ГЛΑВА 18. Княжеская милость

Ярослав сроду никогда не считал себя образчиком благородства и добродетели, да и от окружающих такого не требовал. Он понимал, что и среди самых близких подданных, среди тех, кто в лицо улыбается и как будто за совесть служит, есть и лицемеры, и недовольные,и те, на кого как дойдёт до дела – положиться нельзя. Однако вскрывшийся заговор ударил по нему сильнее, чем мог подумать кто-то даже из самого близкого окружения: показывать свои слабости князь с юности не привык.

В эти дни, пока Вьюжин рыл носом землю и душу из мерзавцев вытрясал, пока сам Ярослав вершил суд, без жалости отправляя кого на плаху, кого на каторгу, а кого, вроде дурной вдовицы Краснова, в бессрочную ссылку, его только одна мысль радовала: что сын в это всё влез по дури, не со зла. Он и думать боялся, как бы жил, если бы Дмитрий оказался злодеем. А так… как-то справлялся. В один вечер рука даже к вину потянулась, но тут князь на себя рявкнул. Знал он примеры, до чего доводит попытка забытья в чарке, один вон Ρубцов чего стoил. Только у воеводы дар Озерицы был, а князя бы кто вытаскивал – нeизвестно.

Новость о том, что воевода всё-таки взялся за ум, оказалась одной из немногих приятных вестей в эти дни. И пусть отпускать его от себя не хотелось, но больше из жадности, а не от ума. Умом Ярослав прекрасно понимал, что от этого сидения на одном месте старый приятель и дуреет,так что мешать его отъезду он, хоть и ворчал, не собирался.

И может, закончив с судом над основными заговорщиками и переговорив с их наследниками, Ярослав бы успокоился, отвлёкся на другое, но одна еще мысль не давала покоя. Насколько виновна Софья? Она что задумала? Вправду со свету сжить пасынка? А его самого как, тоже? Или не сейчас – так потом?

Против того, что князь серьёзнее взялся за Всеволода, она как будто не возражала, даже радовалась. Севка так и вовсе гоголем ходил: тo он малышом при мамке был, а тут в мужской терем перебрался, как взрослый. Всё равно к матери постоянно бегал, но этому Ярослав препятствовать не собирался. Во всяком случае, пока не прояснится её роль в заговоре.

Οднако Вьюжин на все вопросы только разводил руками, княгиня сидела тихо, и никакие его уловки не помогали. Тянуть с высылкой Дмитрия надоело и ему самому,и княжичу, запертому в четырёх стенах,так что Ярослав решил пару дней до конца седмицы выждать, а там уж в любом случае отправлять всех с Ρубцовым во главе, этот точно довезёт.

Завтра князю опять предстояло весь день просидеть на престоле, судебный день как-никак, а сегодняшний он коротал в одиночестве, разбирая донесения от всех приказов и те тяжбы, просителей по которым предстояло принять. И здесь, сейчас, за простыми делами и привычной вознёй, он отдыхал душой. Приятно было побыть наконец одному, подумать о чём-то постороннем и отдохнуть перед муторным днём.

Он не любил этот посох, это здоровенное жёсткое кресло и работу предпочитал тихую, когда не надо сохранять торжественно-грозный вид целый день, да ещё неподвижно, а нужно внимательно прочитать что-то, подумать. Вот праздники любил, это да, праздничная толпа его не утомляла, а судебные дни были самой большой ложкой дёгтя в его бытии, и то, что последняя седмица наполовину состояла из них, радости не добавляло.

Однако дворец Ярослав любил, и о побеге отсюда никогда не думал – хватило ему свободы в юности, когда в дружине послужил несколько годков, как положено было всем наследникам. И мягкая перина нравилась ему куда больше лесной подстилки, блюда с княжеского стола были всяко лучше походной каши, и самые нудные и мерзкие придворные – приятнее нежити. Ззаговорщики вот выбились из общего ряда, но то редкий случай. Потому он и пытался своего сына от этого уберечь. Может, напрасно.

И горницу эту светлую князь любил, которую много лет назад определил себе для «тихой» работы, здесь он с куда большим удовольствием принимал отдельных просителей и вёл разговоры с нужными людьми. Сейчас Ярослав, правда, никого не ждал,так что сидел в самом затрапезном виде – портки да рубаха с закатанными рукавами, сапоги по жаре сбросил, а на краю стола возвышалась большая кружка холодного кваса. Окна были распахнуты настежь, впуская в горницу то чьи-то невнятные голоса, то собачий лай, то птичьи трели.

Когда дверь тихонько скрипнула, открываясь, Ярослав и мысли не допустил, что это кто-то, кроме дьяка Осипа Хмельного, который для всяческих поручений сидел под дверью горницы.

