Глава 41 · Мигель знакомит Олдриджа с родителями

Среда, 22 января.

Лекция по межличностному общению.

Эванстон, штат Иллинойс.

Луна: Ты где? НЕМЕДЛЕННО приходи в кабинет своего парня!

Мигель: Я на лекции. Что случилось?

Луна: Доктор Фри у себя в кабинете что-то сделал с одним парнем, и по-моему это твой брат. Тот, который недавно приходил. Мини-Мигель.

Мигель: Че блять?

Луна: Приходи уже. Я серьезно.

***

Среда, 22 января.

Коридор перед кабинетом Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Мигель приблизился к кабинету Олдриджа, где уже собралась небольшая, что-то кричавшая толпа. Доктор Фри на кого-то орал, а потом Олдридж, двигаясь быстрее, чем Мигель от него ожидал, занес руку и самым непрофессиональным в мире ударом врезал доктору Фри, который рухнул на пол и завопил, как маленькая сучка.

Мигель всерьез хотел поаплодировать, потому что наконец-то кто-то смог расквасить этому cabrón морду. Но потом что-то привлекло внимание Мигеля, и он заметил Жозе.

— Блять. — Он подбежал к брату. Того успокаивала одна из секретарш, и Жозе не сопротивлялся — очень плохой знак для Мигеля. — Жозе. Что произошло? Какого черта?

Брат опустил глаза и что-то пробормотал.

Мигель ухватил его за подбородок и поднял лицо, заглядывая в глаза. На щеке Жозе был синяк и разбита нижняя губа. Но больше всего Мигеля волновали дорожки от слез.

— Эй, — начала женщина. — Ты кто?

— Его брат, — выпалил Мигель. — Жозе, что случилось?

— Ничего, — буркнул тот. — Ерунда.

Мигель перешел на испанский.

— Рассказывай. Немедленно.

Жозе выглядел пристыженным и расстроенным.

— Я провалил первый тест, — начал он. — Без него практически невозможно двигаться дальше, и я не хотел бросать курс, а потом снова пересдавать. Поэтому я подумал, что стоит узнать, как можно исправить оценку.

— Жозе! Мы же про него говорили. Я же просил тебя к нему не лезть.

— Знаю, ну, я подумал, что разве он что-то такое может сделать? Если я не захочу, мне достаточно будет просто отказаться. И я передумал, и сказал «нет». Но он не... ну ты понимаешь. Не остановился. Я пытался сбежать, а он не пускал, но в итоге у меня получилось.

— Все хорошо, малыш, — сказала женщина тоже на испанском. Мигель и Жозе удивленно перевели на нее взгляд. — Что? То, что я темнокожая не означает, что я не знаю испанского. Мой муж — доминиканец.

Жозе хлюпнул носом и рассмеялся.

— О, вот и хорошо, — добавила женщина. — Декан идет к нам. Оставайся с братом и никуда не уходите. Понятно?

Оба кивнули.

— Да мэм, — добавил Мигель для убедительности.

Кивнув, она направилась к декану, стоявшему между орущим доктором Фри и угрюмым Олдриджем. Мигель хотел к нему подойти, но понимал, что помочь ничем не сможет и, возможно, может потенциально спровоцировать еще больше неприятностей, да и Жозе в нем нуждался.

— Боже, братишка, ты такой дурак, — сказал Мигель. — Хорошо, что я все равно тебя люблю.

Жозе застонал.

— Нам обязательно маме с папой говорить?

— Да, приятель. Уверен на сто процентов, что это просто так не пройдет.

— Угу, — печально согласился Жозе. — Я тоже.

***

Среда, 22 января.

Медицинский центр при университете.

Эванстон, штат Иллинойс.

Мигель сидел в медцентре, дожидаясь приезда родителей, и наконец получил возможность написать Олдриджу.

Мигель: Эй. Ты как там?

Олдридж: Нормально. Рука немного ноет. Пришлось лед приложить. Я вместе с деканом и Уэсли дожидаюсь приезда полиции. Если меня из-за Уэсли заберут в участок, ты внесешь за меня залог?

Мигель: Конечно. А потом это отметим. Но если кто и сядет в тюрьму, так это Уэсли.

