39. Спасение

Все вокруг охвачено паникой и палящим солнцем в зените. Земля, сухая и выжженная, крошится в пыль под сотней бегущих ног. Воздух дрожит то ли от температуры, то ли от криков. Кэна вжимается в стену, оглядываясь, пытаясь понять, куда лучше идти. Завернуть в подворотню и спрятаться? Но просто сидеть на месте страшно. Если бой переместится сюда, то ее могут найти и убить. Просто так, в пылу кровавого сражения. Бежать? Куда бежать? Только с Рэмом ей безопасно, но как добраться до него в этом безумии? Если она признается сейчас хоть кому-нибудь, что она наложница наместника, то в лучшем случае ей не поверят, в худшем убьют либо из ненависти, либо из осторожности.

— Гвардейцы! Гвардейцы! — истеричные крики все громче, бегущая толпа плотнее.

И она порывается с ними, уже не думая, просто подчиняясь инстинкту. Заглядывает в подворотни на бегу. Там разбой. Всегда есть те, кто хочет воспользоваться слабостью другого. И сейчас- отличный момент. Насилие. Какая-то девушка истошно вопит, зажатая двумя бродягами, но некому помочь ей, все бегут. И Кэна лишь отворачивается, чувствуя разливающуюся горечь во рту, и еще как солнце печет нещадно, а по коже струится пот. Подвернутая лодыжка с каждой секундой дает все больше о себе знать, мешая. Тупой болью простреливает до самого бедра.

И Кэна начинает прихрамывать, объятая ужасом. Неминуемо отстающая от несущийся толпы. За спиной уже отчетливо слышны крики боя, звон стали и ржание лошадей. Вот первый конный проносится мимо нее. Дарханец, пустынный воин. Скользит по хромающей девушке нечитаемым взглядом и пришпоривает коня. За ним еще двое. И они не торопятся уже почему-то. Один из них поднял руку, приказывая замереть. Кэна тоже замирает вместе с ними. Озираясь по сторонам. Великая тьма, позади нее целая армия дарханцев- пустынников. А впереди…

Сердце уходит в пятки, люди отчаянно воют, кидаясь по углам, стучась в наглухо закрытые ставни и двери. Пустынники звенят кривыми саблями, занося их над головами. И грифоны реют на стягах напротив, стремительно приближаясь. Кэна в оцепенении смотрит на целую имперскую армию, наступающую, кажется, прямо на нее. Колени предательски дрожат, и хочется просто рухнуть перед приближащимися имперцами прямо в дорожную пыль и умолять о пощаде. Но это не поможет. Взгляд ее начинает метаться в поисках хоть какого-то убежища. Подмечает узкую подворотню впереди. Все лучше, чем на центральной улице прямо посреди резни. Девушка собирает последние силы и рвется туда, шипя и прихрамывая. Нога как назло начинает отниматься, растревоженная недавним бегом. Идти почти невозможно.

Пустынники с гиканьем вдруг срываются с места и сходу переходят на галоп, заставляя буквально вжаться в стену, чтобы не быть затоптанной разгоряченными лошадьми. Имперцы стоят спокойно, выставив щиты, будто не на них несется целый табун со всадниками. Вдруг в небе разносится пронзительный свист. Лошади отчаянно ржут. Первые ряды наступающих дарханцев валятся как подкошенные. Люди вопят от боли, Кэна сползает на землю, прикрывая голову руками. Стрелы. Шум вокруг оглушает. Пыль, оскалы, кровь, сверкающие на солнце сабли — все смешивается в смертельную вакханалию.

Девушка прикрывает глаза и призывает родовую магию, пытаясь хотя бы в ней найти защиту. И неожиданно чувствует, как боль в лодыжке утихает, и она может пошевелить ногой. Встает, пригибаясь, широко распахнутыми от испуга глазами смотря на уже завязавшийся бой между наконец схлестнувшимися противниками, и аккуратно, по стеночке, крадется к заветной подворотне. Наверно ее взгляд сейчас переливается золотом родовой магии, но всем не до нее. Да и капюшон спасает. И идти так гораздо проще. Уже почти. Отпрыгивает, когда перед ней мелькает круп чьей-то лошади, пригибается, и снова стремится вперед.

— Эй, ты, — мужской голос, резкий, злой, оглушает ее, заставляя остановиться. Какой-то имперец, судя по форме из высших чинов, смеряет девушку тяжелым взглядом.

Кэна замирает, не в силах поверить, что этот высокопоставленный воин обращается к ней. Озирается, но рядом больше нет никого, и снова переводит испуганный взгляд на приближающегося всадника. Лицо его наполовину укрыто платком, защищая от поднимающейся клубами пыли. На голове тюрбан, как и у всех остальных, спасающий от беспощадных солнечных лучей. Но глаза, впивающиеся в нее… Кэна опирается дрожащей рукой о стену, не в силах поверить. Робкая улыбка расцветает на ее лице. Его глаза такие…Серые. Она уже никогда их не спутает. Облегчение затапливает с головой, ноги начинают подкашиваться от подступающей слабости из-за резко уходящего напряжения.

Правда, Родэн так смотрит. Зло. Плевать.

Кэна срывается с места навстречу наместнику, вцепляется в его сапог мертвой хваткой, и, кажется, расплачется сейчас от счастья.

— Рэм…

— Заткнись, — тихо шипит принц, склоняясь к Кэне, сверкая льдистым колючим взглядом. Подхватывает онемевшую от неожиданной грубости девушку и сажает перед собой на лошадь.

— Захра, со мной, — бросает через плечо какому-то воину. И они быстро продираются сквозь обезумевшую толпу в сторону дворца, оставляя поле боя позади.