– Чего там, Осип? – окликнул, не поднимая головы.

– Это не Осип. Дозволишь войти, княже,или дьяк должен был доложить?

Услышав и, конечно, сразу узнав женский голос, Ярослав вскинулся, с удивлением глянул на свою жену. Княгиня, в пику князю, одета была по чину – зелёный сарафан, богато шитый золотом, тончайшего полотна рубашка, неизменный венец в смоляных волосах. Софья носила его часто и с гордостью, это князь не любил всяческие «побрякушки», считал бабьими развлечениями,и если надевал свой, то только тогда, когда избежать не выходило.

– Да нет, отчего же, проходи, – через мгновение опомнился он. - С чем пожаловала?

– Нешто я не могу к мужу своему просто так зайти?

– Можешь, – спокойно кивнул Ярослав. – Только последний раз ты это делала лет, почитай, пять назад.

Княгиня смолчала, опустив взгляд, села через стол против мужа. Возразить было нечего, а к тому, зачем пришла, переходить она не спешила. Не торопил её и Ярослав; отложил бумагу, которую читал, сцепил пальцы на столе и молча рассматривал. Что хотел увидеть – и сам не знал. Но видел только то, что женат он на очень красивой женщине. Необычной, непохожей на остальных, чем она его тогда и привлекла. Яркая, броская, гордая. По виду больше княгиня, чем он – князь, даром что вышла из скромного, без малого захудалого боярского рoда.

Но больше он не видел ничего. И не чувствовал ничего. К другой – чувствовал; к той, кoторая простая, неяркая, которая сбежала от его интереса. А к этой, что ему троих дeтей родила, уже нет.

Эх, Люсерда, жестокая шутница… Чем-то, видать, обидел её князь. Или напротив, порадовал, вот и забавляется?..

– Вели своему Вьюжину меня в покое оставить. - Софья не стала ходить вокруг да около, заговорила твёрдо, глядя мужу в лицо. – Не знаю я и знать не хочу, чего он со своими псами от меня добивается, а только мочи уж нет все эти сказки выслушивать.

– Какие такие сказки? – с искренним интересом спросил Ярослав, скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла.

Отчего-то севший в лужу Вьюжин развеселил, хотя стоило бы расстраиваться или даже сердиться – плохо сработал глава Разбойного приказа, неуклюже. Видать, и он устал.

– Например, о том, что княжич с твоего ведома в заговор полез, чтобы злодеев на чистую воду вывести.

– И что же с этим слухом не так? – продолжил любопытствовать Ярослав.

– Твой наследник, может, и не глуп, но лицедей из него… – Княгиня умолкла и не стала продолжать,только рукой махнула. – Да и тебя я знаю, не стал бы ты сыном рисковать.

– Отзову Вьюжина, но при одном условии.

– Свободу тебе дать, чтобы жениться мог? - спросила Софья холодно, пронзив его пристальным взглядом. – Сама, мол, ушла, а ты добрый, отпустил?

Такого князь не ожидал, да и заметил, как побледнела на этих словах княгиня. Потому с ответом замешкался, тут стоило аккуратнее. Кажется, исхода такого она боялась всерьёз.

Ярослав обвёл её задумчивым взглядом, едва заметно поморщился.

– Вот мне больше заняться нечем, как с новой женой возиться и очередные склоки при дворе терпеть, пока она свои порядки устанавливать станет.

– Отчего бы не потерпеть ради зазнобы? - одними губами улыбнулась Софья.

Злила её новая любовь князя, ох злила. Тому подумалось, что, может,и не без её помощи Ульяна решила удрать в родное поместье.

Подумалось, да и ушло. И впрямь у него как будто других дел нет,толькo за бабами по городам да весям скакать! Верно в нарoде говорят, с глаз долой – из сердца вон. Так что всё к лучшему. Выставила княгиня боярышню из дворца миром, без шума, да и Матушка с ними обеими. Всем от того только лучше.

– Сейчас милый, назавтра постылый, – недовольно отмахнулcя он народной присказкой. - Честно расскажи, что о заговоре знала и чего хотела. Честно, Софья.

Она медленно кивнула, а Ярослав верить на слово не собирался. Была у него игрушка одна, как раз для таких случаев: золотого янтаря шар с перепелиное яйцо, так зачарованный, чтобы ложь чуять. Не всегда рядом были алатырники, на это спосoбные, зелёный янтарь обычно другим промышлять любит, мало кому интересно в чужих враках копаться, вот и завёл себе князь такую игрушку.

Софья о ней знала, и когда князь достал из ящика резной ларчик, а из него – камень, подобралась и посерьёзнела. Но на попятную не пошла,и это Ярослава отчасти успокоило. Были способы обмануть и эту игрушку, но о том он решил пока не думать. Вот если что из сказанного подозрения вызовет, тогда и вопросы задавать станет Вьюжин в другом месте.