Олдридж: Посмотрим.

***

Среда, 22 января.

Медицинский центр при университете.

Эванстон, штат Иллинойс.

В медцентр приехала полиция, чтобы пообщаться с Жозе. Как оказалось, у него появился огромный синяк на спине из-за того, как Уэсли ударял его о стену. И еще небольшое сотрясение. Брат не был изнасилован, но произошедшее сильно на него повлияло, и Жозе постоянно трясло. Вероятнее всего, ему потребуются консультации. Родители были в ярости и настаивали, чтобы Жозе написал заявление. Тот не хотел, но Мигель убедил, что как бы дерьмово не обстояла ситуация, кто-то должен заявить на Фри. В итоге брат согласился.

Оформив заявление, полиция уехала, и Мигель признался родителям, что профессор, ударивший доктора Фри, был тем мужчиной, с которым он встречался.

— Приводи его к нам вечером, — сказал рapá.

— На ужин, — добавила mamá. — Мы очень хотим с ним познакомиться.

— Я попробую с ним поговорить, — ответил Мигель. Он снова достал телефон и написал Олдриджу.

Мигель: Ты дома, papi?

Олдридж: Да. Как твой брат?

Мигель: Весь в синяках и с сотрясением. Родители забирают его домой.

Олдридж: Хорошо.

Мигель: Могу я прийти, док?

Олдридж: Боже, да, конечно. Ты мне нужен.

Мигель: Я приду, не успеешь оглянуться.

— Я ухожу, — сказал Мигель. — Я нужен Олдриджу.

— Увидимся вечером, — сказала мама.

Мигель отсалютовал и поцеловал ее в щеку. Он знал, как ответить на это:

— Есть, капитан. — И покинул медцентр, направляясь туда, где жило его сердце. Мигель проверит, насколько хорошо забинтована рука Олдриджа, а потом будет утешать своего мужчину.

***

Среда, 22 января.

Постель Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Липкий, уставший и временно насытившийся Мигель растянулся на кровати Олдриджа в позе морской звезды.

Мужчина вышел чистеньким из ванны и встал над Мигелем.

— Ты выглядишь так, как я чувствую свою руку, — сказал он.

Мигель лишь хмыкнул, не в состоянии даже произносить слова из-за усталости. Прошедшие несколько часов, после смс-ки Луны, сильно вымотали Мигеля. До дома Олдриджа он добирался уже из последних сил.

Мигель позаботился об отекшей руке Олдриджа: сначала перебинтовал ее, а потом приложил пакет со льдом. Парень суетился вокруг Олдриджа, заботливо помогая тому подняться наверх, чтобы лечь в кровать, которую Мигель считал их общей. Мужчина быстро довел его до оргазма, и не переставал трахать, пока Мигель не начал сходить с ума. Сейчас его влажный от смазки и спермы анус безбожно тянуло. Все мышцы ныли, а тело покрывала тонкая пленка подсыхавшего пота. Другими словами, он чувствовал себя хорошенько использованным, затраханным и безумно любимым. Совершенно фантастически, несмотря на прошедший день.

— Спасибо, что помог моему брату. И мне.

— Не стоит меня благодарить, — сказал Олдридж. — Я ведь просто стоял и ничего не делал...

— Ничего? Papi, ты начистил морду этому козлу. Хреновый, конечно, был удар, но я научу тебя, как правильно бить в следующий раз.

— Никакого следующего раза не будет.

Мигель фыркнул.

— Кто знает. И вообще, ты должен уметь защищаться. Не переживай. Я тебя научу.

— Боже. Мигель, ты даже не представляешь, как сильно я стал от тебя зависеть, — произнес Олдридж, не сводя с него глаз. — Не знаю, что бы я без тебя делал. Точно бы пропал.

Мигель потянул Олдриджа за руку в постель.

— Рapi, ты столько лет жил без меня.

Олдридж покачал головой.

— Нет, не жил. Лишь наблюдал, как жизнь проходила мимо меня.

— Наблюдение бывает приятным. — Мигель обвел пристальным взглядом любимое стройное тело, покрытое золотистыми волосками — ничего красивее он в жизни не видел.

