Глава 25. Мирон

Я не любитель всей этой фото хрени, хотя и понимаю, для чего это надо.

Немного зажат, не могу раскрепоститься. Ощущение такое, словно мне член уменьшили и ржут всей студией.

Тут, конечно, дело ещё в Саше. Я действительно хотел закончить всю эту х*ету. Отпахать фотосессию и уехать. Забыть долбаную актрису и больше не думать. Не думать. Не думать, черт возьми.

Не вспоминать, не мечтать, не дрочить как е*анутый… Сходить с ума от этой помешанной.

Нравится ей скакать на дряхлом члене? Пусть делает, что хочет.

Мне пох*й! Мне насрать!

Но стоило увидеть через два стекла машин этот взгляд.

Эти губы.

Руки так сильно сжимающие руль… Сука, сука, сука.

Я хотел быть равнодушным, я хотел пройти мимо, но стоило ей выйти из машины и застыть над обыкновенным кленовым лепестком. Потом так медленно и нежно поднять его, что я просто встрял. Смотрел как ошалелый, вспоминал, как она однажды устроила целую акцию, чтобы котят пристроить.

Мы тогда не могли себе их оставить, но я до сих пор помню, как она ласково поглаживала их тонкими пальчиками. Сука…

— Ты как-то напряжен, — чувствую мятное дыхание, щуря глаза от софитов. Сразу сердце замедляется, словно затихая перед резким стартом, а потом пускается галопом. — Мы вроде работать должны, как думаешь. Мирон?

Поднимаю взгляд и тут же вижу вспышки и ещё одну. На мне фирменная курта, джинсы, а на Саше что-то дико облегающее. Меня несет, накрывает волной обжигающей похоти.

Она снова наклоняется и шепчет на ухо: «Скажи, сидит как вторая кожа?». Как раз в момент ободряющего голоса фотографа, Джулиана, и очередной фотовспышки.

Саша отличная актриса, и она снова это доказала.

Легко и непринужденно изображала влюбленную в гонщика дурочку. И как же легко было поверить заигрыванию рук, сладким улыбкам, телу, что скользило по мне, как по шесту снова и снова. Я расслабился окончательно, отдался в руки этой чертовки, вертелся так, как просили, лелея главную мысль…

Сейчас она в моих руках.

Сейчас она моя.

И я упиваюсь этими секундами, зная, что потом в кровь буду дрочить на фотоссесию. Особенно на те моменты, где Саша, ложилась на капот, изгибалась дугой, завлекая улыбкой. Меняла одежду… ставила ногу, обутую в что-то вызывающее на колеса. Она сама хоть понимает, что сводит с ума каждого в этой комнате.

Но спектакль заканчивается, а я стою не в силах шевельнуться.

Так быстро?

Уже все?

Сейчас Саша снова превратится в стерву, а я буду думать, как её трахает другой?

Но она просто уходит, переодевается в своё короткое платье, пока я как безумный наблюдаю за телом, что мне принадлежать не будет. За телом, которое сам отдал другому.

Саша идет к дивану, где забыла свой реквизитный шлем, проходит мимо меня, продолжая подозрительно улыбаться…

Я за ней.

Просто, чтобы спросить, а что это она из роли не выходит?

Может, выпила перед работой, чтобы не думать о том, как я ей противен.

При этом невольно оглядываю помещение.

Фотограф уже ушёл, Джулиан и визажисты спешили на следующую работу. Когда живешь в Москве, нет возможности тормозить и думать. Нужно двигаться. И лишь Саша не торопится. Напевает мелодию, немного пританцовывая. Сложив все вещи, она вдруг поднимается во весь рост, снимает каблуки и смотрит прямо на меня. Пьяная улыбка, пронзительный взгляд и член долбится в ширинку. Заболела?

Торможу её на расстоянии вытянутой руки и хватаю двумя пальцами подбородок, рассматривая зрачки. Саша бы наорала меня, а сейчас только сильнее улыбается.

— Я уже думала, ты никогда меня не коснешься…

Я ох*еваю, смотрю в глаза, четко видя мутную пелену…

— Что он тебе дал? — начинаю злиться, бешусь, собираясь разбить Джулиана череп, но Саша вцепляется в мой воротник, тянет на себя так резко, целует так настойчиво, что я теряюсь. Просто мозги всмятку, как яйцо, сброшенное с высоты.

Она такая сладкая, что сожрать хочется, одежду стянуть и смотреть, смотреть…

Но смотреть не выходит.

Свет везде вдруг гаснет, и Саша вскрикивает. Нас просто забыли?

Я и сам трушу в кромешной тьме.

Нужно найти телефон и позвонить, пусть вытащат нас, но Саша вцепилась в меня ногами и руками и держит так крепко, словно боясь потерять.

— Мирон! Я темноты боюсь.

— Я тоже, — рявкаю я, на ощупь пробираясь к дивану, где мы делали последние фотографии…

Сажусь, спихиваю ее с себя. Но сквозь страх все равно чувствую дискомфорт в штанах. Там скоро своя катастрофа будет.

— Ну я же девочка, — хихикает она немного пьяно, и я плюхаюсь следом. Саша тут же залазит ко мне на колени, я удивленно вздергиваю брови, но горю. — Ты не оставляй только меня. Не бросай больше.

— Не брошу. Никогда больше не брошу, — говорю честно, как вдруг вздрагиваю, когда она пальчиками лезет пот футболку, считает кубики, опять хихикает, активно елозит по стояку.

Хотел бы посмотреть в глаза, оттолкнуть. Ведь сейчас она сама не своя.

Но всю ответственность с себя снимаю, когда задаю прямой вопрос…

Ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного между ног.

— Ты хочешь меня?

— Так сильно, что больно, — шепчет она в губы, а я затылок ладонью нахожу, сжимаю как можно сильнее и ловлю вскрик… Но мне срать, больше ничего не важно, кроме куска ткани, который становится невыносимым препятствием, и срочно должен быть ликвидирован.