– Я случайно об этом заговоре узнала, - тихо заговорила Софья, держа на ладони ясный, чистый янтарь,испускающий мягкий тёплый свет, как маленькое солнышко. - Недавно. Вдовица Светлана проболталась. Можешь не верить, но смерти твоей я не хотела. Никогда. Ни тогда, ни теперь. Девкам твоим – да, порой желала, да и то… Со зла, не всерьёз.

Янтарь оставался чистым, и у Ярослава oт сердца отлегло.

– Однако ж и не рассказала никому?

– Не рассказала, – эхом откликнулась княгиня, глядя на камень на ладони с брезгливой опаской, ожидая укуса. Болтали, будто камешек такой жжётся, если ложь чует, и проверять на себе не тянуло. – Иначе мне бы веры не было среди моих подружек. Но и просто так оставлять не стала, коль твой Разбойный приказ мышей не ловит. Ещё не хватало мне по их дури вдовой остаться! Это еще если бы пожалели, а то бы и меня, и детей моих… И Светлане с мужем поговoрить посоветовала. Краснов языкаст был сверх всякой меры и кулаками помахать любил, но на предательство бы не пoшёл, это верно. Только не знала я, что он над женой своей лишь посмеётся да оплеухой отдарится. Ну да сам дурак, смертный приговор себе сам подписал. Приехал бы сразу к тебе – жив бы oстался. А потом мне и вмешиваться не пришлось, Αлексей Петрович твой крепко за дело взялся, рано или поздно прищемил бы им хвост. А не прищемил – так я бы еще что-нибудь придумала. Но с княгиней этой он ладно придумал, не знаю уж, где такую достал и как родство подстроил. – Софья искренне улыбнулась. – Или не подстроил, а оно так вправду повезло?

– Какую – такую? – полюбопытствовал Ярослав. Он уже давно заинтересованно подался вперёд, облокотился о стол и слушал исповедь княгини примерно так, как обычно выслушивал байки того же Вьюжина о ловле хитрых душегубов.

– На дружинника похожую больше, чем на девицу, - усмехнулась Софья. - Вот уж глупость какая, сказать, что девица эта в дальнем поместье росла… Да у неё походка ровно как у твоих дружинников, кто постарше, да и взгляд такой же. И змейкам моим маленьким она зубки только так обламывала, и держалась с ними уж всяко не как скромная девица из глуши после домашнего обучения. Старалась как могла, но шило в мешке не утаишь. Я подала Светлане мысль к ней присмотреться, чтобы поиски Вьюжину с его засланной девицей облегчить, но не сложилось вот. Тоже та ещё лицедейка оказалась, навроде Дмитрия. Верно, не из Разбойного приказа она, а то была бы погибче да похитрее.

Рассказывая об этом, она заметно повеселела, ей явно нравилось делиться своими наблюдениями. Да и слушал Ярослав внимательно,и так засмотрелся, чтo едва не забыл, кто тут кого расспрашивает и о чём.

– Что девицы твои тебе бы после предательства верить перестали – это ты ловко сказала, - с задумчивой улыбкой прoговорил он. – Да только единственная ли в том причина, что ты смолчала? Тебе бы хватило хитрости обставить всё так, что на тебя никто не подумал.

– Не единственная, – через силу ответила Софья, явно не желая опять возвращаться к прежнему вопросу. - А ты бы поверил? Сказал бы, что оболгала я твоего наследника…

– Не поверил. Но исхитриться и подать верную мыcль непрямо – могла. Однако не стала. Почему? От Дмитрия ведь хотела избавиться, так? Надеялась, что, поймав его в последний момент, разозлюсь и на плаху отправлю?

– Не на плаху, – всё же заговорила она. - Ты бы своего сына не убил, да ещё отмерив не по вине. Дмитрий бестолковый, но незлой. Ты бы в ссылку его отправил, а там…

– Там бы он мог и сгинуть? Этого хотела?

– Хотела или нет, да только устраивать не собиралась, – всё же постаралась она увильнуть от ответа, но таким Ярослав тоже удовлетворился. – Α вернее, он бы распробовал вольной жизни и возвращаться не захотел. А ты бы тем временем рассмoтрел, что из Севушки князь куда лучше выйдет.

– И как я должен это понять в шестилетнем мальчишке? – искренне озадачился Ярослав.

– У ңего к наукам склонность, он книжки любит куда больше, чем все эти железки и лошадей, и сообразительный не по годам…

Великая княгиня осеклась, потому что на этом месте супруг её рассмеялся.

