Глава 19. Демьян

Понимая, что терять мне нечего и после драки я застрял в этой тюрьме на срок в целую вечность, решаю рискнуть и поговорить с ней. Наказанием больше, наказанием меньше. Что для меня изменится? Самое страшное для многих здесь – это отчисление, но в моем случае такой вариант не сработает, я уже много думал об этом, так что плевать. Я оказываюсь рядом с ней и глубоко вдыхаю, чтобы восстановить дыхание. Сердце колотится где-то в районе горла, а легкие заполняет кислородом вперемешку с духами Лады. Тяжело сглотнув, смотрю ей в глаза и неожиданно понимаю, что забыл все слова и звуки. Чувствую себя немым дебилом, который открывает рот и не может выдать ничего внятного. Что я там хотел? Извиниться, объясниться и сказать что-то про трусы? – Это все? – Она с усмешкой ведет бровью. – Я смотрю, вас тут жестко муштруют. Или ты часто падаешь и бьешься головой обо все подряд и от того не можешь связать и пары слов? – Какая же ты язва, – отмираю я. – Какой же ты идиот. – Она копирует мою интонацию. – Я объяснить хочу, – ловлю ее за запястье и дергаю к себе слишком резко. Лада теряет равновесие и попадает прямиком в мои объятия. – М-м-м, – тяну, ощущая приятное тепло ее тела, – так даже интереснее… Черт! – цежу сквозь зубы от резкой боли в ноге. Зараза решила брыкаться, только руки я так и не разжал. – Послушай, – хрипло шепчу, глядя ей в глаза, понимая, что у нас есть еще буквально несколько секунд, – мне тебя не… – Курсант, руки убрал! – Хорошо поставленный командный голос прерывает мою речь. – Майор, я не понял, что за беспредел тут творится? – достается нашему преподу по общей физической подготовке. – Товарищ подполковник. – Запыхавшийся майор ищет подходящее объяснение. – В письменном виде мне на стол, – огрызается начальник учебного заведения, а я все еще держу в своих руках застывшую Ладу, и это становится очень забавным. – А ты… Фамилия! Какая короткая память у Грибанова. – Курсант Авдеев. – Авдеев. – В глазах появляется понимание. – Отцу позвоню, – звучит неоригинальная угроза. – Ладно, – пожимаю плечами и все же убираю руки от застывшей Лады. – Я тебя найду, – обещаю ей. – Ты должна меня выслушать. – Я тебе ничего не должна. То, чего ты так хотел, – она косится на Грибанова, – уже у тебя. Больше не смей ко мне прикасаться. Ясно? – Ну, курсант Авдеев, тебе ясно? – зло рычит Грибанов. – Нет, товарищ подполковник. Не ясно. Моя личная жизнь находится вне вашей компетенции, и я как-нибудь сам с ней разберусь. – Щенок, если ты приблизишься к моей дочери, я не посмотрю, кто твой отец. Ты у меня до конца обучения будешь сортиры драить… – Папа, – осаживает его Лада, чем сильно меня удивляет. – Нам нужно ехать. – Бегом марш на занятие! – командует Грибанов. Я бросаю еще один взгляд на Ладу и подчиняюсь, чтобы не нагнетать. Разговора с ней сейчас все равно не выйдет. Меня нагибают на физподготовке максимально жестко, но я спортсмен и не боюсь нагрузок. Мне даже легче становится, я успеваю успокоиться и переварить сложившуюся ситуацию. Когда нас отпускают, раздеваюсь в душевой и улавливаю запах парфюма Лады, прилипший к моей коже. Он чертовски заводит. Приходится двигаться в кабинку немного быстрее, чтобы не давать некоторым оленям повода для стеба. В свободное время ко мне подваливает Сема со своей бандой, но мы не успеваем зацепиться языками, нас зовут на рукопашку именно для нашего отряда. В соседнем корпусе встречаемся с Вороном. Он окидывает нашу группу тяжелым взглядом и едва заметно качает головой, задержавшись на мне. – Сейчас я покажу вам несколько эффективных техник, как обманным маневром быстро вывести из строя вооруженного противника. Смотрим внимательно, затем будем отрабатывать в парах. Авдеев, ко мне. Переглядываемся с парнями, и я делаю шаг вперед, готовясь к тому, что меня будут нагибать, вероятно, за сегодняшнее утро. Отец Егора быстро, жестко и эффективно проводит прием, ставя меня в неудобную позу, выбраться из которой самостоятельно можно только через серьезную травму. Послушно замираю в ожидании, когда он меня отпустит. – Теперь показываю медленно. И все повторяется. Я снова оказываюсь в невыгодном положении, но действия запоминаю и, как только нас отпускают в