучить за то время, что мы вместе.

 После очередного звонка, Алекс окончательно мрачнеет.

– Если хочешь, можешь еще погулять по берегу, мне нужно срочно вернуться в кабинет. Извини, что так получилось, у меня на самом деле очень важный разговор. Но я обязательно присоединюсь к тебе позже.

– Я пойду с тобой, – как бы мне ни была неприятна эта мысль, но я должна быть рядом с ним и вынюхивать.

Как только Алекс исчезает за дверями кабинета, я иду на кухню и наливаю себе сок. Мне нужен предлог, чтобы задержаться подольше на первом этаже.

Выжидаю минут двадцать и на цыпочках подкрадываюсь к дверям кабинета. Мне определенно везет, потому что двери закрыты не плотно и Алекс как раз в это время разговаривает по телефону.

– Давай в этот раз подстрахуемся, – слышу его усталый голос, – во-первых, полностью сменим маршрут и время отправления. Охрану тоже поменяй. Всех до одного. Возможно, кто-то из них сливает. Когда узнаю кто, лично сверну шею.

Я невольно вжимаю голову в плечи, но продолжаю внимательно слушать, потому что дальше Алекс называет своему собеседнику более подробную информацию. Понимаю сразу, что не запомню и включаю диктофон.

Как только разговор прекращается, я отхожу от дверей и крадусь на второй этаж. Но в темноте не замечаю напольную вазу и опрокидываю ее с ужасным грохотом. Мое везение на этом заканчивается, потому что ваза бьется, а я наступаю голыми ступнями на осколки. Мне в ногу впивается сразу несколько и я, не сдерживаясь, громко вскрикиваю. Зажимаю рот ладонями, но, кажется, уже поздно.

Рядом слышатся шаги, а я быстро оглядываюсь в поисках телефона. Он валяется в стороне прямо посреди комнаты. Я бегу вперед, закусывая губы от боли, падаю на колени и ладонями снова попадаю на осколки. Едва успеваю спрятать телефон в карман, передо мной появляется встревоженный Алекс.

– Господи, ты вся порезалась, – смотрит, как на моих ладонях проступает кровь и хватает на руки. Несет на диван, – Как так получилось?

– Извини, я в темноте споткнулась о вазу и разбила ее. Она очень дорогая?

– Да бог с ней с вазой, у тебя многочисленные порезы, возможно в ранках застряли осколки, нужно срочно вызвать врача.

Он так обеспокоен моим состоянием, а ведь ваза, скорее всего, коллекционная и стоит бешеных денег. У меня на эмоциях из глаз начинают литься слезы. Алекс, заметив это, опускается передо мной на колени, очень нежно стирает их и начинает тщательно осматривать ладошки.

– Сильно больно, да? – участливо спрашивает и целует каждый мой пальчик.

Меня от такой нежности захлестывает новой порцией слез, потому что я не понимаю, как он мог быть таким жестоким в прошлом и настолько нежным сейчас. Как мне не реагировать на такие проявления чувств и не воспринимать их всерьез? Как не любить его еще сильнее и продолжать ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Как? Как? Как?

В итоге через два часа я лежу в своей собственной кровати с обработанными ступнями и ладонями. Алекс все-таки настоял на осмотре врача, и мне пришлось согласиться, хотя бы из-за того, что мне нужно с понедельника снова быть рядом с сыном.

Он на руках отнес меня в кровать, напоил чаем, завернул в плед и крепко прижал к своей груди, «чтобы я больше никуда не вляпалась».

Если бы он всегда был таким, у нас могло бы все получится.