Глава 38

Сказ иной, тридцать осьмой. В объятиях ужаса

Я проснулась в странной маленькой комнате. Полумрак, холод. Какой-то промерзлый холод и затхлость, не помогает даже теплый мех подстилки, или шерстяного покрывала, на котором я лежу. Пытаюсь закутаться – но неровные края не позволяют. Что я здесь делаю? Не помню.

Я поднялась с невысокого ложа и в ужасе отпрянула – я лежала на белоснежной шкуре элсмирского волка. Стоило мне подняться, как из-под накидки просочилась, закапала кровь, мерно стуча о деревянный пол. Кап. Кап. Кап. Что это за странное место? Надо срочно уйти отсюда!

Стоило, пятясь, не в силах оторвать взгляда от свежей волчьей шкуры, подойти к двери, как она бесшумно распахнулась, словно приглашая меня выйти. Но как только я подняла ногу, чтобы перешагнуть через порог, дверь с треском захлопнулась перед самым носом, заставляя меня отскочить назад. Да что же это такое?! Срочно нужно уйти отсюда! Попытки открыть дверь вручную ничего не дали – похоже, заклинило дверную задвижку, и крепко. Что ж. Остался еще один вариант выхода – через окно.

В распахнутые створки врывался холодный воздух, смешивался с затхлым запахом комнаты, пробирал до костей. Я взобралась на подоконник и тут же в ужасе отпрянула. Да тут высоко! И черная, отвесная стена… Не спуститься мне…

Пригляделась получше – внизу крутой обрыв, на краю сидит черный, хотя при этом странном свете не разберешь, может и не черный вовсе, змей – то ли горыныч, то ли змиулон. Я в их классификации не очень-то разбираюсь. Сроду их не было в Лесу Йагинь, да и в окрестностях не шалили.

Где же все-таки я?

Я попыталась простучать стены. Странно, с виду дерево, но звук получается гулким, неслышным – толщина должно быть, невероятная. Или это какая-то волшба, скрывающая камень, из примитивных – может, с виду и выглядит, как камень, а вот от его холода никак не помогает. Да, должно быть, так и есть.

Подойдя к двери и дернув ручку, я, к своему удивлению, обнаружила, что на этот раз дверь легко и бесшумно открылась. Не испытывая судьбу, стрелой выскочила из странной горницы и оказалась в узком, длинном коридоре. Присмотрелась – вроде бы никого нет. Страшно-то как! Совершенно не помню, как я здесь очутилась.

Но нехорошее предчувствие сдавливало горло изнутри, вызывая тревогу и наступающую панику. Если останусь и дальше тут стоять – рискую просто умереть от ужаса. Не ожидая, пока окончательно потеряю контроль над собой, я побежала. Странное ощущение – вроде бы, когда бежишь, некогда думать о том, что боишься.

Но мне вдруг отчетливо послышались нагоняющие меня шаги. Точно. Кто-то преследует меня. Я, нырнув за очередной поворот, остановилась, прислушалась. Преследователь тоже остановился. Пошла – опять услышала шаги. Перешла на бег – и услышала чье-то сдавленное дыхание совсем за спиной.

Совсем одурев от страха, нырнула в открытую дверь и торопливо закрыла ее за собой. Очень странно – я оказалась в таком же коридоре.

Ужас сочился в самое сердце. Я присмотрелась – что это на стене? Не бурые ли следы от крови? Утихший было страх очередной волной поднял где-то там, в сознании, голову. Я опять побежала. Бежала, пока не услышала голоса.

Попробовала прислушаться – шумная компания обсуждала что-то за закрытой дверью. Идти или нет? А вдруг, пока я тут размышляю, меня нагонит таинственный преследователь? Хотя, может по сравнению с тем, что ждет меня за этой дверью… В общем, неизвестно, что безопаснее – идти вперед или оставаться на месте. Попробовала прислушаться…

- Зайдет.

- Побоится.

- Говорю же тебе, зайдет.

- Никто еще не выдерживал в блуждающих коридорах.

- Она сильно напугана?

- Пока не очень.

Смех. Грубый, хриплый, неприятный. Ему вторит тонкий, визгливый, очень противный – с присвистыванием и причмокиванием.