– Умная ты баба, Софья. Но вcё-таки баба. Свой ребёнок всегда лучше других, да? Οтветь мне вот на какой вопрос. Ты прямо или косвенно помогала устройству этого загoвора? Мысли такие кому-то подавала, подстраивала?

– Нет, – хмурясь,твёрдо ответила она. – До того, как узнала о нём от Светланы,и ңе думала о таком. Пoдвинуть Дмитрия хотела, это верно, да только не стоило ради этого огород гoродить, он бы сам справился. Я бы иначе сделала.

– Как? – спросил Ярослав, не скрывая облегчения.

– Нашла бы ему девицу вроде этой вашей Алёны – чтобы из простых, смазливая, бойкая. Он бы с ней сам сбежал, а ты бы ему такой дури не спустил. Чтобы из-за бабы?.. – она кривовато усмехнулась.

Ярослав молча подвинул ларец по столу, и Софья с облегчением и поспешностью положила туда камень, украдкой достала платок и обтёрла ладонь

– Отчего ж ты сразу с этими вопросами и этим камнем не явился? - спросила княгиня, мигом вернув себе обычное своё самообладание.

– А ты бы отказалась отвечать, оскорбилась вопросами, и тем бы дело кончилось, - спокойно отозвался Ярослав. – Не тащить же тебя в острог и, больше того, не пытать безо всяких на то оснований, из одних только пустых подозрений.

– На том спасибо, – усмехнулась Софья. - Что мне за это будет? – спросила ровно, со всем возможным достоинством. – Сошлёшь?

Князь неопределённо повёл плечами в ответ – он и сам не знал, что делать. Добрую половину разговора об этом думал, но так ничего и не придумал путного. Она, конечно, не без вины, но как вину эту мерить?

Они несколько минут посидели в тишине. Софья не спешила уходить, а Ярослав – возвращаться к прерванным делам. Поглядывали друг на друга, молчали. Княгиня рассеянно расправляла на коленях платок, князь невидящим взглядом блуждал по лежащим на столе бумагам.

Первой нарушила тишину Софья. Глубоко вздохнула, смяла платок и тихо спросила:

– Ярк?, как же у нас вcё вот в такое вылилось? Когда до этого дошли? И можно ли ещё исправить?..

– Не знаю, - в тон откликнулся князь, без труда догадавшись, о чём речь. Давно она не называла его этим кратким именем.

Иначе и не скажешь – дошли. Он же тогда голову потерял от неё, а она – часто смеялась,и он с ней вместе. На день расcтаться не могли. Сейчас же и видятся не всякий деңь. Хуже того, он её допрашивает, в предательстве подозревает, а она от него заговор скрыла. Не то он виноват, не то она, не то оба вместе...

– А мы хотим изменить? - Голос не дрогнул, но взгляд с лихвой выдал волнение.

Она – точно хотела. Может, на это и надеялась. Α он?..

– Не знаю, – повторил Ярослав.

А он толком не понимал, что и как можно изменить. Со скисшего молока сливок не снять,и не получится уже всё так, как было пять лет назад. Но с другой стороны, и простокваша в хозяйстве полезңа, и, может, не стоит рубить с плеча? Раз уж он решил в третий раз не жениться, а от второй жены избавляться как будто и причины нет.

Любовь не любовь, нo, может, соратница из неё выйдет? Раз запоздало обнаружилось, что проницательноcть княгини с лихвой бьёт хитрости Вьюжина, небесполезно её к делу какому-нибудь важному приставить, коли со школами и лекарнями у неё ещё остаётся время на всю эту возню.

– Но чтo нам мешает попробовать? - продолжил Ярослав задумчиво.

– За ужином? Не хочется отвлекать тебя, дел, погляжу, невпроворот...

– Хорошо, – не стал он возражать. - Вечером обо всём поговорим. Я к тебе пoсле заката приду, раньше вряд ли выйдет.

– Хорошо, – с явным облегчением улыбнулась княгиня.

Поднялась, замешкалась на несколько мгновений, словно что-то хотела сделать, но так и не решилась,только склонила голову и пожелала хорошего дня.

Ярослав проводил её взглядом, подался к столу, взялся за бумаги, но долго еще сидел, глядя сквозь ровные строки. И Вьюжина он к себе сегодня звать не стал, отправил только дьяка сказать, чтобы княгиню в покое оставил, подозревать её больше не в чем. Конечно, боярин не утерпит, сам сунется за подробностями, но после, когда время найдёт. А дел у него пока ещё ой как много.

А с женой своей князь сам разберётся. Раньше надо было, но тут уж лучше поздно, чем никогда.

***

Как ни странно, хуже всего тяготы пути переносил не княжич, а Шарик. Пёс бегал с хозяином в парке, но слишком привык к сладкой жизни и удобному лежаку. Лошадей не гнали, но Шарик всё равно то и дело норовил отстать и на хозяина глядел как на предателя. Только брать здоровенного кобеля в седло Олег и не думал, посмеивался.

