Глава 42

Перед разговором об опеке оставалось сказать детям правду. Сначала мы решили поговорить со взрослыми, которые жили в доме и могли заметить слишком многое сами.

После завтрака Беата задержалась у стола. Лотта пришла с кухни, вытирая руки о передник. Маркус сел у двери, Терен остался стоять у окна. Арден и Ровена знали о проверке мага, поэтому Дориан не стал вызывать их из Ремея.

— Я солгала вам о потере памяти, — начала я. Пальцы сами нашли край скатерти, и пришлось убрать руки на колени. — После лихорадки прежняя леди Алина не очнулась. В её теле оказалась я, другая женщина с тем же именем. Я умерла в своём мире и проснулась в карете по дороге сюда.

Лотта перестала теребить передник. Маркус перестал мять шапку и положил её на колено. Беата смотрела на меня, не моргая.

— Это точно не одержимость, — сказал Дориан. Он положил рядом со мной заключение мага корня. — Проверка не нашла ни чужого заклятия, ни вытесненной души. Смерть Алины наступила раньше, чем появилась эта Алина.

Беата взяла документ, но читать не стала.

— Поэтому вы не помнили платьев, — произнесла она. Голос у неё оставался ровным, только бумага дрогнула в пальцах. — И мужа. И где звонок в спальне.

— Поэтому, — ответила я. — Мне следовало признаться раньше. Я боялась, что меня сочтут воровкой или чудовищем. Простите.

Экономка положила заключение на стол. Несколько секунд она разглаживала угол листа, как когда-то разглаживала юбку лилового платья.

— Вы не выбирали это тело?

— Нет. И не знаю, почему попала именно в него.

— Тогда за что просите прощения? — Беата выпрямилась. — За ложь я ещё выскажу отдельно. За то, что не умерли в карете, извиняться не нужно.

У меня перехватило горло. Лотта шумно вдохнула и придвинула ко мне чашку, хотя чай давно остыл.

— А сушёные кольца и конфеты оттуда? — спросила она. Практический вопрос вернул её голосу привычную твёрдость.

— Часть рецептов оттуда. Я работала с тётей в кондитерской.

— Значит, тётю нужно записать в книгу рецептов, — решила Лотта. — Иначе выходит, мы её труд себе забрали.

— Запишем. Её звали Лида.

Маркус кашлянул и провёл ладонью по колену.

— А та, первая леди, правда умерла?

— Маг так считает, — ответил Дориан. — Мы сохраним её письма и вещи. Никто не собирается вычёркивать её из семьи.

Старик кивнул. Он знал прежнюю Алину дольше остальных за столом и имел право грустить по ней, даже если редко с ней разговаривал.

Терен оторвался от окна.

— Сад принял вас в первый день. Старые деревья чужого к корням не подпустили бы.

— Я это говорил, — вставил Шелест с подоконника. — Но люди любят ждать бумагу с печатью.

— Вы до проверки тоже требовали осторожности, — напомнила я.

Хранитель пригладил усы.

— Осторожность и недоверие — разные вещи.

Беата забрала заключение мага и сложила пополам.

— Детям скажете сами. Остальным знать необязательно. Это семейное дело, а не новость для рынка.

— Согласна, — ответила я. — Но если вы не хотите оставаться в доме после услышанного, я пойму.

Лотта посмотрела в сторону кухни, где что-то закипало.

— У меня тесто подходит. Уйду сейчас — кто его спасёт?

Маркус надел шапку.

— Кобыла вас знает, сад знает, дети за вами хвостом ходят. Мне хватит.

Терен ограничился коротким кивком. Беата вздохнула и велела больше не принимать важные решения натощак. На этом совет закончился.

С детьми мы говорили в кабинете. Томас сел прямо, положив ладони на колени. Нелли забралась в кресло с ногами и сразу почувствовала неладное.

Я повторила всё короче: про другой мир, аварию, пробуждение в карете и проверку мага. Дориан не перебивал. Он сидел рядом, оставив между нашими креслами достаточно места, чтобы дети могли подойти к любому из нас.