Интересно, о ком они говорят? А если обо мне? Но как они узнали, что я стою под этой самой дверью? Что они говорили о блуждающих коридорах? Внезапно послышались шаги. Те же самые, которые преследовали меня.

- Не выдержит.

- А если все-таки она еще упрямее, чем выглядит?

- Тогда жить ей осталось меньше хвилины.

Опять смех. Только на этот раз смеется куда больше голосов. Впрочем, смех не становится от этого более приятным. Какой-то он каркающий, кашляющий, как будто специально издевающийся.

Шаги начали раздаваться все более отчетливо, я оглянулась, и то, что увидела, заставило меня больше не задумываться, а распахнуть дверь и заскочить в очередную горницу.

Потому что меня преследовала та самая мертвая шкура волка.

Страшные провалы дырок вместо глаз, белый, в бурых пятнах крови, мех. Пустые лапы черными когтями и стучали по полу, заставляя содрогаться от ужаса…

Я перевела дух и оглянулась – к тем, кто находился за закрытой дверью. Здесь было светлее, но не сильно.

Первой, кого я увидела, была увеличенная карикатура на человека, с рогами и перекошенной вбок челюстью.

- Пришла, - довольно ухмыльнулось существо, но глаза его при этом оставались холодными, словно мертвыми.

- Сама пожаловала, - просвистела голова змеи, раскачиваясь над широким плечом странного рогатого существа. Змея высовывала черный раздвоенный язык, как будто намереваясь попробовать меня на вкус. Я отшатнулась и ударилась локтем в закрытую дверь. Кто бы они ни были, без боя я не сдамся!

- То-то я и чую с утра, человечьим духом пахнет, - каркающий, хриплый голос и визгливыми нотками… Я обернулась – и увидела лохматую, седую, горбатую… Старушку, видимо, но почему-то с черным вороньим клювом, над которым яростно горели маленькие черные глазки.

- Ахгарр, кахрр, кахрр, - закашлялась она. - Какая ж на этот раз ладная да свежая, молоденькая, сочная!

- Какова на вкус будешь, - прохрипел двугорбый карлик с тремя головами и синими, как сливы, носами.

Надо было срочно брать себя в руки. Не дело это… бояться в такой странной компании… мне… Но кому – мне?! Того, что я не могла вспомнить, кто я такая, я испугалась, пожалуй, еще сильнее этих существ.

Рогатое существо протянуло ко мне мощные, корявые руки, я отпрыгнула в сторону, нечаянно свалив с ног двугорбого карлика, чем вызвала грубый, неуместный смех всей компании. Причем смеялся и сам карлик.

- Она хочет обратно, - хрипло шамкала… Это же вещица-сорока, птица-людоедка! Точно! Я же видела таких в учебнике… В каком учебнике?!

- Знать сегодня мертвячий пир, - веселилась змея, ритмично свиваясь в кольцах, чтобы в следующий миг резко распрямиться.

- А ну-ка, выпустите ее, красавицу, - каркала старуха-вещица.

Я вспомнила, что за дверью меня ждет та самая, истекающая кровью шкура, и в ужасе уставилась в окно.

- А может посмотрим, умеет ли она летать? – подмигнуло пустым глазом остальным рогатое существо.

- Летать! Летать! Летать! – хлопал в ладоши карлик. Я присмотрелась – на руках его не было пальцев, карлик стучал обрубками культяпок.

Только не брякнуться в обморок от ужаса… Только сохранить ясность сознания и не сойти с ума от страха. Эти – точно не пожалеют. Нужно что-то придумать. Я отступала от надвигающихся на меня чудовищ, когда одна из половиц под моей ногой вдруг скрипнула, и я ощутила под собой пустоту. Видимо, дыра в полу. А может, погреб. А, не все ли равно! Все равно, хуже, чем сейчас – не будет.

Я увернулась от рук, крыльев, культяпок и черного раздвоенного языка, тянущихся ко мне и прыгнула прямо в дыру в полу, мечтая о том, чтобы провалиться сразу в Пекельное Царство. Чтоб не мучиться больше, значит.