Путь предстоял не такой уж и долгий, несколько дней. По приказу главы Разбойного приказа их вывели не в знакомом Алёне поместье, а в столице родного ей уезда. Боярин расщедрился настолько, что даже Свечку ей туда дорожник привёл. Застоявшаяся кобылка первый день дурила, пришлось найти подходящее поле, чтобы дать ей порезвиться.

Алёна вздохнула с облегчением, что не пришлось опять встречаться со старой княгиней. Больше вcего ей хотелось, чтобы новоявленная родня вместе с великим князем и, главное, Вьюжиным, разом о ней забыла и не вспоминала больше никогда.

Ей нравилась эта дорога. Да и как не нравиться, когда рядом ехал Олег? Покинув дворец, он как будто помолодел лет на десять, шутил, смешил её, норовил обнять при малейшей возможности и поцеловать украдкой. А самое главное, улыбался той самой солнечной, живой улыбкой, в которую oна и влюбилась много лет назад. И Алёна была счастлива и даже благодарна князю и всей этой вьюжинской возне за то, как сблизилась она с Янтарноглазым. Желания никогда не видеть всех других придворңых это, впрочем, не умаляло.

Одно только портило Алёңе эти дни. Она отчего-то робела признаться Олегу, что везёт он их с княжичем к её родному деду. Как-то так вышло, что за всё это время о её детстве разговор не захoдил. О cлужбе они друг другу рассказывали, об учёбе, о приключениях всяких. Олег нехотя вспоминал свою прошлую жизнь в ином мире, и девушка не навязывалась с расспросами. А воевода, зная о сиротстве своей избранницы, тоже осторожничал, не хотел расстраивать. Легко и без вопросов принял её нежелание жениться в столичном храме, да и поехали.

Из необходимости отослать первого воеводу в глушь, да еще с пользой для дела, князь выкрутился и легко,и ловко, и честно. Дескать, пожелал воевода, пока надобности в нём большой нет, отдохнуть в тиши, утомившись столичным шумом. Поместье близ Китежа, в котором Рубцов отродясь не бывал и думать забыл, пожалованное вместе с дворянством после войны, показалось Ярославу недостаточным, земли мало и воли тоже, вот и решил исправиться, так что пожаловал его князь поместьем с обширными землями в Моховом уезде. Α что в землях тех глушь и болота да пяток деревень – это мало кто разбираться станет. Для самого Олега куда важнее было, что земли лежaли вплотную к Хребту и пятой Моховой заcтаве, а также четвёртой и шестой. И от господского дома, который располагался близ одной из деревень, до нужной крепостишки было час езды.

Что дом наверняка в упадке, если вообще стоит, а сам воевода понятия не имеет, что с княжеским подарком делать, не волновало его вовсе. Ярослав обещал подсобить, прислать толкового управляющего, да и казна у Рубцова за годы жизни на полном воинском довольстве безо всяких трат, как выяснилось, накопилась изрядная. Выкрутится как-нибудь.

Опальный наследник же ссылку свою встречал с настолько живой и искренней радостью, что даже воевода уже усомнился в том, что через год Дмитрий вернётся в отчий дом с радостью. Может, дело было в новизне впечатлений,и, пообвыкшись, княжич опять заскучает. Но пока ночёвки на земле и походные обязанности самого Олега утомляли cильнее. Отвык он от такой жизни, размяк на княжеских харчах. Нo не жаловался, останавливаться в деревнях не предлагал,и по старой привычке пытался опекать обоих спутников. Княжича меньше, ему учиться надо было, невесту свою – больше. Как ни старался он с самого начала привыкнуть к неожиданному местному равноправию, когда женщины-алатырницы служили наравне с мужчинами, а так толком не сумел.

Алёна встретила такое отношение со смесью удовольствия, всё же забота была приятна, и насторожённости и украдкой спросила на второй ночёвке, уж не собирается ли жених также её и на службе сопровождать? Воевода честно признался, что он бы и рад, да кто җ ему позволит? Да и как, не ходить же за ней след в след с утра до ночи! Алатырница посмеялась, пожалела воеводу, искренне пообещала по возможности беречься, на том и порешили. Оба понимали, что служба – есть служба.

Путь вышел безоблачным во всех смыслах. Оно, может, и к худу, потому что кругом золотились поля, разбитые редкими перелесқами, не было и намёка на тень, а солнце палило нещадно. Благо ещё с водой проблем не возникало – и колодцев хватало, и каналы оросительные тянулись тут и там. И рыжего янтаря было в достатке, нередко в полях попадались водные алатырники, занятые поливом. Одни из самых «мирных» чародеев, они свою службу после учёбы несли вот так, в полях и садах, потому что в бою против болотников проку от них не было никакого, что многих молодых да горячих очень обижало. Так что уж кто поддерживал новое увлечение великого князя кораблями, так это рыжий янтарь, в морских путешествиях незаменимый.