— Ну, ты понял, о чем я. — Олдридж провел ладонью по груди Мигеля и спустился вниз до волос в паху. Член Мигеля — вечный оптимист — изо всех сил старался встать по стойке смирно.

— Да.

— Док, что ты задумал?

Олдридж промычал, затем склонился и провел языком по практически вялому члену Мигеля, но в рот взял уже твердый.

— Да, блять, продолжай. Господи. — Мигель откинулся на спину, как ленивый принц или плененный раб, и позволил своему мужчине безжалостно довести себя до очередного сокрушительного оргазма. Олдридж после поднялся выше по телу Мигеля и поцеловал. Он скормил Мигелю его же сперму, а затем слизал ее обратно. Они разделили ее в одном мучительно-долгом поцелуе, который, казалось, длился вечность.

Наконец насытившись, Олдридж улегся на кровать.

— Я люблю тебя, — вздохнул он.

— Я знаю, — лукаво ответил Мигель. — Ты постоянно мне это говоришь.

— Чересчур? — Олдридж смотрел слегка обеспокоенно, но без паники. Само по себе уже плюс. Он начинал верить в любовь Мигеля.

— Нет, — ответил Мигель. — Ни в коем случае.

— Хорошо. — Олдридж снова его поцеловал, но в это раз уже коротко. — Иди в душ. Ты весь липкий.

— Да, Профессор.

***

Среда, 22 января.

Кабинет Олдриджа.

Эванстон, штат Иллинойс.

Одевшись, Мигель пошел искать Олдриджа, обнаружив того в кабинете за компьютером.

— Что ты делаешь?

— На всякий случай обновляю резюме.

Мигель закрыл крышку ноутбука.

— Перестань. Это смешно.

— Я ударил коллегу!

— Который этого заслуживал, — заметил Мигель. — Конец дискуссии, док. Собирайся, мы отпразднуем это за ужином.

— Но...

— Я заказал такси. Машина приедет в течение десяти-пятнадцати минут. Нужно собраться и спуститься вниз.

— Куда мы поедем? — спросил Олдридж.

— Увидишь, — только и ответил Мигель.

По пути к родительскому дому Мигель сказал:

— Олдридж, хочу, чтобы ты знал, я перевожусь в другой университет.

Мужчина предсказуемо напрягся.

— Не понял?

— Я просто меняю универ, а не уезжаю из страны. Мне придется каждый день ездить на такси, но это выполнимо.

— Когда ты это решил? — напряженно спросил Олдридж.

— Перед зимними каникулами. Не уверен, что смогу это провернуть, но мое заявление уже приняли и предоставили финансовую поддержку. В основном льготы для военнослужащих и заем, но разница в цене не так уж и велика. Особенно, если очень красивый мужчина с очень большим домом позволит мне у него пожить.

Олдридж облегченно и благодарно улыбнулся. Но потом нахмурился.

— Мне придется брать с тебя арендную плату.

— Ага, — сказал Мигель. — Но ты не станешь.

— Нет. Не стану. Ты от меня не съедешь.

— Нет, док, никогда. Я лишь облегчу нам обоим жизнь. Устраню конфликт интересов. Нам до сих пор везло, но вечно так продолжаться не может.

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты жертвовал своим образованием.

— Не стану, обещаю, — сказал Мигель. — Это к лучшему. Вот увидишь.

Олдридж глубоко вздохнул и порывисто выдохнул. Помолчав несколько секунд, он сказал:

— Хорошо.

Мигель взял левую руку мужчины и сжал.

— Классно. Bueno.

— Bueno, — повторил Олдридж. — Теперь ты мне расскажешь, в какое секретное место везешь?

— К моим родителям, — ответил Мигель, приготовившись к реакции Олдриджа.

— Нет.

— Да.

— Нет. Разворачивайтесь. Едем обратно.

Мигель повернулся к Олдриджу, пытаясь понять, насколько тот серьезен.

— Серьезно? — спросил он.

Олдридж вздохнул.

— Нет, Мигель. Я слишком напряжен, и они, скорее всего, меня возненавидят, но я с удовольствием познакомлюсь с твоими родителями. Так, что да.