— Вы забрали тело той Алины? — спросил Томас, когда я закончила.

— Нет. Я очнулась уже после её смерти и не знала, куда попала. Если бы могла вернуть ей жизнь и вернуться к тёте, в первый день я бы согласилась.

Мальчик нахмурился.

— А сейчас?

Я посмотрела на них обоих.

— Сейчас я не хочу оставлять вас. По тёте всё равно скучаю. Эти две вещи не мешают друг другу.

Нелли сжала край юбки.

— Вы можете опять исчезнуть?

Хотелось пообещать, что никогда. После двух смертей и одной магической проверки такое обещание звучало бы нечестно.

— Я не знаю всех правил магии, — сказала я. — Но маг считает, что со мной всё в порядке. Я здорова и собираюсь жить здесь долго. Если заболею или станет страшно, мы вам скажем.

Дориан протянул ладонь. Нелли перебралась к нему на подлокотник, но продолжала смотреть на меня.

— Вас всё равно зовут Алиной?

— В моём мире тоже звали Алиной. Фамилия была Соколова.

— А если бы лицо было другое, вы бы взяли нас в дом?

— Думаю, да. Я бы всё равно нашла пустую кладовую и двух упрямых детей в сторожке.

— И меня, — напомнил Шелест из-за двери.

— Тебя нельзя было не найти. Ты сам пришёл к завтраку.

Нелли слезла с подлокотника и подошла ко мне. Обняла осторожнее обычного, будто проверяла, не изменилось ли что-то на ощупь.

Томас остался на месте.

— Почему сказали сейчас?

— Мы хотим просить о совместной опеке, — ответила я. — Нельзя предлагать вам семью и скрывать, кто я.

Он обдумал это, потом подвинул стул ближе к моему.

— Тогда расскажете про тот мир. Не сразу. Когда сможете.

— Расскажу.

Только после этого мы заговорили о совместной опеке. Дориан остался рядом, но чуть дальше от стола, чтобы не давить своим присутствием.

— Господин Элвин оформил меня временным опекуном, — начала я. — Дориан поручился за дом и содержание. Через полгода можно подать прошение, чтобы мы оба стали вашими постоянными опекунами.

Нелли качала ногой.

— Как родители?

— Похоже. Ваши мама и папа останутся вашими родителями. Мы не собираемся их заменять или заставлять называть нас иначе.

— А фамилия?

— Можно оставить Мейс. Можно позже добавить Ройс, если захотите. Сейчас решать не нужно.

Томас смотрел на Дориана.

— Если вы с леди Алиной поссоритесь, что будет?

— Мы оба останемся вашими взрослыми, — ответил Дориан. — Это внесут в документы. Никто не сможет отказаться от ответственности из-за ссоры.

— А если у вас появятся свои дети?

Вопрос был сложным. Я взяла Томаса за руку.

— Вы не станете от этого чужими. Места и денег хватит. Но новых детей мы сейчас не планируем и обещать их тоже не можем.

— Нелли хочет сестру.

— Я хотела куклу, — возразила девочка. — Сестра будет брать мои карандаши.

Дориан кашлянул, скрывая улыбку.

— Вы должны решить, хотите ли, чтобы я стал опекуном наравне с Алиной. Можно отказаться. Я всё равно буду помогать и приезжать.

— Вы уже живёте здесь, — сказала Нелли.

— Начинаю жить.

— Тогда хочу.

Она слезла со стула и подошла к нему. Дориан поднял её на колени. Нелли обняла его за шею.

Томас не ответил сразу. Он вышел из кабинета. Я хотела пойти за ним, Дориан покачал головой.

— Дай подумать.

Мальчик вернулся через полчаса с папкой опеки. Положил документ на стол и указал на строку поручителя.

— Здесь вы обещали дом и деньги. Если станете опекуном, будете решать, где я учусь?

— Вместе с Алиной и тобой, — ответил Дориан.

— Я хочу учиться у Терена. — Томас держал палец на строке поручительства.