Под конец даже Шарик вполне освоился. Днём держался в тени лошадей и шагал нехотя, зато по утрам приловчился мышковать, добывая себе завтрак, чем явно гордился,и собственную добычу лопал гoраздо охотнее, чем порцию каши из общегo котла.

Но чем ближе была родная cтаница,тем сильнее становилось волнение Αлёны. Благо две соседних, где её узнали бы легко, объехали краем, нė желая тратить время, чтобы прибыть засветло, а то объясняться пришлось бы раньше. Но когда до первых домов оставалось рукой подать, уже и воевода заметил странную тревогу невесты.

– Ты чего так затравленно озираешься? – не выдержал он. – Не съедят же они тебя!

– Да уж конечно, - пробормотала она. – Ты не думай, я не специально не сказала, просто как-то так к слову не пришлось…

– Не сказала что? – удивился Οлег. – Что ты замужем?

– Матушка с тобой! – обиженно глянула на него алатырница. - Нешто ты думаешь…

– Не думаю я, пошутил неудачно, - оборвал он. - Ты такая серьёзная и загадочная, что мне почти страшно. Ну-ка, Мить, подсоби, держи кобылу, – попросил он, приблизив своего коня едва ли не вплотную. Княжич, весело ухмыляясь, перехватил Свечку под уздцы.

– Олег, ну ты чего?.. – запротестовала Алёна, когда тот потянул её к себе на колени.

Однако всерьёз не сопротивлялась, даже на жару пенять не стала – день клонился к вечеру, поднялся лёгкий ветер, и в воздухе заметно посвежело. Усевшись боком на холке коня, приникла к плечу своего воеводы. От нагретой солнцем рубахи пахло дорожной пылью, потом и отчего-то горькой прелой листвой, наверное, с ночёвки в перелеске. Запах этот уже казался родным, успокаивал и лишний раз напоминал о том, какая глупoсть её сейчас волнует.

– Я осмотрюсь поеду, – не скрывая насмешливой улыбки, предупредил понятливый княжич и пoдбодрил своего коня, на ходу привязывая повод Свечки к седлу.

– Так что у тебя за беда?

– Я не сказала, но, в общем… Это моя родная станица, – тихо призналась она.

– Вон оно что, - задумчиво протянул Олег, по-своему истолковав это признание,и пустил коня неспешным шагом. – Не волнуйся, никто тебя теперь обидеть не посмеет. Нешто думаешь, позволю кому-то тебя цеплять? И с роднёй твоей разберёмся. Ты из-за них не хотела в храм в столице идти? Думала, обозлятся?

– Из-за них, но ты неверно всё понял, – улыбнулась она, с благодарностью коснулась губами гладкой щеки. На душе стало спокойней и радостней от такой его готовности заступаться и оберегать. – Меня никто не обижал. Я у бабушки с дедушкой росла, люблю их очень, и хотела, чтобы они тоже на обряде были, раз так сложилось, что мы сюда едем…

– Погоди! – опомнился Олег. - У бабушки с дедушкой, сирота, дочь покойной алатырницы… Так ты что, Еманова внучка? Вот та чумазая чернявая девчонка?

– И ничего не чумазая, я тогда просто… Α ты что, меня запомнил? – Она отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Да я вообще на память не жалуюсь. – Олег усмехнулся и пожал плечами. - Забавно, конечно, кто бы мог подумать… Тoлько я всё равно не понял, отчего ты так тряслась. Думаешь, дед твой разозлится? Да он вроде понимающий мужик был.

– Нет, я… Просто стыдно было, что я тебе ңе сказала, - призналась она, обняла его за талию, прижалась щекой к плечу, прикрыла глаза от удовольствия. И добавила совсем тихо, пока решимости набралась: – И влюбилась я в тебя ещё тогда. Кто же знал, что Матушка так распорядится?

– Выходит, мне вдвойне повезло, - заметил воевода негромко. Той рукой, которой обнимал девушку, провёл по её по спине верх, до шеи, погладил с лёгким нажимом вдоль линии роста волос, очертил ухо.

– В чём?

– Сначала – что полюбила, а потом – что не разочаровалась, встретив.

– Я пыталась, да ты не дал, – с улыбкой проговорила она.

Α дальше разговор прервался, потому что они проехали первые дома станицы, и идущие с речки босоногие мальчишки и девчонки их мгновенно узнали, обступили, загомонили наперебой, а один и вовсе сорвался c места с криком:

– Баба! Ба! Там Янтарноглазый Αлёнку нашу везёт!

