Глава 36

Иван появился из кухни, явно встревоженный, поспешно вытирая руки о полотенце. Его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на убегающем Матвее, и затем обратился ко мне. Я же обессиленно опустилась на диван, чувствуя, как ноги больше не держат меня. Моё лицо было мокрым от слёз, руки дрожали, и в этот момент осознала, что больше не могу сдерживать боль, которую долгое время пыталась скрыть. – Саша, что случилось? – спросил он, его голос был мягким, но в глазах читалось беспокойство. Он, вероятно, уже предчувствовал, что не услышит ничего хорошего. Подняла глаза, полные слез, и вдруг почувствовала, как внутри всё переворачивается. Казалось, что волна отчаяния захлестнула меня целиком, не оставляя возможности дышать. Не смогла сдержать рвущиеся наружу эмоции и разрыдалась, схватившись за голову. Всё, что я пыталась так долго держать под контролем, внезапно вырвалось наружу, разрушая все барьеры. – Я больше так не могу, – произнесла сквозь слезы, мой голос был полон горечи и бессилия. Каждое слово отдавалось болью в сердце, словно я произносила их не ртом, а самой душой. Иван подошел ко мне и обнял, его объятия были крепкими и надёжными, словно он пытался укрыть меня от бури, бушующей внутри меня. Прижалась к груди, ощущая его тепло, его запах, его силу. Внутри меня всё ещё рвалось на куски, словно я стояла на краю пропасти, и вот-вот должна была сорваться вниз. – Саша, я понимаю, что тебе тяжело, – его голос звучал успокаивающе, он нежно поглаживал меня по спине, как будто пытался убаюкать. – Но мы справимся. Нам просто нужно время. Матвей переживает трудный период, но это не значит, что всё всегда будет так. Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Его лицо было спокойным, словно он был уверен, что со временем всё наладится. Но как он мог оставаться таким невозмутимым, когда у меня всё внутри разрывалось на части? Этот контраст между его спокойствием и моей невыносимой болью только усилил моё отчаяние. – Тяжело? – моё собственное истерическое восклицание раздалось, как гром среди тишины. – Это не то слово, Иван! Твой сын ненавидит меня! Что бы я ни делала, я всё равно плохая. Я чувствую себя чужой в этом доме, и теперь, когда он узнал, что я беременна, мне страшно представить, что может быть дальше. Иван нахмурился, его лицо стало суровым. Он выпустил меня из объятий и скрестил руки на груди, словно пытаясь защититься от моих слов, но в то же время он сам нападал, его голос прозвучал жёстко и колюче: – Ты действительно думаешь, что мой сын может навредить тебе? – его слова были как удар, они ранили меня глубже, чем я могла ожидать. Почувствовала, как внутри всё сжалось от боли, и эта боль быстро превращалась в гнев. – Я не исключаю этого, – мои слова прозвучали холодно, почти безэмоционально, несмотря на то, что внутри я кричала от боли. – Достаточно посмотреть, как он враждебно настроен ко мне и с какой злостью смотрит в мою сторону. Я больше не могу подвергать риску себя и нашего ребёнка. Иван отшатнулся, как будто мои слова ударили его. Он выглядел так, словно я только что поставила между нами непреодолимую стену. – Тогда ты права, – его голос стал ледяным, отчего по спине пробежали мурашки. – Тебе сюда лучше не приходить. Я смотрела на него с изумлением и паникой. Неужели это тот самый мужчина, в которого я так безумно влюбилась? Как он мог так спокойно произнести эти слова, словно вычеркивая меня из своей жизни? Но он защищал своего ребенка. А кто я? Всего лишь женщина, которая носит его ребенка. Мысли вихрем закрутились в голове. Возможно, это просто гормоны заставляют меня реагировать столь остро, но всё-таки я не могла игнорировать этот ужасный, болезненный осадок. Неужели Иван устал быть миротворцем между мной и детьми? Возможно, он был рад, что я сама предложила уйти, и теперь просто поддерживает эту идею, чтобы избавиться от напряжения. Чувствовала, как нарастает паника. Неужели всё кончено? Неужели наш ребенок не будет расти в полной семье? В голове роились вопросы, на которые я не могла найти ответ. Земля будто уходила из-под ног, и я не знала, куда ещё можно было опереться. – Хорошо, – еле слышно прошептала, с трудом сдерживая слёзы. Слова срывались с губ, словно раскалённые угли. – Я больше не буду приходить сюда. Мне нужно время, чтобы всё обдумать и не переживать каждый раз, когда я нахожусь здесь. Иван смотрел на меня, его глаза наконец смягчились, но это уже не имело значения. Слишком многое было сказано, слишком многое разрушено. – Саша, я не хотел, чтобы всё так получилось, – сказал он тихо, и в его голосе звучала искренность. Но это не успокаивало, не давало утешения. – Я просто не знаю, что делать. Я между двух огней. Ты важна для меня, но и мои дети тоже. – Понимаю, – ответила, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё бушевал шторм. – Но сейчас мне нужно думать о нашем ребёнке и о своём здоровье. Я не могу позволить себе переживать и нервничать. Он подошёл ко мне и снова попытался обнять, но я отстранилась, не в силах больше выносить его прикосновения. Они стали холодными, чужими, не приносящими утешения. – Я должна уйти, – сказала, голос звучал отрешённо, словно говорила не я, а кто-то другой, живущий в моём теле. Бросила последний взгляд на недоигранную партию, разложенную на журнальном столике. В этот момент она казалась символом всех недосказанных слов, всех упущенных возможностей. Поспешила в коридор, ощущая, как мир вокруг рушится. Иван направился следом, но я уже не могла и не хотела останавливаться. – Давай отвезу тебя, – предложил он, но в его голосе больше не было той уверенности, с которой он говорил раньше. – Нет необходимости, – ответила, не оборачиваясь. – Я на машине. Тем более тебе скоро забирать Арину с танцев. – Позвони, как будешь дома, – услышала я, когда уже переступила порог его квартиры. Эти слова прозвучали, как слабое эхо, умирающее в пустоте. Я шагнула вперёд, за порог, и почувствовала, как внутри что-то окончательно сломалось.