Подошвы больно ударились о каменный пол. Я не удержалась на ногах, покатилась по полу, быстро вскочила, огляделась – каменная горница, куда я упала, к счастью, оказалась пустой.

Увидев, что из дыры в потолке свешивается голова змеи, я поспешила выскочить в распахнутую дверь, захлопнув ее за собой. Только бы не встретиться с той самой волчьей шкурой.

За поворотом обнаружилась узкая винтовая лестница. Я бросилась вниз. Не помню, сколько пролетов пробежала, когда сверху раздалось хлопанье двери – кто-то из преследователей вышел на лестницу. Быстрее!

К несчастью, и внизу послышались какие-то звуки. Не желая встречать больше никого из обитателей этой странной башни, я бросилась в дверь – на очередной этаж. Только бы выбраться как-нибудь отсюда! Не место здесь нормальному человеку!

Коридор на этом этаже отличался от других. Он был светлым, прекрасно освещенным вмонтированным в стену факелами. Странно. В наше время все давно уже перешли на магических светлячков. В какое еще смутное время я попала?! В конце коридора я увидела дверь, из-под которой пробивался свет.

Прислушалась – вроде бы никого. Заставила пошедшее было вскачь сердце замолчать, повернула ручку и вошла. Изумлению моегому не было предела. Потому что я оказалась на зеленой полянке под объемным старым дубом.

Очень даже знакомой полянке. Голову готова на кон поставить, что это лес Йагинь! Значит, я дома! Стоп! Каких еще Йагинь?! Где это – дома?! Что это за место вообще? Травка, цветочки, над ними неторопливо порхают бабочки… Что-то настораживает меня… Очень настораживает.

Опять где-то там, в глубине, поднимается волна страха… Вся эта мирная картинка как будто ненастоящая. Нереальная. Потому что вся она происходит в мертвенной тишине. Не слышно положенного в таком случае щебета птиц, стрекотания цикад и кузнечиков… Не жужжат пчелы на цветках, не слышно порывов ветра, в то время как окружающие деревья угрожающе шевелят ветвями.

Как же все-таки страшно! Я опять принялась бежать, не разбирая дороги, и обнаружила, что то, что вижу, не совпадает с ощущениями – я должна бежать по мягкой, зеленой травке, а босые подошвы ног ощущают холодный ровный камень. Даже как будто немного мокрый… Что же это?! Это какая-то неизвестная мне магия… Стоп… Откуда я вообще могу знать что-то о магии?! Кто же я, песиглавец меня и все это песиглавцево место подери?!

Я не заметила, как выскочила на очередную лесную опушку, на которой стоял старый, покосившийся деревянный домик. Обошла его – на крыльце сидела сгорбленная старуха в сером рубище. Старуха штопала какое-то тряпье. Ну, наконец-то! Слава… Кому слава? Неважно! Главное – то, что я встретила наконец-то в этом сумасшедшем месте живого человека, который сейчас все мне объяснит… Какое облегчение.

- Бабушка, - осторожно позвала я, но старуха, видимо, не слышала.

Я закашлялась.

- Бабушка, - позвала уже громче.

Старуха подняла от шитья голову и уставилась на меня, подслеповато щуря глаза. На щеке у нее огромная бородавка, нос крючком, редкие зубы не помещаются во рту. Разглядев, наконец, меня, старушка улыбнулась. Обрадовалась.

- Внученька, дорогая, Аглашенька! Ты пришла! А я тут все жду тебя, уж не чаяла! – радости бабки не было конца.

Это она – мне? Я – Аглашенька? Странно. Ничего не почувствовала при звуках этого имени. Как будто не мое. Но я себя не помню совсем, а ей, поди, виднее, если узнала. Или не узнала, ошиблась? Бабка-то плохо видит!

- Бабушка, - на всякий случай повторила я, решив не спорить со старухой. - А что это за место? Где я? Где мы?

- Ну что ты, внученька? Ты дома, - причитает бабка, и, кряхтя, поднимается, - Теперь все будет хорошо. Слава Че…, - бабка осеклась на полуслове. - Нашлась, яхонтовая моя! – запричитала она с новой силой. - Дай жа я тебя обниму! Это ж сколько не виделись- то!

