Глава 43. Демьян

Лада засыпает, обнаженная и особенно уязвимая после нашей первой близости. И я… Черт, я еще никогда не чувствовал себя так, будто ребра развернулись, обнажив душу и сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Словно я голый не только физически, а перед ней показал то, что никогда и никому раньше не показывал – себя настоящего. Это большая тайна: мне бывает больно, страшно, и в моем окружении очень мало людей, которые дороги мне по-настоящему, но сам я дорог им в гораздо меньшей степени, ведь характер у меня дерьмо, он не вписывается в стандарты чужих ожиданий. Я неудобный сын ни для одного из родителей, иногда мне кажется, что друг я тоже так себе. Я был убежден, что не способен любить, потому что никогда не знал, как это происходит. Как люди любят друг друга? Теперь я, кажется, понимаю. Любовь – это когда чувства близкого человека важнее собственных, когда ты добровольно отдаешь все, что можешь, но тебе кажется, что этого мало, даже если тебя ни о чем не просят. Это когда ты хочешь, чтобы девушка рядом с тобой улыбалась. Нет, неправильно. Ты хочешь, чтобы она всегда улыбалась, даже когда тебя нет рядом. Это когда скучаешь, волнуешься или укрываешь одеялом, чтобы она не замерзла ночью. Когда сердце бьется быстрее, стоит услышать ее имя. Когда ты готов перевернуть мир вверх дном, если она плачет. Вот что для меня любовь, а не громкие обещания и признания. Я прижимаю Ладу к себе и дышу ей в затылок. Она говорила, отец меня любит, я ответил, что тоже, но не знаю, правильно ли понимаю свои чувства к нему. Они другие. Понятно, что любовь к родителям и к девушке должны отличаться. Но у нас с отцом все так запутанно, что я не знаю, может быть, без меня его жизнь была бы легче. У него прекрасная семья. Я все еще хочу быть ее частью, и вероятно, дело во мне, я просто не умею этого. Осторожно двигаюсь ниже и целую Ладу в плечо. Закрываю глаза, вдыхаю запах ее кожи. Он теплый, уютный, и в казарму возвращаться не хочется еще сильнее. Я бы засыпал так каждую ночь, просто слушая, как она дышит. Я разделил бы с ней свою свободу… Телефонный звонок врезается прямо в сонный мозг. Это стало какой-то паршивой традицией – будить меня таким образом! Рядом моя голая Мышка, и я точно не планировал ни с кем говорить с утра. Заталкиваю трубку подальше под подушку, притягиваю к себе свою девушку и медленно веду губами по ее шее. Она сонно подставляется мне, тихо стонет, еще не понимая, что это не сон. Хренов телефон продолжает звонить! Рыкнув на него, достаю из-под подушки, чтобы узнать, кто там такой бессмертный. Вижу имя отца на экране, и все тут же падает, вместе с настроением. – Что? – резко отвечаю на звонок. – И тебе доброе утро, сын. Спустись, нам надо поговорить. – Он даже просит, а не приказывает. Интересно, мне уже стоит напрягаться? – Сейчас приду, – недовольно прикрываю глаза и роняю телефон рядом. – Что-то случилось? – сонно спрашивает Лада. – Нет, – успокаиваю ее, чмокнув в кончик носа. – Сваришь кофе? Я скоро вернусь. Выбираюсь из-под одеяла, надеваю штаны на голое тело, влезаю в футболку и всовываю в кроссовки босые ступни. Не осень, конечно, но я не замерзну в машине. Спускаюсь к отцу. Он держится обеими руками за руль и смотрит в лобовое. Немного не по себе становится. Каждый раз, когда мы встречаемся, что-то идет не так, и я напрягаюсь еще сильнее. Наверное, если бы у меня была шерсть, она бы встала дыбом. Сажусь рядом с ним и хлопаю дверью чуть резче, чем надо бы. Отец поворачивает ко мне голову. Взгляд привычно тяжелый и сосредоточенный. – Я вроде не косячил в последние сутки, – усмехаюсь, глядя на него. – Я не могу приехать к сыну без повода? – Можешь, но ты уже сказал, что хочешь поговорить, значит, повод есть. Слушаю, – сажусь чуть удобнее. – Я беспокоюсь о тебе. Ты продал любимую игрушку. Значит, деньги понадобились срочно. Расскажешь? – Ты следишь за мной? – Это начинает раздражать. – Дай угадаю, это тоже проявление