15. Вита

Это как похмелье, только намного хуже.

Когда похмелье — хочется, чтобы сдох тот, кто наливал тебе. А сейчас — самой сдохнуть.

Я и подыхаю. В полном одиночестве.

Некому помочь, некому сделать мне что-то горячее, что так просит раздираемое горло, некому всунуть в меня таблетки. И сил на это нет почти. Как и врача вызвать — или что там делают в таком случае? Я ведь даже не знаю, куда звонить.

Мне всегда нравилась шутка о том, что люди не падают с круглой земли, потому что прикреплены к поликлиникам.

А я упала.

И бесконечно лечу в бездну.

Сознание ускользает от меня. В какой-то мере это благо. Там, в бессознательном, не так хреново. Пусть и поджидают мои голодные демоны, которых я раньше успешно стравливала между собой. Кажется, они договорились — и все на меня накидываются.

Я выныриваю то в пекло, то в ледяную пустошь. Когда выныриваю удачно — пытаюсь что-то попить. Когда неудачно — даже не дотягиваюсь до таблеток “от всего”. Иногда мне кажется, что наступило просветление, и я надеюсь дозвониться кому-то. Тому же Славику. Иногда — что все, это конец.

А потом как-то внезапно становится легче.

Я думаю, что болезнь отступила.

А оказывается, что это Баринов не отступил.

Когда я уже достаточно вменяема, чтобы полноценно открыть глаза и осмотреться, и даже открыть рот — потому что меня кормят — я вижу отмытую до блеска квартиру, кучу каких-то препаратов и взрослую женщину в белом халатике. Не ангела.

Она строго смотрит на меня и уговаривает:

— Еще немного съешьте, и я от вас отстану.

Потом выясняется, что провалялась я в таком ужасном состоянии вовсе не вечность, а всего несколько дней. И когда меня нашел “ваш опекун, то сразу вызвал врача и сиделку”. И вот эта женщина здесь со мной живет можно сказать. Хлопочет. Убирается. Готовит. Встречает врача каждый день. Уколы мне колет и даже капельницы ставит.

“Все-все оплачено, вы что, какие деньги? И нет, я не могу сейчас уйти, даже если вы прогоните. Вы слишком слабы…”

Я действительно так слаба, что даже прогнать ее не могу.

Или позвонить “опекуну” — устроить очередной скандал.

Или взбеситься от того, что в мою жизнь снова так нагло влезли.

Я вдруг понимаю, что и правда могла не выжить. Помереть в одиночестве от простого бронхита и ангины. Мой организм, с которым много чего происходило последнее время, просто не выдержал. И ночной прогулки. И стресса, который ему предшествовал.

Сломался.

И если бы барин не обеспокоился тем, чтобы его починить, мог и не восстановиться…

Я, наверное, впервые задумываюсь, какого хрена я творю. Гроблю себя.

Чего так постепенно, если мне так хочется сдохнуть? В городе много чудесных высотных зданий. Вопрос будет решен гораздо быстрее и не так болезненно. Без всякой бездны.

А если я хочу выжить…

Так чего я делаю в таком случае?

Я не звоню барину. Ну, наорать там. Или сказать спасибо. Моя благодарность тоже не будет искренней. Слишком много всего уже между нами. Пустоты, например. Да пропасть между нами! Мы две параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься. И то, что пересеклись, это временно.

Но я позволяю себе насладиться присутствием заботящегося обо мне человека. Недолго. Тем, что меня кормят. Помогают помыться, когда разрешает врач. Что квартира впервые за год наполнена запахами свежей и вкусной еды. И чистая настолько, что, наверное, в день сдачи не была.

Я даже беру в руки гитару — когда могу хоть что-то взять. Снова играю и придумываю маленькие музыкальные пассажи. Развлечение, к которому я давно не возвращалась. Пишу Славе, что была дурой, раз так с ним обращалась. И что если он захочет, можно будет как-нибудь встретиться. Он не отвечает, но мне главное не это. А то, что я написала.

И начинаю искать постоянное место, где могла бы играть регулярно. Что-то поприличнее, чем клуб на окраине.

Но я слишком долго бродила по помойкам, чтобы с такой простотой перейти в иную игровую лигу. Слишком долго была девочкой-бедой, притягивающей неприятности, чтобы судьба вдруг переменила свое ко мне отношение.

И это накрывает меня очередной волной.