24. Бади

Вернулась в свои покои из дворцовых конюшен Кэна только к позднему вечеру. Физическая усталость приятно смешивалась с лихорадочным возбуждением. Она обожала лошадей, их умные влажные глаза и мягкие губы, забирающие морковку с руки, сильные стройные ноги и блестящую шерстку. И конечно силу, заключенную в этих великолепных гордых и одновременно преданных животных. А еще то чувство свободы, которое они щедро дарят своему всаднику. Свобода- то, чего ей сейчас так не хватало. Сегодня она почти ощутила ее, распробовала на вкус. И даже пристальный взгляд младшего конюха, приставленного к ней явно для того, чтобы присматривать, не мог ей помешать.

В дальнем стойле Мескэнет нашла свою старую кобылку, Ири, и чуть не расплакалась, нежно гладя ее бархатный влажный нос, почесывая за ушком. Вот и встретились. Кэна уж и не думала, что это произойдет. Пять лет- большой срок для лошади. Ири сначала отшатнулась настороженно от чужачки, беспокойно прядая ушами, обнюхала поднесенную ладонь и тихо заржала, уткнувшись носом в дрожащую руку хозяйки.

— Милая моя, родная, — зашептала девушка, обнимая гибкую шею, — Ну как ты тут? Узнала, да? Узнала?

И ком в горле встал от нахлынувших эмоций.

Старший конюх был все тот же, что и при ее отце. И Кэне стоило больших трудов сохранить непроницаемое лицо при виде старика Бахтияра, которого она знала всю свою жизнь. Улыбнулась ему чуть смущенно, замечая на себе отстраненный рассеянный взгляд потускневших от возраста глаз.

Она для него всего лишь каприз наместника, дарханка, спящая с западным элийцем. Не та женщина, к которой стоит относиться со всем почтением, но и призрение такой выказывать опасно. Мало ли что она нашепчет молодому принцу наедине. Власть наложницы над мужчиной определить сложно.

Это этих мыслей стало горько, но Мескэнет прогнала их усилием воли. Она, наконец, получила возможность выходить из ненавистной уже женской половины и нашла себе занятие по душе. И ни оценивающие взгляды, кидаемые на нее когда-то близкими людьми, ни Родэн со своей непробиваемой унизительной холодностью, одеваемой вместе с одеждой, не испортят ей драгоценные минуты счастья.

— Мескэнет, верно? — старший конюх подошел к ней, когда Кэна уже заводила Ири обратно в стойло после долгой прогулки по саду. Девушка кивнула старику, улыбнувшись и показывая, что он правильно запомнил.

— Наш принц дал по тебе особое распоряжение, — Бахтияр почесал затылок, хмурясь, — Уж не знаю, чего он этим добиться хотел…

Конюх осекся, поняв, что не то что — то говорит при личной рабыне Родэна, не его это дело- обсуждать волю наместника. Но Кэна лишь еще раз улыбнулась и велела продолжать.

— Он приказал отвести тебя к Бади. Сказал, если захочешь, можешь и за ним ухаживать, — и Бахтияр невольно рассмеялся, — Только это шутка какая-то. Подпустит он тебя, как же! Но отвести- отведу. Пойдем, девочка.

И он махнул рукой Кэне, чтобы следовала за ним.

— А почему не подпустит? Я со всеми лошадьми язык нахожу, — Кэна поспешила за Бахтияром, вручив ошивающемуся рядом мальчишке поводья Ири.

— Дак это ж не лошадь тебе! — хмыкнул старик, — Ты что, не знаешь? Бади — грифон принца.

— Грифон? — Кэна на секунду остановилась, не в силах справиться с охватившим волнением. А потом припустила за удаляющимся конюхом. Не может быть! Она их никогда близко не видела, — Так они разве в стойлах живут? Они же вольные!

— Вольные, — согласился Бахтияр, — В дальнем конце сада наш живет, куда тебе запретили лошадей направлять. Уж больно они нашего озорника боятся. Он бы может и летал сам себе по округе, да пустыня кругом. Грифонам не нравится. Им воду подавай да тенёк. А от хозяина он далеко не отлетает, вдруг понадобится. Вот и облюбовал несчастный пруд в глубине сада. Гнездо себе свил. Иногда улетает поохотиться да с подружкой встретиться, но обычно, когда принца во дворце нет. А сейчас спит поди себе под ивой, как обычно.

— Бади…Какое странное имя. Несерьезное что ли, — произнесла Мескэнет задумчиво, — Тем более для такого могучего животного.

Бахтияр рассмеялся.

— Я принцу тоже так сказал, тем более, очень уж нервный грифон у него. Я парочку видел, да только этот совсем уж себе на уме. Кроме меня и не признает никого на конюшне. Да и то…Особо не подпускает. Так вот, Бади оказывается приятель по-земному. Дарят грифонов мальчишкам неразумным, вот они их и называют, кто во что горазд. У отца принца нашего вообще Пушок был. Ага, Пушок размером с приличный охотничий домик. Видел я раз. Так и этот. Приятель…У приятеля когти, что косы. Приятеля нашел.

