22. Неприлично

И Кэна чувствует, как он задирает подол ее платья. Улыбка медленно исчезает с лица наместника, задерживаясь лишь в глубине дымных глаз.

— Подними руки.

И тянет ткань вверх вместе с прозрачной накидкой, заменяющей нижнее белье. Кэна теряется, недоуменно хмурясь. Он не отпустит ее сейчас? Она не была готова к этому. Машинально задирает руки, пытаясь собраться.

— Ты же занят?

— Уже все равно не успею, — фыркает Родэн, опять улыбнувшись, — Ты плохо на меня влияешь, принцесса. Чем-чем, я безалаберностью я никогда не отличался. У меня для этого есть брат…

Кэна слушает и не слышит его. Лишь следит, как полноватые четко очерченные губы красиво изгибаются, говоря. Ощущает бархатистый чуть хриплый тембр, ласкающий кожу. На секунду его лицо исчезает, так как снимаемое платье закрывает глаза, и вот она уже сидит абсолютно голая на нем, ежась, то ли от прохлады, то ли от накатившей стыдливости. Это опять не ее игра. Она лишь безвольная кукла в его руках, покорная и разгоряченная, завороженно следящая за своим господином.

Родэн скользит затуманенными глазами по ее телу сверху вниз. Глаза, губы, шея, ключицы, задерживается на съежившихся от пристального внимания темных сосках, наклоняется к правому и берет его в рот. Грубоватые пальцы сильнее сжимаются на спине девушки, подталкивая ближе, одна рука опускается на ягодицу, сминая ее, проводит между и добирается до мокрых складок. Кэна выгибается, прикрывая глаза дрожащими ресницами. Слишком светло в кабинете. Солнечные лучи оголяют то, что должно быть скрыто, заставляя прочувствовать всю порочность происходящего каждой клеточкой. Ее трясет от собственной податливости, так ведь не должно быть. Но мысли путаются в голове, прогоняемые уже знакомыми желанными ощущениями, и предвкушение тянет низ живота.

Сама чуть сдвигается навстречу его руке, насаживаясь на поглаживающие пальцы. Из горла вырывается протяжных вздох. Наклоняется к его макушке, зарываясь носом в тугие шоколадные кудри. Великая тьма, как от него пахнет. Кэна жмурится, вдыхая, путаясь пальцами в его коротких густых прядях. Тянет ближе к своей груди, вздрагивая, когда Родэн прикусывает затвердевший сосок. Его пальцы в лоне двигаются все быстрее, поглаживая набухшие стеночки. Кэна подается бедрами навстречу, чувствует стремительно нарастающий жар в низу живота и жалобно стонет, ощутив неожиданную пустоту. Рэм поднимает на нее глаза, переливающиеся словно ртуть, и проводит влажными от ее соков пальцами по другому соску. Девушка застывает, не в силах отвести взгляд от этого движения. Видит, как Рэм медленно склоняется, продолжая на нее смотреть, и облизывает заблестевшую горошинку.

— Вкусная, — улыбается ей криво, сверкнув белыми зубами, и подносит пальцы к ее губам, — Попробуй.

— Рэм, я… — и снова девушка мучительно краснеет от новой маленькой грани, которую он хочет заставить ее переступить. Но не договаривает, так как наместник проталкивает палец ей в рот и завороженно смотрит на смыкающиеся на фаланге губы.

— Ты приторно сладкая, как восточная сладость, — произносит хриплым шепотом, — чувствуешь, Ифе?

Глаза принца становятся практически полностью черными, ноздри подрагивают. Дневной свет, бьющий в глаза, позволяет заметить мельчайшие признаки его возбуждения. И Кэну заводит это. Она втягивает в себя палец сильнее, смотря в ставшие бездонными глаза Родэна. Что-то загорается в ней. Уверенность в своей силе, власти над ним, над всеми мужчинами.

— Любишь сладкое, мой принц? — мурлычет, облизываясь, словно сытая кошка. И видит, как Рэм впивается взглядом в ее губы. И без того затуманенный взгляд его окончательно мутнеет, руки сжимаются на талии, причиняя легкую боль.

— Да, — выдыхает ей в шею, прикусывая.

А потом неожиданно встает с девушкой на руках и сажает ее вместо себя в кресло. Подхватывает бронзовые ноги под колени и широко разводит в стороны, кладя на подлокотники. Кэна всхлипывает, пытаясь вывернуться. Это слишком, так светло в комнате. Но Рэм не дает, удерживая ее. Тяжелый взгляд ложится на раскрытую перед ним блестящую влагой промежность. Кэна задерживает дыхание и словно сквозь сон наблюдает, как он медленно становится на колени перед ней, проводит рукой, раскрывая набухшие складки, и склоняет голову.

— Не надо, — жалобно шепчет, хватая его за кудри. Рэм кидает на нее возмущенный взгляд и вопросительно изгибает бровь.

— Это… — Кэна облизывает губы, судорожно пытаясь подобрать слово — Неприлично.

И Родэн неожиданно заливисто смеется, смотря, как темнеет от обиды и смущения ее лицо.

— Неприлично, моя милая дарханочка, являться голой в зал заседаний, где в это время сидит куча посторонних мужиков, — фыркает Рэм, утирая выступившую слезу, — Вот это было действительно неприлично. Я чуть со стыда не сгорел.

— А когда мы наедине, — улыбка еще играет на его губах, но глаза уже снова подёргиваются поволокой, а голос урчит вибрирующими нотками, — Этого слова не существует. Тебе может быть приятно, может быть нет. И ты мне говоришь только об этом, принцесса. Ясно?