Глава 26

Утром Дориан ждал Шелеста у старой вечерницы. Я пришла позже и остановилась в нескольких шагах. Ночь почти не спала, зато успела представить все возможные последствия, включая изгнание из поместья и осмотр столичными магами в запертой палате.

Шелест сидел между нами и был непривычно серьёзен.

— Корневой голос у неё другой, — сказал он Дориану. — Я помню голос твоей жены. Он был тоньше, беспокойнее. Угас в дороге. Этот появился после.

— Можно ли захватить живое тело?

— Можно, если сломать защиту. Тогда старый голос остаётся внутри и кричит. Здесь никто не кричал.

— Ты уверен?

Хранитель оскорблённо распушил хвост.

— Я слышу сад через три слоя земли. Два человеческих голоса в одном теле различил бы.

— Почему сразу не сказал мне?

— Ты не спрашивал.

Дориан посмотрел на него долго и тяжело.

— Эта фраза когда-нибудь станет причиной твоей смерти.

— Я пережил твоего деда.

— Его она тоже раздражала.

Шелест отвернулся и начал умываться. Дориан подошёл к дереву, коснулся коры. Ветка опустилась, но память не проснулась.

— Вчера оно показало мне ваше детство, — сказала я. — И леди Эстель.

— Значит, сад признал вас достаточно, чтобы делиться памятью.

— Это что-то доказывает?

— Пока доказывает, что Шелест не единственный, кто вам доверяет.

Он смотрел на дерево, не на меня. Я не знала, хороший ли это знак.

— В столице есть маги корня, — продолжил Дориан. — Они проверяют наследников старых родов и случаи одержимости. Арден отправит запрос сегодня.

— Вы хотите отвезти меня в столицу?

— Маг может приехать сюда.

— А до проверки?

Он повернулся.

— До проверки вы остаётесь хозяйкой поместья и опекуном детей. Я не стану тревожить их подозрениями.

— А вашей женой?

— Заявление подписывает супруг конкретной женщины. Сначала нужно понять, кто вы.

Ответ был холодным, но справедливым. Я кивнула.

— Меня звали Алина Соколова. Мне было тридцать два. Я работала с тётей в маленькой кондитерской, занималась закупками и сезонным меню. Погибла в машине. Это такая повозка без лошадей, движется от механизма. На дороге случилась авария.

Дориан слушал молча.

— В моём мире не было видимой магии, говорящих садовиков и яблок, которые успокаивают. Были сушильные шкафы, большие магазины и коробки из картона. Поэтому я знаю рецепты, но не умею обрезать деревья.

— Вы были замужем? — спросил он, когда я замолчала.

— Нет. Детей тоже не было, — ответила я.

— Родные? — Он сел на край скамьи, оставив мне место.

— Тётя. Мама умерла несколько лет назад. Отец ещё раньше. — Я смотрела на свои руки, пока говорила.

Я впервые произнесла это вслух в новом мире. Перед глазами появилась тётя Лида у витрины кафе. Она ворчала на цены на ягоды, всегда забывала очки в подсобке и ждала меня с закупки. Я сжала руки.

— Она думает, что я умерла, — сказала я. — И, скорее всего, права.

Дориан подошёл ближе. На этот раз коснулся моего плеча.

— Мне жаль.

От простых слов стало больнее. Я отвернулась к дереву и вытерла щёку.

— Мне тоже.

Он не стал обнимать. Остался рядом, ладонь лежала на моём плече, пока я не справилась.

После разговора Дориан уехал в Ремей отправить запрос магам и проверить доставку коробок. Я вернулась к работе. Нужно было подготовить оставшуюся продукцию, сварить сироп и разлить сок. Мир не остановился из-за моего признания.

К вечеру пресс отжал десять кувшинов. Лотта поставила сок прогреваться. Я проверила сушильню. Новый тепловой камень держал температуру ровно, но после вчерашней поломки мы дежурили по два часа.

Моя смена пришлась на ночь. Беата хотела заменить, я отказалась. Рабочие устали сильнее. Дориан вернулся перед ужином и сообщил, что маг прибудет через четыре дня.

— Я останусь до проверки, — добавил он.

— Из-за подозрений? — спросила я.

— Из-за них тоже. И из-за ярмарки. Вам нужен человек, который умеет договариваться с городским советом, — ответил Дориан.

— У меня есть разрешение. — Я сложила руки на груди.