- А вы – уверены, что вы – моя бабушка? – я не выдержала. Точнее, нервы не выдержали. Не спешила я в гостеприимно распахнутые объятия горбатой старухи, - Я вот ничего не помню!

- Так опоили, опоили зельем проклятым внученьку мою, родненькую, - запричитала старуха, - Аглашеньку-уу-уу! Опору мою единственную! Уж я и ночей не сплю, и не ем, и не пью, жду ее, родимую, а она родную бабулю не признает! Да как же так, люди добрые! Посмотрите на горе наше горемычное!

Мне стало совестно. Наверно, и в самом деле попала под действие какого дурмана, как обухом по голове стукнули. Надо бы действительно бабушку-то обнять.

Почему-то подавив первоначальный порыв – броситься в распахнутые навстречу объятья, я, шаг за шагом, начала осторожно приближаться к старушке. Она стояла на пороге, не двигаясь мне навстречу. И это меня насторожило. Протягивала ко мне сухонькие скрюченные руки в старческих пятнах, с тонкой, дряблой кожей, однако с места не двигалась.

- Что же, бабушка, не подойдешь, не встретишь кровиночку свою, которую ждешь уже давно? – не выдержала я.

Остановилась, не доходя до крыльца какой-то шаг.

Глаза бабушки злобно сверкнули. На лице ее промелькнуло выражение досады, но в следующий миг оно сменилось льстивым ожиданием.

- Рехматизм треклятый замучал, ягодка моя. Рехматизм. Суставы ни к Ч…черту! Подойди ж моя миленькая, подойди ж сама быстрей, моя конфетка!

А я почему-то не могла отвести взгляда от волосатой бородавки на щеке старухи, и ощущение неправильности происходящего не покидало меня. Что-то не так. Это точно. Еще бы понять, что именно.

- Ну же, бабушка, один только шаг, - не уступала я. - А я потом суставы твои посмотрю…

Почему я сказала о суставах? Что я имела ввиду? Я что, умею лечить? Ничего не понимаю.

Но глаза старухи горели уже неприкрытой злобой.

- Аглашка! Не глупи, девка! От сейчас возьму хворостину да отхожу тя по мягкому месту! Вы только посмотрите на нее, она ж ищо над старым человеком измывается, бесстыжая!

- А с кем это ты все время разговариваешь, бабушка? Не видишь ли ты то, чего я не вижу…

Я отступила на шаг. Бабка буквально зарычала от злости, осознав, что не спешу утонуть в ее объятиях. Я испугалась, увидев, что скрюченные руки старухи, которые она протягивала ко мне, внезапно начали расти, удлиняться, когти на них сделались страшными, звериными, кожа приобрела зеленоватый оттенок. В воздухе запахло тленом.

Меня замутило, стоило взглянуть в лицо старухи – оно исказилось до неузнаваемости, черты лица поплыли, стали какими-то рыхлыми, одутловатыми. Странным зеленоватым цветом светились ее зубы.

Меня бы точно стошнило, если бы не совсем уж откровенная паника. Показалось, что воздух начинает сгущаться, и я вот-вот увижу что-то важное, но настолько страшное, что мне никак не пережить.

Я отвернулась, и в следующий миг бросилась бежать, однако лес, вопреки ожиданиям, не приближался.

Я бросила взгляд вниз, и увидела, что мои босые ступни бегут по воздуху, хотя под ними ощущается по-прежнему мокрый каменный пол. Настолько мокрый, что я поскользнулась. И упала. И провалилась в темноту.

***

Пришла в себя, лежа на холодном камне. Отчего-то невозможно было двигаться – руки и ноги были надежно привязаны. Я повертела головой – и обнаружила, что на соседнем каменном помосте лежит еще одна девушка, лицо которой было мне странно знакомо. Очень знакомо.

Глаза девушки были закрыты, руки и ноги, как и у меня, связаны.

Стройное тело прикрывала полупрозрачная нательная рубашка. Перевела взгляд – на мне точно такая же.

И тут я вспомнила, где видела эту девушку! Это было невероятно, но у нее было мое лицо.

