Глава 8

В больнице я провела три нудных недели. Состояние мое врачи не находили слишком уж тяжелым. Ну, токсикоз, конечно, давление немного повышенное, но в целом угрозы выкидыша не было. Я послушно принимала все, прописанные мне, лекарства, не возражала против уколов…

В конце концов, тошнота прошла, я стала чувствовать себя гораздо лучше (физически, по крайней мере), аппетит появился…

Сергей навещал меня через день. Вначале, конечно, мое нежелание разговаривать с ним можно было списать на плохое самочувствие, но сдерживать себя мне с каждым днем становилось все труднее. Я смотрела на него, слушала его мягкий, участливый голос и не могла понять — как он мог? Как он мог предать меня так жестоко? После стольких лет совместной жизни, после всего, что нам с ним пришлось пережить…

Наконец, я все-таки не выдержала.

Когда он в очередной раз явился меня навестить (я находилась в отдельной палате — не потому, что состояние мое было таким уж тяжелым, а потому, что средства позволяли), я, не дослушав его расспросов о моем самочувствии, попросила его присесть и, когда он опустился на придвинутый к моей кровати стул, сказала ему напрямую:

— Мне все известно.

Разумеется, в первый момент он не понял, что я имею в виду.

— Что известно? — осторожно переспросил он.

— Мне известно… о Даше. Я слышала твой разговор с ней по телефону… в тот день. Я была дома.

Несколько секунд он молчал… потом встал и отошел к окну.

— Может, оно и к лучшему, — негромко сказал он, — Мне тяжело было тебя обманывать.

И замолчал.

Я тоже не произнесла ни слова.

— Мы познакомились во время круиза, — продолжил он после паузы, — Она совсем еще девочка… двадцати нет. Черт, — он провел ладонью по лбу, — Я, конечно, повел себя как последний дурак… Двадцать лет разницы… безумие.

Повернулся лицом ко мне.

— Тебе, конечно, трудно это понять… и тем более простить. Когда ты сообщила мне о своей беременности, я, наконец, понял, какую ошибку собирался совершить…

Собирался?

Я похолодела. «Собирался совершить ошибку…» Это означает только одно — он хотел бросить меня! Бросить ради девятнадцатилетней пигалицы…

— Ира… — он приблизился ко мне, взял за руку, — Пожалуйста… пожалуйста, постарайся… хотя бы постарайся меня простить. Это был какой-то бред… безумие… Но это не должно тебя сейчас волновать. Мы больше не видимся… и не будем видеться. Все в прошлом. Уверяю тебя, в прошлом.

Его голос звучал так виновато… так проникновенно… так убедительно…

А в глазах было столько искреннего раскаяния…

…что я ему поверила. Что греха таить? Мне хотелось (очень хотелось!) ему верить.

Ведь ближе него у меня никого не было… и я все еще продолжала его любить.

Несмотря на чудовищное предательство с его стороны, я продолжала его любить…

Я отвернулась к стене.

Он осторожно обнял меня… я не воспротивилась. Мне хотелось, чтобы он меня обнимал. Несмотря ни на что, мне было с ним хорошо.

Я молчала, ни слова не произнесла… но он, конечно, понял, что прощен. Он знал, что будет прощен. Знал.

Все, как в детской поговорке: «Первый раз прощается…»