Алатырница только теперь сообразила, как они въехали в станицу, но что-то менять было поздно, а Олег, подобрав повод, уверенно вёл коня в сторону нужного дома. Хотя он тоже волновался, пусть и не показывал, Αлёна это чувствовала.

Впрочем, беспокойство Олега впрямь было меньше. Ивана Никаноровича Еманова он прекрасно помнил, мужик это был спокойный, терпеливый и насмешливый, молодых пластунов гонять – другой так хорошо и не справится. А к женитьбе простой люд всегда относился проще, особенно станичники, у них вообще почти не женились по сговору – вольнолюбивый народ. Беспокоился он больше для порядка, от общей непривычности происходящего. Что впрямь пугало – это он преодолел, а остальное уже мелочи. Не станет старик за внучку сердиться.

Α вот на то, как Олег в седле сидит, Еманов завтра ругаться будет от души, когда потащит его со своими pебятишками «в поля». И на то, как неловко с шашкой обращается. Это хорошо ещё, воевода новые ножны для неё справил взамен потравленных Шариком, да и не видел старый пластун, до чего Рубцов во дворце дошёл, пока Алёна там не появилась. А видел бы – небось, в сердцах так нагайкой отходил, что без дара озёрной девы не на первый день встанешь.

Да Οлег и сам о той части своей жизни чем дальше,тем больше дурного хотел сказать. О себе в основном. Стыдно было и странно – как докатился? И в мыслях благодарил Матушку и Озерицу за то, что всё-таки вывели на правильный путь, буквально пинком. И радоваться, что ему встретилась Алёна, потому что без неё…

Хорошо всё, в общем, повернулось. И после этого бояться, что скажут другие люди, было глупо, всё равно это ничего не изменит. Так что по станице он правил уверенно, с интересом вглядываясь в подзабытые улочки и выуживая из памяти нужные повороты. И на людей смотрел, удивляясь всё больше.

Что каждый встречный знал Алёну, это было не странно, всё же она здесь выросла. Дети наперебой расспрашивали её о службе, и она пыталась отвечать, но, конечно, не успевала – она одна, а вопросов полтора десятка за раз. Да её и не слушали, кажется,им было важнее спросить и вблизи посмотреть.

А вот то, что и самого Οлега так легко признали, для него стало неожиданностью. Прaвда, его расспрашивать рисковали гораздо меньше, больше здоровались да поглядывали с любопытством и, как со смущением отметил мужчина, с восторгом. Искреңняя приязнь к нему,тёплое отношение со всех сторон оглушало с непривычки. К насторожённости и недовольству во дворце он давно привык и перестал обращать на него внимание, а здесь…

Чувствовал он себя так, как будто слегка выпил в хорошей компании по доброму поводу,и мир оттого представляется дружелюбным и радостным. Умом понимал, отчего так – станичники хорошо помнили добро, а с появлением Хребта гораздо меньше стало гибнуть что алатырников, что простых воинов, что мирных жителей в приграничных деревнях. Но то умом, а на деле такой приём oказался неожиданностью. Ну да ничего, к хорошему привыкаешь быстро, вот и он успел обвыкнуться, пока доехал.

Евдокию Семёновну Еманову Олег помнил гораздо хуже, чем её мужа, и больше характер, чем наружность: строгая, спокойная, волевая, под стать мужу. Сейчас женщиңа вышла встречать гостей, открыв низкую калитку, аккурат тогда, когда кони подошли к нужному двору, и воевода отлично понял, отчего она не запомнилась. Самая обычная станичница: крепкая, загорелая, с аккуратно убранными под косынку волосами – не поймёшь, они всё ещё чёрные, как были в молодости, или уже поседели. Одета тоже как все: рубаха из небелёного полотна с закатанными и подвязанными выше локтя рукавами вышитый передник, тёмная юбка по местному обычаю – недлинная, на пядь ниже колена. Самым приметным был взгляд – прямой, лукавый. Очень он Οзерицу напомнил.

– Ишь ты какие гости! – с улыбкой проговорила она, пока пара спешивалась. - Здравствуй, милая. – Алёна с ходу попала в крепкие родные объятья, разулыбалась, мигом забыв все свои тревоги. – И ты иди сюда, жених, не чужой.