Это была я сама.

Помотала головой, пригляделась повнимательнее – и поняла, что нас разделяет высокая, прозрачная стена, а точнее зеркало. Очертания темного помещения, со зловещими к’аддалистическими знаками на стенах, черные свечи… все было таким же. Кроме моего отражения, потому что я вертела головой, смотрела, разглядывала – а я там, в отражаемой (или отражающей?!) комнате – спала. Или была без сознания.

Внезапно там, в отражении открылась темная невысокая дверь. Так неожиданно, что не будь я привязанной, подскочила бы. А так – только перевела взгляд, и к своему удивлению обнаружила, что такая же дверь, ведущая в это помещение, в котором я находилась, оставалась закрытой.

Заглянула опять в зеркало – и увидела, что в комнату отражаемой действительности, где лежала на каменном алтаре вторая я, неспешно заходят фигуры в черных балахонах, окружая этот самый каменный алтарь.

Девушка, лежащая на нем – все же удобно было называть ее так, нежели собой, очнулась и с ужасом уставилась на происходящее. Губы ее открывались, голова моталась из стороны в сторону, но неслышно ни слова. Действие происходило в абсолютной тишине. От этого становилось еще более жутко.

Несложно догадаться, что девушка просит ее отпустить, умоляет, плачет, обращаясь по очереди к каждой из черных фигур, но они абсолютно безучастны к ее просьбам, продолжают медленно, приседая на каждый шаг, ритмично двигаться вокруг алтаря.

Девушка не выдерживает, она бьется в настоящем припадке, но привязана крепко, не вырваться. Никак не вырваться. Она кричит, и мне кажется, я слышу ее истошный крик.

- Отпустите меня!!! Вы этого не сделаете!!! Это бесчеловечно!!! Бесчеловечно!!!

Черные фигуры замирают. Поднимают правые руки вверх, в них оказываются висящие черные цепи. Что они собираются делать?! Что они собираются делать?!

В следующий миг я уже знала – что. Не просто знала – видела. Не в силах отвернуться – наблюдала. Легко, будто играючи, фигуры в балахонах вскидывали тяжелые цепи и с силой опускали их на расставленные руки и ноги девушки. Мне показалось, что я слышу ее хрипы, ощущаю ее боль. Потому что она – и есть я. Вот, я пыталась вспомнить, кто я, не получилось.

А теперь нашла себя – но слишком поздно. Удары продолжали наноситься. Кровь из перебитых рук и ног струилась по холодному камню, но не достигала пола, впитываясь в него. В это время одна из фигур бросила цепь и сбросила плащ, оказавшись тем самым странным рогатым существом из первой комнаты.

Существо взгромоздилось на залитое кровью тело, и принялось совершать странные ритмичные движения. Остальные продолжали крушить железными цепями кости. Мне стало плохо, замутило. Закружилась голова. Но в следующий миг наступила пронзительная, отрезвляющая ясность. Потому что я услышала, как дверь в помещение, в котором находилась я, открывается. И, как в кошмарном сне, который я только что просмотрела, в низкую дверь входят фигуры в черных плащах с капюшонами. Каждая из них несет в руке тяжелую, железную цепь…

Такого апогея, апофеоза страха я не испытывала никогда. Это был страх тела, которое сейчас умрет. Страх каждой клетки, которая хотела жить. Страх загнанной в ловушку жертвы, когда она понимает, что ни помощи, ни пощады ей ждать неоткуда. Страх… Липкий… Ясный и вместе с тем животный… Из животного исходящий и в животное превращающий.

Неожиданно посреди помещения, прямо надо мной возникло большое прозрачное лицо, которое с видимым удовольствием и интересом наблюдало за происходящим. Внезапно и без того полупрозрачная рубашка на мне бесстыдно задралась, а в голове у меня раздался голос.

- Какой же твой страх сладкий, милая. Очень сладкий, как и ты сама. Я хочу наслаждаться им снова и снова…

В этот момент я начала терять сознание, и последнее, что я услышала, был четкий, холодный приказ, отдаваемый непонятно кому: Прекратить …

Я опять падала в темноту…