Глава 3

Едва закрылась одна дверь за скелетами, кто-то осторожно отворил другую, крохотную и скрипучую, что таилась в укромном уголке. А вообще комната хорошая была, чистая да светлая, даром что в башне. Постель, как у княжны, даже кушетка бархатная, да ночной горшок. Подивилась Яга, да виду не подала. Всё на дверцу смотрела. – Проходной двор какой-то, – фыркнула Яга, разглядывая ту, что появилась из двери. Росточка она была невысокого, едва доставала ведьме до пояса. Болотно-зеленые волосы заплетены в лохматые косы, а в глазах – тоска и служение. – Кикимора? – вздохнула Яга. Зеленоволосая поклонилась. – В услужение прислали? – Ваша светлость… – снова кланяясь начала было кикиморка, но ведьма её перебила. – Довольно челом бить, до светлости мне, что улитке до ястреба. Далеко и невозможно, то есть. Звать тебя как? – кикимора молчала. – Имя у тебя есть? Коли позвать тебя надо, что другие говорят? – Эй, кикимора и говорят, – грустно ответила зеленоволосая. – А имя может и было когда, да разве упомнить… – Так коли не помнишь, любое бери, – предложила ведьма. – Меня Ягой кличут. А кот – Баюн. Тебе какое имя нравится? – Слыхала я как-то… Любава… Ох, красиво, – кикимора шмыгнула носом. – Да только подойдёт ли? – Отчего ж не подойти, – улыбнулась Яга. – А у Кощея в услужении как оказалась? – Так он во всех болотах шерудит, русалок да кикимор таскает. Русалок, знамо, для чего, чтоб слух и взор услаждать, а кикимор – чёрную работу делать. – Насовсем, что ли? – нахмурилась Яга. – На год после того, как утопла. Коли буду справно служить, сосватает меня домовому. А коли осерчает, быть мне супружницей водяного, а тогда век в болоте мокнуть. – А служить хорошо – это как? – вдруг спросил Баюн. – Вы, бабы, лясы вечно точить можете, а кот у вас тут того и гляди с голодухи подохнет. Может, сметанка найдётся? Яга ухмыльнулась, а кикимора испугалась было, а потом рот ладошкой прикрыла да захихикала. – Это не ты ли тот кот, что мышь у княжны на постели ловил? – спросила она. – А может, и не надо сметанки… – задумчиво протянул Баюн. – Да не серчай, ты ж один во всём царстве говорящий. Ой! Кощей за тебя мешок золотых обещал, скучно ему, говорит, а тут хоть какое развлечение. Ты уж помалкивай при нём. А сметанку добуду. Счастливая Любава выскочила в свою крошечную дверь. Яга, не теряя времени, тоже в эту дверцу заглянула, да следом не пошла, головой лишь дёрнула. – Оберегов-то навешал, ирод костлявый! Да чтоб ему вовек злато его считать, не пересчитать! Чтоб сидел, от скуки чах, да угомониться не мог! – Эк ты разошлась, – восхищённо сказал Баюн. – Не пролезем? – Ну коли не прочь на свою шкуру проклятий да отравы схлопотать, ступай. Снять не смогу, не я вешала, не подпустит. – А кикимора как ходит? – удивился кот. – Так она неживая, что ей сделается? Жалко мне её, такому супостату служить… Баюн не ответил, сметану ждал. Как Любаву с блюдцем увидал, манерность свою отбросил да бросился к сметане мурлыкая. – А все-таки кот – он и есть кот, даром что говорящий, – покачала головой Яга. – Помани сметаной, продастся с потрохами. А скажи мне, Любава, есть тут домовые-то? Про домовых Яга сразу разузнать решила, как только кикимора про сватовство сказала. Кто ж лучше них все ходы и выходы замка ведает? Да только не станут они ради ведьмы стараться. А ради зазнобы своей… – Есть, конечно, – кивнула кикимора. – Чай и не вредные есть? Такие, чтоб душевные? – Один, – покраснела Любава. – Антипкой звать. Красавец писаный, каких свет не видывал! Нос у него, точно репа крупная, глаза как два блюдца, только серые. Да волосы цвета осенней соломы. – Тебе бы летописи слагать, – фыркнул Баюн. – Ты там за сметаной смотри, чтоб не убежала, – осадила его Яга. – Так что там Антипка-то? Жениться хочет? Любава опустила глаза в пол и тяжко вздохнула. – Стал быть, не хочет, – догадалась Яга. – Ну это дело наживное, сколько тебе ещё служить осталось? – Три седмицы, в самый раз до Иванова дня. – Успеется, – улыбнулась ведьма. – Я тут