Глава 17. Лада

Догоняю на стоянке Эву. Вместе мы садимся в такси. Звонит телефон. Номер незнакомый, но программа, определяющая номер, подсказывает, как этот контакт записан у других абонентов. Демон. Сбрасываю звонок и не раздумывая отправляю в черный список. В преисподнюю, где демонам самое место. – Это тот самый? – осторожно интересуется подруга. – Какой? – делаю вид, что не понимаю, о чем она. – Ну, настоящий Егор. – Настоящий Егор, наверное, дома с женой. Надеюсь, помирился, – пожимаю плечами. – А это так, жалкий суррогат. – Подожди, но ведь общалась ты с этим… – Эва кивает на окно, словно Демон стоит за ним. – Эва, хватит. Не напоминай, – сжимаю виски пальцами, боль неприятно пульсирует внутри черепной коробки. Все же два выступления в один вечер слишком сложно для меня. – Как скажешь… – Эва поджимает губы и отворачивается к окну. Ну вот, сорвалась на подруге. – Не обижайся, – кладу ладонь на ее предплечье и несильно сжимаю. – У меня просто сил нет все это еще раз переживать. – Все нормально, – вздыхает она. – Отдыхай, завтра выходной? Может, погуляем? – Да, я бабушке обещала на кладбище съездить, а вечером можно. – Ясно, тогда созвонимся. Сажусь в такси и прислоняюсь виском к прохладному стеклу. Мимо проносится ночной город, даже не подозревая, как мне сейчас больно и тоскливо. Этот придурок все испортил! Я до сих пор зла на него и за себя, и за ту девочку, жену Егора. Она так смотрела, будто ее мир рухнул, и я ощутила себя отчасти виноватой в этом. Наверное, она очень любит своего мужа и верила ему безоговорочно. Я считаю, что нужно оставлять себе какое-то пространство для маневров. В смысле, нельзя никому верить на сто процентов. Вот мой отец, например, тоже когда-то ушел… Но мысли снова возвращаются к Егору и придурку, который заполучил в качестве трофея мои трусы. Никогда бы не подумала, что смогу провернуть такое, но я была слишком зла и… разочарована. Только вот переписок с ним все равно не хватает. Я успела к ним привыкнуть. В них было что-то очень необычное: теплое, смешное, милое. Со мной никогда раньше такого не случалось. Я буду тосковать без этих моментов вечерами. Такси останавливается напротив моего подъезда. Выхожу из машины и зябко ежусь. Вечером еще достаточно прохладно. Поднимаюсь на свой этаж и осторожно открываю дверь. Научилась делать это бесшумно, чтобы не разбудить бабушку. Проскальзываю в квартиру и едва не подпрыгиваю на месте, когда в коридоре неожиданно включается свет. – Лада? Ты что здесь делаешь? Капец… Вот это поворот. – Я… я… я… – пытаюсь быстро придумать какую-то отмазку, но, как назло, в голове безжизненная пустыня. – Что ты мямлишь? – вздыхает бабушка. – Отвечай. – Ма-маринка Селиверстова конспект потеряла по истории музыки, просила вынести… Говорю первое, что приходит на ум. – В такое время? – недоверчиво хмурится бабушка. И я понимаю, как глупо звучит мое оправдание, но лучшего не нашлось. – Они с родителями куда-то уезжают… ей надо с собой взять, – полирую свою ложь новыми подробностями. Ужасно стыдно за это. Бабушка лишь качает головой, а я не могу понять, верит она мне или нет. – А ты почему не спишь? – скидываю балетки и подхожу ближе. – Бледная такая. – Нехорошо мне что-то. – Она трет грудь и проходит на кухню. – Почему? Что произошло? – Ничего, милая, просто день завтра такой. Я помню. Завтра годовщина моей мамы. Она умерла девятнадцать лет назад. – Бабулечка, не нервничай, пожалуйста, – суечусь вокруг нее. – Ты же знаешь, что нельзя. – Знаю, только не получается… Меня начинает потряхивать от страха. Не могу даже представить, что со мной случится, если ее не станет. Я не переживу. Бабушка – самый близкий для меня человек. И пусть мы не всегда понимаем друг друга, это ничего не значит. Измеряю давление – высокое. Нервничаю сильнее, но знаю алгоритм действий и четко ему следую. Даю лекарство, вместе ждем, пока цифры на дисплее снизятся, затем укладываю бабушку спать. Как только она засыпает, иду к себе в комнату. Падаю на кровать и смотрю в потолок. Я ведь маму совсем не помню, но отчего-то скучаю. Для меня она очень абстрактна, но важна по умолчанию. Меня словно обделили чем-то очень нужным. Бабушка сдает в последнее время. Приступы становятся чаще, а лекарства уже не помогают. Надо делать операцию, но она не соглашается. Боится, что не проснется, и не хочет оставлять меня одну. Но так тоже нельзя. Ее сердце – бомба замедленного действия. Неизвестно, когда рванет. Надо уговорить ее сходить на очередное обследование. Мысли становятся вязкими, а сознание более подвижным. Возникают образы сегодняшнего вечера. Егор с женой… Демон с горящими глазами… Он был на моем концерте – внезапно вспоминаю я. Зачем ему это понадобилось? Ответы найти не успеваю, проваливаюсь в сон, а вскакиваю по будильнику. Уснула в одежде, так и не разобрав постель. Влетит от бабушки, если войдет. Быстро стягиваю одежду, надеваю домашнюю и спешу в ванную. Умываюсь и прихожу на кухню, бабушка привычно готовит завтрак. – Бабуль, ты как? – целую морщинистую щеку. – Нормально, садись за стол. Позавтракаешь, и будем собираться. Держится и не хочет показывать, как ей непросто. Вздыхаю и принимаюсь за еду, хоть аппетита нет совершенно. Но бабушка старалась, не хочется ее расстраивать. На общественном транспорте едем на городское кладбище. Про такси заикнуться я не посмела. Бабушка не знает о моем заработке, а на ее пенсию особо не покатаешься. Я украдкой подкладываю ей лишние купюры, говорю, что лекарства стоят дешевле, чем есть на самом деле, чтобы побольше ее денег сэкономить. Мне стыдно за свое поведение, но, с другой стороны, я ничего предосудительного не делаю. Пою в клубе. Это же не проституция. Но для бабушки одно и то же. – Это еще что такое? – хмурится она, едва мы подходим к могиле мамы.