Глава 41

Глава 41

Замираем оба, смотрим друг на друга удивленно, и внутри вспыхивает нервный смех, но сдерживаю, потому что не время для смеха, слишком серьезный момент.

– Ты первый, – предлагаю, садясь в кресло напротив, и руки сами тянутся к подлокотникам, сжимают твердое дерево, ищут опору.

Саша отрицательно качает головой. Его волосы падают на лоб растрепанной прядью. Муж проводит по ним рукой привычным жестом, отводит назад.

– Нет, ты, – настаивает он. – Хочу услышать, что ты хотела сказать.

Внутри все сжимается от необходимости озвучить вопрос, который крутится в голове весь день. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом до краев, выдыхаю медленно, считаю до пяти.

– Выходные, – начинаю осторожно, и голос звучит тише, чем планировала. – Как ты планируешь провести выходные? Будешь дома или есть какие-то дела?

Вопрос звучит нейтрально, но за ним стоит настоящий: собирается ли он требовать совместного времяпрепровождения, семейных выходов, или даст мне пространство, если нужно будет побыть одной?

Саша смотрит на меня долго, и в глазах мелькает понимание того, что я не просто спрашиваю про планы, а прощупываю почву, проверяю границы.

– Хотел спросить тебя о том же, – отвечает медленно, наклоняясь вперед, упирается локтями в колени. – Хотел узнать, как бы ты хотела провести выходные. Хочешь куда-то сходить вместе, всей семьей? Или предпочитаешь побыть одна, отдохнуть? Я могу увезти Тимура куда-нибудь, в парк аттракционов или к родителям, чтобы мы тебе не мешали. Извини, - он тут же поправляется, – Не правильно выразился. Чтобы ты могла отдохнуть.

Слова падают в тишину гостиной, и внутри взрывается фейерверк удивления, недоверия, облегчения, все вместе смешанное в яркий всплеск эмоций. Он предлагает увезти Тимура, чтобы дать мне передышку, вместо того чтобы требовать совместного времени, вместо того чтобы настаивать на семейной идиллии, которой нет и не будет в ближайшее время.

– Ты серьезно? – выдавливаю я хрипло, и горло сжимается от неожиданности предложения. – Предлагаешь увезти сына на выходные, чтобы я могла отдохнуть?

Саша кивает, и в движении нет колебаний, только твердая уверенность.

– Абсолютно серьезно, – подтверждает он спокойно. – Юля, я вижу, что тебе лучше, и это главное. Но вижу также, что устаешь, даже несмотря на то, что Светлана Петровна берет на себя основную заботу о Тимуре в течение дня. Материнство выматывающая штука, даже когда есть помощь. Поэтому подумал, что тебе может понадобиться полноценный перерыв, день или два, когда вообще не нужно думать о ребенке, о доме, о чем-либо, кроме себя.

Слова правильные, такие правильные, что внутри начинает таять лед недоверия, который держал целую неделю, не давая расслабиться полностью. Смотрю на мужа, и в глазах его читается искренность, желание помочь без скрытых мотивов, без попыток манипулировать или вернуть контроль.

– Я не знаю, что сказать, – признаюсь тихо, и руки разжимают подлокотники, безвольно падают на колени. – Не ожидала такого предложения.

Саша слегка улыбается, и улыбка грустная, без радости.

– Месяц назад я бы тоже не ожидал от себя такого, – говорит он честно. – Но многое изменилось. Я изменился. По крайней мере, стараюсь измениться. И если для твоего восстановления нужно, чтобы я взял Тимура на выходные и увез куда-то, я сделаю это без вопросов и претензий.

Внутри что-то окончательно ломается, та стена, которую строила месяц, защищаясь от боли, от разочарования, от страха снова довериться. Не рушится полностью, еще слишком рано для полного доверия, но трещина появляется, широкая и глубокая, сквозь которую просачивается что-то теплое, похожее на надежду.

– Хорошо, – соглашаюсь я после долгой паузы, и голос звучит увереннее. – Тогда, может быть, съездишь с ним к своим родителям в субботу. А я останусь дома, отдохну, позову Катю, поговорим, посмотрим фильм, как раньше, когда были просто подругами, без мужей и детей.

Лицо Саши светлеет мгновенно, и в глазах вспыхивает облегчение, радость даже, от того, что предложение принято, что граница не нарушена, что все идет правильно.

– Отлично, – кивает он быстро. – Договорились. Уедем утром, вернемся вечером. Если хочешь, можем остаться у родителей с ночевкой, тогда у тебя будет целые сутки для себя.

Предложение заманчивое, и внутри вспыхивает желание согласиться, представить целые сутки тишины, свободы, возможности делать что хочу, когда хочу, без оглядки на чьи-то потребности. Но одновременно поднимается вина, тяжелая и липкая, шепчет, что хорошая мать не радуется разлуке с ребенком, не мечтает о сутках без сына.

– Не нужно с ночевкой, – отказываюсь, и голос дрожит предательски. – Просто на день. Вечером хочу уложить Тимура спать сама, спеть колыбельную, поцеловать на ночь.

Саша кивает понимающе. В его глазах мелькает одобрение. Это странно, что его одобрение сейчас важно, что мнение мужа, которого месяц назад ненавидела, имеет вес.

– Тогда так и сделаем, – соглашается он окончательно. – Уедем в десять, вернемся к семи вечера. Этого достаточно?

– Достаточно, – подтверждаю, и внутри разливается благодарность, теплая и неожиданная, к этому человеку, который действительно меняется, действительно пытается стать другим, лучшим.