спарринг, проворачиваю этот финт со своим напарником. – У каждого в отряде будет своя задача, – напоминает он то, что мы слышим почти на каждом занятии. – Общая цель: спасение жизней невинных людей. В идеальном варианте не доводить до ситуации, в которых именно вам придется применять силу, но в нашей работе идеальных вариантов не существует. Вы должны быть готовы ко всему. Ваш мозг может работать в тандеме с телом. Мы с вами будем вырабатывать ряд новых рефлексов, которые помогут выжить и выполнить поставленную задачу. Мы меняемся местами, чтобы каждый в паре мог потренировать показанные Вороном приемы. – Закончили на сегодня. Курсант Авдеев, задержись. Парни расходятся, бросая на меня странные взгляды. Егор, Свят и Юго выходят из зала последними. – Присядь, – предлагает мне отец лучшего друга. – Я не буду читать тебе лекции, у тебя для этого есть отец. – Зачем тогда вы меня тут оставили? – Хочу кое-что сказать. Ты можешь не принимать мои слова, но, если подумаешь о них, я буду тебе благодарен и, может быть, смогу помочь адаптироваться в училище. – А если я не хочу тут адаптироваться? Это не мое, понимаете? Это жизнь моего отца. Почему я должен проживать свою по его сценарию? – Сядь, – просит Ворон. – Твой отец – мой хороший друг, и в целом я знаю не так много людей, на которых можно положиться. Он всегда приходит на помощь. На его счету множество спасенных жизней и выполненных сложнейших операций в боевых условиях. Но когда мы становимся родителями, все эти навыки перестают иметь значение. Это не тот опыт, который можно получить где-то, а потом применить в своей жизни. Ты получаешь ребенка, за жизнь и будущее которого несешь ответственность. И не имеет значения, сколько лет этому ребенку. Ты боишься ошибиться, желая сделать его счастливым, сделать его мир безопасным. И когда вы лезете в самое пекло в поисках ярких эмоций, мы это понимаем, но вместе с тем нам очень страшно потерять вас, наших детей. Нам страшно, что мы не успеем. Страшно увидеть ваши имена в утренних сводках ДТП. А еще мы в вас верим и потому позволяем проживать свою жизнь и делать свои ошибки. И верим в то, что вы справитесь с той задачей, которую сейчас на вас возложили. Мы видим немного больше за пеленой максимализма и вашего сопротивления. И мы можем ошибаться, Дёма, потому что, как я уже сказал, никто не выдавал нам инструкций о том, как любить и защищать своих детей. У твоего отца таких инструкций тоже нет. Попробуй представить себя на его месте. Попробуй это почувствовать. Ты не обязан, это лишь моя просьба. И дай ему шанс на этот опыт. Он помогает тебе, а ты помоги ему. Компромиссы, диалоги, умение слышать и договариваться решают множество проблем. Если однажды ты станешь переговорщиком, то поймешь, как правильная линия поведения, правильные слова в подходящий момент могут полностью изменить ход боя. И как много жизней можно спасти, если просто подумать. – Хорошо, – тихо отвечаю отцу Егора. – Спасибо. – Он хлопает меня по плечу. – Иди, у вас психология, насколько я помню. Скажи, что я задержал. Кивнув, ухожу из зала и медленно иду в аудиторию, где уже минут десять как идет лекция. Парни спрашивают, зачем меня задержали, но я только отмахиваюсь, делая вид, что собираюсь учиться, но на самом деле думаю о словах Ворона. Они застревают в моей голове на целую неделю. Мне кажется, я даже не нарывался почти все это время, раскладывая и раскладывая в голове слова, эмоции, чувства, картинки и чертовски скучая по Ладе и нашем перепискам. Парням раздают увольнительные. Я с тоской провожаю их на свободу. В последний момент ловлю Егора за локоть и увожу в сторону. – Помоги мне, – прошу лучшего друга. – Что сделать? – Найди Ладу, попроси, чтобы пришла на КПП. И… – задумчиво закусываю губу. – Попробуй раздобыть нам новый мобильник. Пожалуйста. – Я подумаю, – хмуро отвечает друг. Он все еще не простил мне обиду жены. – Егор… – Сказал же, подумаю. Уходит. А я сажусь на подоконник в коридоре и провожаю их всех взглядом. Хреново становится и очень пусто. На соседний опускается Сэм. Усмехаюсь, в глубине души радуясь, что этот отморозок тоже остался без увала. Отец-подпол не спешит выбивать привилегии. В этом мы с ним похожи…