— Согласен. Но обычные предметы тоже останутся, — предупредил Дориан.

— И карту, — добавил мальчик.

— Карта не предмет, это инструмент. Научу. — Дориан протянул руку через стол.

Томас кивнул.

— Тогда можно.

Дориан протянул руку. Мальчик пожал её по-взрослому. Потом муж притянул его ближе и коротко обнял. Томас замер, но не отступил.

В тот же день Арден отправил предварительное прошение попечителю. До постоянной опеки оставалось полгода и одна проверка, зато решение семьи уже было принято.

Дети начали называть нас «леди Алина» и «лорд Дориан» реже. Нелли иногда обращалась просто по именам. Томас сохранял официальность при людях, дома говорил «Дориан», если очень увлекался картой или садом.

Больше всего перемены проявились в мелочах. За ужином он попросил мужа передать хлеб, не проверяя, сколько осталось. Нелли оставила жестяную коробку открытой на столе. Ночью дверь детской стояла приоткрытой, но стул окончательно переехал к письменному столу.

Я заметила это, когда пришла пожелать спокойной ночи.

— Больше не нужен? — спросила, кивая на стул.

Томас лежал с книгой.

— Дориан рядом. И Шелест в коридоре шумит.

— Я охраняю, — отозвался хранитель из новой лежанки. Беата успела вышить на покрывале три красных яблока. — У человека слух слабый, нужен специалист.

— Конечно.

Нелли уже спала. Жестяная коробка стояла под кроватью, внутри лежала свежая булочка. Я не собиралась убирать её по собственной воле. Пока Нелли был нужен запас под кроватью, он там оставался.

На следующий день мы поехали в Бережки к Норе. Совместная опека требовала повторного подтверждения отказа. Дориан хотел присутствовать сам.

Дом Мейсов стоял у края деревни. Во дворе играли четверо детей, двое старших работали в огороде. Муж Норы оказался крупным мужчиной с тяжёлым взглядом. Он вышел на крыльцо и потребовал плату за годы содержания Томаса и Нелли.

— Они прожили у вас меньше месяца, — сказала я. — И работали.

— Ели каждый день.

Дориан достал документ попечителя.

— По закону родственник, принявший сирот без договора, не имеет права требовать долг за еду. Заработок ребёнка вы забрали незаконно. Если хотите расчёта, Палата проверит ваши книги и опросит работодателя Томаса.

Мужчина посмотрел на печать, затем на Дориана.

— Я не знал правил.

— Теперь знаете.

Он отступил. Нора вышла с подписанным листом. Глаза были красными, но лицо спокойным.

— Я рада, что у них хорошо, — сказала она. — Томас передал письмо. Нелли рисунок.

— Хотите увидеться? — спросила я.

— Позже. Когда они сами захотят.

Мы договорились, что Нора может писать через Беату. Её муж не получал права приезжать без приглашения. Дориан также передал ей адрес городской службы помощи. Палата уже устроила Нору на оплачиваемую работу в швейной мастерской три дня в неделю, деньги выдавали лично.

На обратном пути я взяла Дориана под руку.

— Вы подготовились, — сказала я.

— Весь вечер читал правила, — ответил он.

— Томас будет гордиться. — Я крепче прижалась к его плечу на неровной дороге.

— Не хочу рассказывать ему про требования мужа Норы. Достаточно знать, что документы подписаны, — решил Дориан.

— Согласна, — поддержала я.

У пекарни Мира остановила нас и вручила корзину. Внутри лежал новый хлеб, маленькие пироги и конверт с приглашением на деревенский ужин после окончания сбора.

— Мы хотели устроить в воскресенье, — объяснила она. — Потом решили лучше у вас. Сад ваш, люди весь месяц там работали. Каждый принесёт блюдо.

— Я оплачу продукты.

— Не надо. Это благодарность и праздник. Вы поставьте столы и дайте яблоки для пирогов.

Я согласилась. До воскресенья оставалось четыре дня. Основной урожай был собран, холод пережит, ярмарка закончилась. Впервые праздник не мешал срочному делу.