столько сидеть не желаю. – Да разве ж Кощей спросит, – покачала головой кикимора. – Туточки в кажной башне такой по царевне, а то и две. Всё поначалу бушевали, убечь пытались. – Не получилось? – уточнил Баюн облизываясь. – Сметану ешь, паскудник, – фыркнула Яга. – Коли не ты, вовек бы тут не оказались! – Так ты и сама пойти не прочь была! – напомнил кот. – Нечего теперь на меня собак спускать! – И то верно, – вздохнула ведьма, усаживаясь на кушетку и поглаживая ладонью бархат. Даже глаза блаженно прикрыла, всё ж девица и есть девица, даже коли она ведьма пленная. – Так не убег никто, говоришь? – Никто, – шмыгнула носом Любава. – Всех волки назад приволокли. Призадумалась Яга. С волками и договориться можно, а вот с Бессмертным что делать? Царевны-то к батюшкам, небось, побежали бы, да женихов- защитников сыскали. А ей-то как быть? Лес для двух колдунов невелик и тесен, от Кощея не скроешься. А уж коли сыщет, тут одной башней не отделаешься. Значит, надо, чтобы сам отпустил, да вернуть не желал. – Скажи-ка, Любава, а девиц столько Кощею для чего? – поинтересовалась ведьма. – Да… Эт самое… Уж и сказать-то не знаю как… Срам один! – Для срама значит, – прищурилась Яга. – А так слух ходит, что невесту ищет, – шёпотом, испуганно поглядывая на дверь, добавила кикимора. – Да всё не найдет никак. – Чего ж не найдёт? – подивилась Яга. – Собой хорош, богат, замок вон царский. Неужто ни одной невесты не подошло? – Боятся они его люто, – вздохнула Любава. – Как завидят, так в угол забьются и сидят тихонько. А ему такая нужна, чтобы ух, кровь кипела, – кикимора смутилась. – Сам говорил, когда Серому Волку царевну отдавал. – Так а Волку они зачем? – не поняла Яга. – А мне почем знать? – пожала плечами Любава. – Ой, слышишь, сам идёт! Коли нужна буду, зови. Кикимора испуганной кошкой бросилась к своей дверце. Миг – и Яга осталась в комнате вдвоём с Баюном. – Не нравится мне всё это, – протянул кот. – Мне тоже не по нраву, – согласилась Яга. – Главное – молчи теперь, не то поймёт Кощей, что ты не просто так приблудился. – Обижаешь, – прошипел Баюн, запрыгнул прямехонько на кровать, да свернулся калачиком. – Метлы на тебя нет, – фыркнула Яга, но прогонять не стала. Не до того было, в дверь стучали. Вздохнула ведьма, да пошла отпирать. Подивившись, что дверь не заперта, Яга широко её распахнула. Перед ней во всей красе возвышался сам Кощей. – Чегой-то ты дверь не запер, высочество? Али доверяешь? – Так ты ведьма, – пожал плечами Кощей. – Замок колдовством отопрешь. А тут смотри, слуги мои тебя поджидают. Яга высунула голову из комнаты и увидела тех самых скелетов, что её в башню тащили. Один из них даже зубами клацнул для устрашения. Ведьма охнула от неожиданности и обратно в комнату ринулась. – Войти можно? – для соблюдения приличий спросил Бессмертный, прикрывая дверь изнутри. – Да ты уж вошёл, – буркнула Яга. – И долго держать меня тут будешь? – А ты уже придумала, чем меня проклинать будешь? – хмыкнул Бессмертный. – Придумала, – прищурилась Яга. – Проверять будешь, али на слово поверишь? – Тебе не верить – себе дороже, – ответил Кощей. – Так зачем пожаловал? – не утерпела Яга. – Скучно мне, ведьма, – поведал Кощей, разглядывая Ягу. Он уселся на кушетку, достал из рукава золотую монету и начал перекатывать её меж пальцев. – Приелось всё, царевны эти рыдающие денно и нощно, русалки со своими песнями. А тут ты. – Танцевать не буду, даже не проси, – возмутилась Яга. – Я не просил, – улыбнулся Кощей. – Я вообще просить не склонен, коли надо чего – приказываю. – Собакам своим блохастым приказывай, что царевен тебе таскают. Кощей вскочил. Глаза его искрились от злости и таящегося в них тёмного колдовства. – Ведьма, – прорычал Кощей, стрелой вылетая из комнаты. Уже снаружи донеслось, – Никого не выпускать, а то черепушки поснимаю, да на заборе повешу!