— Место у главной аллеи Вельс забрал ещё весной. Я могу добиться пересмотра после недействительности его договора. — Он говорил уже деловым тоном, и напряжение немного отпустило.

— Тогда оставайтесь, — согласилась я.

За ужином мы разговаривали только о делах. Дети чувствовали напряжение. Нелли несколько раз пыталась показать Дориану рисунок, затем замолчала. Я попросила рассказать про него сама. На картинке мы стояли у пресса: Томас, Нелли, я, Дориан и Шелест. У каждого было по две ноги, кроме хранителя. Ему досталось четыре и особенно большой хвост.

— Все вместе, — пояснила Нелли.

Дориан долго рассматривал лист.

— Можно забрать?

— Этот для вас.

Он сложил рисунок и убрал во внутренний карман.

В сушильню я пришла в десять вечера. На смене оставался Терен, но он едва держался после целого дня в саду.

— Идите спать, — сказала я. — Я справлюсь.

— Одна не останетесь.

— Не останется, — раздался голос Дориана.

Он вошёл с двумя кружками чая и корзиной. На нём была та же старая рубашка Маркуса, которую Беата успела выстирать.

— Я умею следить за печью, — добавил он. — В отличие от детей, мне можно.

Терен посмотрел на нас обоих и ушёл, скрывая усмешку в усах.

Дориан поставил корзину на стол. Внутри лежали хлеб, сыр, орехи и две груши.

— Ни одного яблока, — заметила я.

— Лотта сказала, вы готовы сбежать при виде повидла.

— Лотта преувеличивает. Но груши прекрасны.

Мы проверили рамки, записали температуру и сели у открытой двери. Снаружи было темно. В доме горели несколько окон, над садом висела большая тёплая луна. Печь прогревала каменную стену, от одежды пахло дымом и фруктами.

— Я не знаю, как говорить с вами теперь, — признался Дориан.

— Можно как вчера. Имя то же.

— Имя — единственное совпадение?

— Ещё лицо, тело и ужасный гардероб.

— Гардероб выбирала прежняя Алина.

— Значит, вкусы у неё были лучше характера.

Он не улыбнулся.

— Не говорите о ней так. Мы оба делали брак хуже. Она не была злой.

Я почувствовала стыд.

— Простите. Мне проще оттолкнуть её, чем думать, что живу в её теле.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет. Но стараюсь.

Это было честнее привычного утешения.

Мы по очереди переворачивали рамки. Дориан рассказал, как познакомился с прежней Алиной. Их семьи договорились о браке, когда долг её отца угрожал родовому дому. Он погасил долг, она получила положение и свободу от другого жениха. Первые месяцы они пытались быть вежливыми. Потом Дориан начал ездить с проверками, Алина устраивала приёмы без него и всё чаще тратила деньги, чтобы заставить вернуться.

— Вы её любили? — спросила я, закрывая заслонку на одно деление.

Он проверил температуру.

— Хотел полюбить. Она была красивой, живой, умела собирать вокруг себя людей. Но мы разговаривали только тогда, когда уже злились.

— Поэтому она потребовала раздельной жизни.

— Да. И, вероятно, была права.

— Вы скучаете?

Дориан сел рядом со мной.

— По возможности всё исправить — иногда. По нашему браку — нет.

Я отломила кусок хлеба.

— Странный разговор с женщиной, которая носит лицо вашей жены.

— Очень странный.

— Вам неприятно смотреть на меня?

Он не ответил сразу. Поднял руку и убрал прядь волос с моей щеки. Пальцы коснулись виска.

— Нет. В этом и проблема.

Сердце снова ускорилось. Я не отстранилась. Дориан провёл пальцами по краю моего лица и опустил руку.

— Пока не будет проверки, я не хочу пользоваться вашей растерянностью.

— Я не растеряна.

— Вы в другом мире меньше месяца.

— И точно знаю, что вы мне нравитесь.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

— Алина.

— Это просто факт. Делать с ним ничего не обязаны.

В дальнем углу сушильни что-то зашуршало. Шелест вылез из пустого мешка.

— Если закончили честно разговаривать, верхний ряд пора снимать.

— Ты опять подслушивал, — сказала я.

— Я дежурил. У меня тоже есть причины не доверять печи.

Дориан рассмеялся и встал за рамками. До рассвета мы работали рядом. Иногда наши руки встречались у стола, и теперь я не отдёргивала свою сразу.