заботы? – Не заводись, это действительно забота. Я должен знать, что с тобой все в порядке. – Со мной все в порядке, со своими проблемами, если бы они у меня были, разберусь сам. – Я все еще зол на него за прошлый раз. – Демьян, я не враг тебе, хватит от меня защищаться. Я действительно хочу помочь. И хочу, чтобы мы перестали все время ругаться. Давай попробуем двигаться навстречу друг другу, а не наоборот. – Я пытался, – отворачиваюсь к окну. – Знаю. Я тоже не всегда бываю прав, но иногда… – Снова это хреново «но»! – бешусь я. – Ты прав, – выдыхает отец. – Давай без «но». Я не всегда бываю прав. Взрослые тоже совершают ошибки. У нас, знаешь ли, дети тоже появляются в первый раз в жизни, и к ним никто не прилагает инструкцию, как действовать правильно. Когда у тебя буду свои дети, ты меня поймешь. – Ты хочешь, чтобы я был самостоятельным, но следишь за мной и сейчас не даешь возможность решить свои проблемы самому. Я прошу тебя, дай мне этот шанс. Не лезь. – Хорошо, – сдается отец. – Так просто? – Не верю своим ушам. – Нет, для меня это не просто, – улыбается он, – но я согласен с одним условием. – Начинается, – закатываю глаза. – С каким? – Если не получится и тебе понадобится помощь, ты мне скажешь, и мы попробуем что-то сделать вместе. – Сейчас он действительно просит. – Думаю, мы договорились, – протягиваю отцу руку. Он крепко пожимает мою ладонь, и вроде как становится немного легче. Не знаю, есть ли у нас шанс стать нормальной семьей, но я рад, что первый шаг сделан. – Мне пора, Лада ждет. – Конечно, – отпускает отец. Поднимаюсь в квартиру и сгребаю Ладу в объятия. Она визжит и смеется, пока я ее целую и кусаю за шею. – Авдеев, мне щекотно. Ай! Щекотно, говорю, – хохочет, шутливо отбиваясь, а через секунду мы страстно целуемся на кухне, забыв про кофе, про завтрак и про кровать. Стол – это тоже удобно, горячо и приятно. Я стараюсь быть осторожным, помня, что прошлой ночью был ее первый раз. А после мы пьем холодный и уже невкусный кофе и смотрим друг на друга, как пьяные. Мир кажется ярче, сердце бьется быстрее. Все портит сообщение от ублюдка Леонида. Он напоминает Ладе про выступление. – Не ходи, – прошу ее. – Не могу, – качает она головой. Я все понимаю и вечером собираюсь в клуб вместе с ней. Из зала мы расходимся в разные стороны. Мышка отправляется в гримерку, чтобы подготовиться к выступлению, прекрасно понимая, что петь она все еще не может, а я уверенно шагаю к кабинету Леонида. Вхожу без стука. Он тут же подбирается и зло смотрит на меня. – Что ты себе позволяешь, пацан? – Я привез деньги, – кладу ему на стол заранее подготовленную наличку. – Здесь даже больше, чем ты заплатил Ладе. Она теперь ничего тебе не должна. – Ты так же глуп, как и она. В контракте прописана неустойка за расторжение в одностороннем порядке. Того, что ты принес, хватит, чтобы купить ей свободу, скажем, на неделю. Потом ей придется выйти и все отработать. – Ты ответишь за это, – обещаю ему. – Лучше не бросайся такими словами, парень. Это может быть опасно для жизни. Пошел вон, – выплевывает Леонид. – И подружку свою забирай. На неделю. Хлопнув дверью его кабинета, стараюсь не взорваться от злости прямо тут. Неделя… Черт его побери этого урода! У нас неделя! Я не собираюсь оставлять это просто так. Он ответит за все. С трудом беру себя в руки и забираю Ладу из гримерки. Она успела накраситься, и я делаю ей комплимент, но мысленно уже расчленяю Леонида. Она все время задает вопросы, на которые я пока не могу ответить. Мне нужно успокоиться. Целую ее, ухожу на балкон и бросаю парням в чат голосовое, а затем возвращаюсь к своей девушке. Мы вместе готовим ужин, включаем фильм в гостиной и становимся похожи на молодую семью. Если бы не ситуация, я чувствовал бы себя счастливым, но… это любимое отцовское «но». Лада засыпает, устроив голову у меня на коленях. Улыбнувшись, переношу ее в спальню, а сам тихо собираюсь. Через час мы встречаемся с друзьями у ночного клуба Леонида.