— Отлично. И кстати, обещаю, они тебя не возненавидят.

Такси остановилось у дома.

— Приехали, — сказал водитель.

— Кроме того. Уже поздно разворачиваться, — сказал Мигель.

— Ладно. — К удивлению и радости Мигеля, Олдридж взял его за руку и крепко стиснул ладонь. — Надеюсь, ты сдержишь свое обещание.

***

Среда, 22 января.

Родной дом Мигеля.

Хайвуд, штат Иллинойс.

Еще до прибытия такси Мигель написал матери, что они собираются к ним. И добавил, что Олдриджу не нравятся прикосновения незнакомцев.

Мигель: Так что не обнимай его.

Mamá: С чего ты взял, что я собиралась его обнимать?

Мигель: Я тебя знаю. Пожалуйста, не надо. Ему нужно немного привыкнуть к новым людям.

Mamá: Ты уверен, что он тот, кто тебе нужен?

Мигель: Да.

Mamá: Хорошо. Но лучше ему не отказываться от моей еды.

Мигель: Он съест все. Обещаю.

Оставаясь верной своему слову, мать Мигеля не полезла к Олдриджу с объятьями. И к чести Олдриджа, тот сумел без особой паники пожать руки отцу и матери.

Поскольку сегодня был понедельник, большей части семьи не было дома. Только Алондра, Джулия, побитый и расклеившийся Жозе, родители и abuela. Все устроились за большим обеденным столом, и даже близнецам не пришлось есть на кухне, как маленьким niñitos[54], на что те постоянно жаловались.

Они ели pollo guisado[55] и рис — куриное мясо идеально подходило для холодного зимнего вечера. Олдридж, как и предполагал Мигель, больше молчал, но оставался неизменно вежливым, и съел каждую порцию, поставленную перед ним, к большому одобрению mamá и аbuela. С рapá Олдридж обсудил ремонт дома и несколько проектов, которыми тот все еще хотел заняться. Док улыбался и тихо смеялся над шутками, рассказанными за столом и, казалось, совсем не возражал, когда переходили на испанский, хотя родители Мигеля старались придерживаться английского.

В общем, все прошло так, как Мигель и ожидал. Возможно, даже лучше.

После ужина Мигелю и его сестрам пришлось убирать со стола и мыть посуду. Только Жозе разрешили не помогать и пойти прилечь в гостиную. Олдридж поднялся было, чтобы помочь, но его усадил на место рapá. Он достал бутылку coquito и налил каждому по маленькому стаканчику на десерт.

— О, — обрадовался Олдридж. — Я уже его пробовал. Мигель приносил бутылку на Рождество. Очень вкусно.

Papá усмехнулся:

— Но такой ты еще не пробовал.

— Он на pitorro?[56] — потребовал ответа Мигель. — Поосторожнее с ним, papi. Pitorro очень убойный. Как самогон, но приготовленный на сахарном тростнике. И для меня немного оставьте!

Papá громко засмеялся.

— Мой посуду быстрее, hijo, а то все закончится.

На кухне Мигель обнаружил себя в центре внимания.

— Мать твою, Мигелито. Ты не предупреждал, что он такой охрененный красавчик, — сказала Алондра. — У меня с роду таких горячих преподавателей не было. Чаще всего толстые старики и женщины похожие на Хиллари Клинтон.

— Разве я тебе не говорила, Лонни, что он ничего такой? — спросила Джулия, ловко вытирая посуду.

— По-моему он милый, — вставила их мать. — Для белого мальчика.

— Mamá. Пожалуйста. Он же не глухой.

Она вскинула руки.

— Ладно-ладно. Он очень милый парень.

— А ты что скажешь, аbuela? Тапком бить будешь?

Она ухмыльнулась, красуясь несколькими впавшими зубами, которые и не собиралась вставлять, и покачала головой. Она сказала на испанском:

— Нет, ты уже слишком взрослый. И думаю, он очень приятный. Можно и мне такого же?

На секунду в кухне воцарилась тишина, но потом mamá шлепнула собственную мать кухонным полотенцем, и все остальные расхохотались.

«Это, — подумал Мигель, — самое лучшее знакомство с семьей, на которое он мог надеяться».