И Бахтияр опять расхохотался.

Но Кэна уже не слушала его, заприметив под ивой спящее животное. Сердце трепетно забилось в груди, и она невольно схватила конюха за рукав. Какое же огромное величественное создание. Даже уютно свернувшись клубочком под старым деревом, грифон внушал благоговейный страх. Встрепенулся, ударив крылом, и резко поднял птичью голову, почувствовав, что на него смотрят.

Бахтияр тут же остановил девушку и замер. Грифон издал звук, похожий на курлыканье, и склонил голову на бок.

— Бади, здравствуй, — заговорил Бахтияр ласково, словно ребенка успокаивает. Или душевнобольного, — Это Мескэнет, познакомься. Твой хозяин хотел, чтобы вы подружились.

— Может, поближе подойдем? — шепнула Кэна конюху.

— На тот свет собралась? — зашипел на нее Бахтияр, — Хотя может принц того и хочет. Сам бы и знакомил. Это чудище никого кроме него не признает. Ты же не Родэн, чтобы грифонами командовать? Вот то-то же. Так что стой и помалкивай.

Кэна хотела было еще что-то сказать и осеклась. Не Родэн. Только Родэнов слушаются грифоны. По легенде- дар Великой Матери. Хочешь грифона — признай в себе Родэн. Ее взгляд лихорадочно скользил по волшебной птице-льву. Это глупо, из-за какой-то зверушки нарушать священное обещание, данное самой себе никогда не обращаться к магии нового рода. В душе она Абу-Кале и навсегда ей останется. Она клялась своей матери в этом. Она… Бади курлыкнул еще раз, привстал и потянулся, зевая, совсем как огромная кошка. Мескэнет зачарованно смотрела на это живое чудо. Грифон медленно, бесшумно ступая на мягких кошачьих лапах, направился к ним.

— Главное, резко не двигайся, — зашептал Бахтияр.

Кэна кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отдавая в виски. Она вдруг поняла, почему Родэн не сам познакомил ее со своим питомцем. При принце бы Бади не представлял никакой опасности. А тут. Только ей самой решать: продолжать знакомство с величественной птицей или нет.

Бахтияр все напевал какие-то нежности, успокаивая подходящее к ним настороженное чудовище. Но грифон будто не слушал конюха. Уставился своими круглыми немигающими глазами на Кэну и бесшумно открывал клюв, приближаясь. Вот он уже на расстоянии вытянутой руки, и Мескэнет видит, какие красивые мягкие у него перья, как блестит рыжая короткая шерсть на мощном теле. Чувствует странный запах, исходящий от существа, непохожий на звериный.

Грифон пахнет лугом и ветром, словно полет запутался в его оперении, а трава обвила лапы. Пальцы зудят от желания потрогать, и Кэна медленно протягивает к птице перевернутую открытую ладонь, давая себя понюхать. Грифон склоняется к руке и тычется в нее клювом, потом поднимает голову и склоняет ее набок, уставившись на девушку золотым глазом. Он учуял запах хозяина, понимает Кэна, но для дружбы этого мало. Ближе не подпустит, лишь зла не причинит.

Бади смотрит еще несколько секунд и отворачивается, собираясь уходить. А так хочется погладить. Так хочется!

— Постой, — окликает его девушка, и на мгновение прикрывает глаза, обращаясь внутрь своего существа. Туда, куда еще ни разу после перехода в чужой род не заглядывала. Сила Родэнов другая, не такая, как у нее была. Вязкая, удушающая и жаркая. В голове звенит с непривычки. Слишком много ментального давления. Но ей нужно всего чуть — чуть. И она позволяет себе пустить незнакомый ток нового рода от копчика по позвоночнику вверх, так что руки дрожат, а кончики пальцев обжигает.

Глаза, устремленные на грифона, вспыхивают золотом, подчиняя своей воле, и зверь замирает, смотря на нее с изумлением. А Кэна думает о том, что хорошо, что отвернулась от Бахтияра, иначе точно мелькнувшие в зрачках золотые сполохи было бы сложно объяснить.

Бади снова подходит к девушке, но теперь толкает ее легонько клювом и трется своей птичьей головой о живот, мурча, словно огромный кот. И Кэна смеется, запуская пальцы в серебристые перья. Ну надо же, как эта зверюга тарахтит. У нее все тело трясется из-за него.

— Удивительно, — бормочет конюх, сверля странную парочку полезшими на лоб глазами, — Но как? Как ты это сделала?

Кэна пожала плечами, почесывая Бади макушку.

— Наверно, он просто разделяет вкусы хозяина, — фыркнула, не подумав, и тут же покраснела от собственного намека на близость с наместником.

— Наверно, — улыбнулся старик и посмотрел на девушку с теплом и симпатией, а не ожидаемым Кэной презрением.

— Знаешь, девочка, грифона приручить непросто. Что первого, что второго. Они оба себе на уме. Осторожна будь, вот что я скажу.