– Да ты понимаешь, с кем говоришь, ведьма?! – зарычал он. Стены задрожали, башня закачалась, Баюн коротко мявкнул и заполз под кровать. – Коли шуметь не прекратишь, – фыркнула Яга, – осыпется башня твоя по камешкам. – За шкуру свою трясешься?! – Тьфу, скелетов твоих присыпет, умучаешься кости собирать. А я уж как-нибудь. – Как-нибудь, говоришь? Ну, посиди тогда тут без еды и воды, поглядим, как запоешь. – Ну погляди, – пожала плечами Яга. – Может, повеселишься малость, пока нас с Баюном закапывать будешь. Всё не песни слушать. Баюн из-под кровати выбрался лишь тогда, когда затихли шаги Кощеевы. В этот же миг приоткрылась дверца и из неё показалась голова Любавы. – Ох и разозлился Бессмертный, ох и разозлился, – причитала кикиморка, покачивая зелеными волосами. – Ты, Яга, и себе яму выкопала, и меня туда же! – фыркнул кот. – А ну, хватит, – тут уж и Яга осерчала. – Чего ж вы, коли смелые да мудрые, по углам попрятались? Я разозлила, мне и ответ нести, да только прятаться я не буду. Но поначалу помощь мне твоя, Любава, понадобится. Поможешь? – Помогу, как не помочь, – с готовностью кивнула кикимора. – Вот и ладненько, – улыбнулась ведьма и, что-то напевая под нос, отправилась в оконце глядеть. Баюн и Любава переглянулись, а потом кот прошептал: – А может, она того… Из ума выжила? – Баюн! – прикрикнула на него Яга. – Слух у меня хороший, ниоткуда я не выжила. Думаю, не мешай. – А я что, я ничего, – мурлыкнул Баюн. – Думай, родимая, думай. Любавушка, а сметанки не найдётся? Кикимора улыбнулась, почесала обжору за ухом, да за сметаной поспешила. – И этой мудрой девице тоже сметаны прихвати, а то, вишь, оно как, Кощей-то её кормить не сподобится. Времени прошло немного, а Любава уже протискивалась в узкую дверцу с огромной корзиной разной снеди. – Этта чегой-то? – насторожилась Яга. – Не серчай, коли тайна то была, – испуганно пробормотала Любава. – Да только кухарят тут тоже кикиморы. Я и сболтнула, что можешь ты колдовством домового приворожить. Вот, велено тебе дар передать, да обещание кормить да поить как дочь княжескую. – И много тут вас? – прищурилась Яга. – Да, почитай, полдюжины. Было-то больше, да только срок их вышел, – грустно вздохнула Любава. Баюн тем временем уже заветную сметану отыскал и счастливо облизывался. – Отчего не помочь хорошим… кикиморам? Верно ведь, Яга? – мурлыкнул он. – Отчего бы не помочь… – задумчиво повторила Яга. Ведьма покусывала губу, да в окно глядела. Там низенькие пузатые домовые споро катали огромные деревянные бочки с медными ободами. – Это чего? – полюбопытствовала Яга. – Грибы солить? – Да какие там грибы, – засмеялась Любава. – Русалочий день сегодня, готовятся. Сейчас бочки прикатят, да в малый пруд их выпустят, чтоб не засохли. – А кикиморы с русалками, стал быть, дружбы не водят? – прищурилась ведьма. – Отчего же? – удивилась Любава. – Слыхала я, бывают русалки, что в морях да окиянах живут. Гонору в них, никакой ложкой не вычерпаешь. А наши-то озёрные, девки хорошие. Глуповаты немного, всех дум у них, как бы волосья расчесать да побольше рыбы у водяного утащить. – Кикиморы с волосами, я смотрю, не заморачиваются, – фыркнул Баюн. Яга на него так зыркнула, что он, пятясь задом, уполз под кровать. Ведьма снова задумалась, но ненадолго. Потерла ладони, в мешке своём дорожном порылась, а после радостно воскликнула: – Проси, Любавушка, подруг своих, чтоб ужин Кощею готовили царский. А я пока зелье вам приворотное сварю, чтоб домовых приворожить. – А ужин Кощею зачем? – не поняла кикимора. – А чем я хуже русалки? – засмеялась Яга. – И спою, и станцую, и ужин сама подам. А там поглядим… На том и порешили. Кикиморы Кощеевым пиром занялись, а Яга – зельями. И лишь Баюн бубнил: – Ох, недоброе ты задумала, чую я, зря! – Будешь беду кликать, усы тебе отстригу, чтоб не чуял! – разозлилась Яга. – Сиди уж молча, без тебя тошно. Любава раздобыла на кухне котёл, натопила печь, Яге оставалось лишь нужные травы подбрасывать, да за зельем глядеть. Да только нет-нет, а с грустью посматривала ведьма в оконце, где справный и крепкий Кощей вальяжно расхаживал меж русалок, призывно бьющих переливающимися на солнце хвостами.