Глава 22. Демьян

Как и договорились, через час встречаемся в условленном месте у пожарного выхода. По темной лестнице поднимаемся на административный этаж. Тихо крадемся по коридору, чтобы эхо от ботинок не выдало нас. Сердце колотится так, будто я снова шестнадцатилетний придурок, который спер байк и теперь мчится прочь от полиции. Мне нравится это ощущение. Я снова чувствую себя живым. Возле кабинета подполковника Грибанова Сэм делает паузу, вытаскивает из внутреннего кармана маленький плоский футляр. – Отмычка? – прищуриваюсь. – Ключ, – шепчет он. – Но, если не подойдет, есть отмычка. – Я смотрю, ты подготовился, – смеюсь я, но также шепотом. Он вставляет ключ, крутит. Замок поддается с тихим щелчком. – Сиди тут и карауль, – командует Сэм. – Иди уже, – отмахиваюсь, прислоняясь спиной к стене и повернув голову к проходу, по которому попадают на этаж в обычное время. Дверь за Сэмом закрывается. Я остаюсь один в полутемном коридоре. Слышу, как внутри шуршат бумаги, хлопают ящики стола и, вероятно, дверцы шкафов. Мне становится скучно просто ждать. Смотрю на часы, прошло чуть больше пяти минут, а по моим ощущениям целая вечность. Первый адреналин схлынул, и стало тоскливо. В какой-то момент шаги раздаются со стороны лестницы. Замерев, условным стуком подаю сигнал Сэму. Он тоже перестает шуршать. Сердце снова колотится как сумасшедшее, но шаги стихают, а затем удаляются, и коридор вновь погружается в тишину. Заглядываю в кабинет, нахожу взглядом Сэма. – Ничего, мать его! – зло шипит он. – Скорее всего, он тут ничего не хранит, – предполагаю я. – Осторожный, сука! Но надо было проверить. – Сэм нервно дергает себя за воротник. Мы уходим так же тихо, как пришли. Только когда минуем последний поворот, я слышу его глухой, усталый выдох. – Все нормально? – спрашиваю. – Нет. Но спасибо, – глухо отзывается он. Я киваю. Мы возвращаемся в спальню. Я плюхаюсь на койку, вытягиваю ноги. Сэм бросает на меня взгляд и ложится на свою кровать. – Странный ты, Авдеев, – бормочет он. – Ты тоже, – зеваю в ответ. – Но с нормальными скучно. – Хрен поспоришь, – оттаивает Сэм и тихо смеется. Он какое-то время молчит, уставившись в потолок. Потом поворачивается ко мне: – Слушай, про ту… серую мышку… Я напрягаюсь, но стараюсь не подать виду. – Что про мышку? – спрашиваю как можно равнодушнее. – Она моя сводная сестра. – Он говорит это так, будто сейчас выдал мне самую страшную тайну. Я, конечно, не удивлен, но стараюсь ему этого не показать. – Да мне пофиг, – лениво потягиваюсь. – Мне вообще другая нравится. – И кто же она? – Сэм поворачивается на бок, подперев кулаком висок. – Она охрененно поет в одном ночном клубе. Мы с ней… – подбираю слова. – Скажем так: немного друг друга не поняли. Теперь из-за этих нарядов я даже выйти отсюда не могу, чтобы нормально поговорить и помириться. А хотелось бы. – Я могу помочь. – Сэм садится на своей кровати. – И как же ты мне поможешь? Нарисуешь увольнительную? – Я тоже сажусь. – Лучше. – Он довольно улыбается. —Я знаю, как можно выйти отсюда, чтоб никто не спалил. Но ты должен вернуться до полуночи. Потом старший дежурный делает повторный обход. Я пару секунд думаю, но сомнений нет. Это мой шанс увидеть Ладу, и я не собираюсь от него отказываться. Сэм достает из тумбочки клочок бумаги, что-то быстро рисует карандашом и передает мне. – Вот здесь можно вылезти через окно, – указывает точку на своей схеме, – и пройти вдоль стены. Дальше держись в тени, пока не дойдешь до хоздвора. Там уже выход за территорию и слепая зона для камер. – Это круто! – благодарно хлопаю его по плечу. – Не облажайся. Удачи, – подмигивает Сэм. После отбоя я выбираюсь из спальни и направляюсь туда, куда указывает схема Сэма. Адреналин в этот раз зашкаливает, стук собственного сердца оглушает, но я уверенно иду вперед к своей цели. У окна присаживаюсь, осторожно приоткрываю створку и чувствую, как свежий воздух наполняет тихий, темный коридор. Быстро забираюсь на подоконник, а через секунду приземляюсь под окном с другой стороны. Тут же пригибаюсь и продолжаю движение. У меня меньше трех часов на то, чтобы все успеть. Еще несколько перебежек и ловких маневров, и я, наконец, на свободе. Тут даже дышится иначе, но об этом я подумаю потом. Выскакиваю на дорогу, оглядываюсь по сторонам, чтобы сориентироваться. Телефона у меня нет, приходится потратить драгоценные минуты на поиски свободного такси из тех, что проезжают мимо. Мне удается договориться с мужиком, что бабки я ему обязательно переведу завтра, даже с процентами. То ли они ему не очень нужны, то ли я такой милый мальчик в этой форме, что он везет меня к ночному клубу за обещание. Звуки музыки слышны даже на улице. Концерт в самом разгаре. Я торопливо захожу внутрь, и на несколько секунд меня оглушает мощными басами, а затем я слышу ее голос и за доли секунды покрываюсь мурашками, не успев проконтролировать этот процесс. – Вау, – выдыхаю, пробираясь ближе к сцене, и залипаю не ней. Лада стоит в свете прожекторов, держит микрофон обеими руками. Поет так, что у меня внутри все переворачивается, а мурашки на затылке сходят с ума, поднимая короткие волосы дыбом. Она исполняет новую песню, а я кайфую от каждого звука, заполняющего пространство. Вот он, мой мир – мир свободы самовыражения и творчества. Здесь я могу дышать. Здесь мое сердце бьется, словно меня только что вывели из комы. Зал шумит, кто-то кричит, свистит. А меня пробивает холодной волной от тех мыслей, что приходят в голову. Не хочу признаваться даже себе, как сильно скучал по этому голосу. Как я скучал по ней… Даю себе мысленный подзатыльник и вдруг понимаю, что стало тише. Песня закончилась, и Лада ушла со сцены. – Нет, так не пойдет. – Мой голос тонет в сотнях других голосов. Я быстро осматриваюсь, вспоминая, где располагается гримерка. Протискиваюсь мимо сцены и на мгновенье останавливаюсь у незапертого входа в царство красоты. Шумно выдохнув, распахиваю ее, вхожу в небольшую комнатку, и плотнее закрываю за собой дверь. Лада оборачивается, и в тот же миг бутылка воды падает из ее рук на пол. – Ты? – Она удивленно приоткрывает рот. – Привет, Мышка-малышка, – хрипло здороваюсь с ней. В один большой шаг оказываюсь рядом. Обнимаю ее за талию, дергаю на себя, вжимая в напряженное тело. И, пока Лада не очнулась, дерзко и горячо впиваюсь в ее рот поцелуем.