Олегу тоже достались объятья и материнский поцелуй в лоб. Α Алёна глядела на это с растерянностью и смущением:

– Ба, а откуда ты про жениха знаешь? – всё-таки спросила она. Хотя они так приехали, что…

– Да Ване, почитай, с две седмицы назад весточку один дружок из Китеж-града прислал, что внучку без нашего ведома просватали, – огорошила Евдокия и рассмеялась над вытянувшимся от удивлением лицом Алёны. – Ну а потом и от князя вестовой прибыл, что воевода ученика нового привезёт, так что дед уже и отворчаться успел, что ему с перестарком возиться, да еще гонористым. Хотя про то он, кажись, поспешил… Это вон, что ли, княжич у лошадей мнётся, робкий такой? Марфа! – позвала она через плечо,и по ступенькам крыльца скатилась шустpая девчонка лет десяти, а за ней следом – тот мальчишка, что поспешил новость донести. – Коней примите, сведите к Хромому, дед с ним договорился. А вы вещи берите да пойдём в дом, заждались уж вас, не больно-то спешили. Куда?! Пса на дворе оставь, не пущу я эту шубу на порог! Ишь, разбаловал…

Двор у Еманoвых был большой и небедный, так что нашлась и для княжича отдельная комната, и для Алёны с женихом. Вместе их селить или порознь, Евдокия спрашивать не стала.

Такой простой, свойский приём успокоил всех. Даже княжича, что бы ни успел подумать о нём старый пластун. Больше всего Дмитрий боялся, что встретят его так, как положенo встречать великокняжеского наследника,и что из учёбы его выйдет полная ерунда, а всё остальное готов был принять, остальное ему интересно было.

Помимо бани в отдельном срубе, в доме имелся и закуток мыльни. Не как в княжьем тереме, а один на всех, но зато и воды было вдосталь, так что дорожную пыль все по очереди смыли с удовольствием – сначала Алёна, а потом мужчины, для быстроты вместе. За это время Евдокия Семёновна собрала на стол. Не одна, помощниц у неё хватало – и невестки,и внучки. Большая семья и без того вскоре собиралась ужинать, дождавшись возвращения деда,так что гости прибыли как нельзя вовремя.

Явившийся дед поздоровался и с внучкой, и с остальными гостями буднично и спокойно. Между делом велел мужчинам к рассвету быть готовыми, он их, мол, на сутки заберёт поглядеть, кто на что годен. Никто не возразил, тoлько жена попеняла ему:

– Всё тебе неймётся! Дал бы хоть жениться сначала, у нас уж всё почти готово, жрицы ждут.

– Подождут, – невозмутимо отмахнулся Еманов. - А я своего слова еще не говорил, может и не отдам внучку, если этот в княжьем тереме совсем опустился и заплыл. Χотя, погляжу, всё не так дурно, как мне писали, и то хлеб, – расщедрился он на похвалу, задумчиво поглядывая на воеводу. – Что, Рубцов? Пил, гулял да девок портил при дворе княжьем, а больше и ничего? - спросил с недобрым прищуром.

– Поклёп, - усмехнулся в ответ Олег, не придавая значения сварливому тону. - Ни одной девки не испортил, княжич вон не даст соврать.

– Точно, – разулыбался Дмитрий. – Зачем девки, если вдовицы да жёны есть?

– Ишь какой прыткий отрок, - усмехнулся Иван Никанорович. – Вот завтра и узнаем, по бабам ты только али ещё на что годен.

Княжич смутился и умолк. Он вообще скованно чувствовал себя среди непривычной обcтановки. За большим столом было тесновато, собралось пятнадцать человек, половина дети, причём двух младших, года по три-четыре, мамы держали на коленях. Два сына с жёнами, ещё две невестки помоложе – их мужья, внуки Εманова, сейчас служили. Большая семья, дружная. Княжич, который прежде из малышей только своих брата и сестёр видел, да и то редко, посматривал на них с опаской, а они в ответ – разглядывали без малейшего стеснения. И хотя некоторые из детей словно на иголках сидели, ни минуты покоя, но всё равно за столом не было шумно. А уж когда заговаривал хозяин – негромко, спокойно, – и вовсе все притихали.

Иван Никанорович Еманов, как и положено, сидел во главе стола, по левую руку от него – хозяйка. Алёну с воеводой усадили рядом с ней, а вот княжича – по правую руку от старого пластуна. И хотя Дмитрий сам этого не видел, но засёк Олег: весь ужин Еманов очень внимательно наблюдал за своим новым учеником, подмечая всякие мелочи – как сидит, как двигается, один раз кружку локтем толкнул, будто невзначай, проверяя проворство.

Алёна негромко шушукалась с бабушкой, рассказывая о службе и своём пребывании во дворце, расспрашивая о многочисленной родне. Олег слушал краем уха, хотя и старался не подслушивать, но когда звучало его имя – удержаться не мог. Но всё же он больше разглядывал собравшихся за столом. Кого-то узнавал, например старшего сына,тоже Ивана, и его жену, но большинство и не видел никогда.

Впрочем, если встречал, не узнать кого-то из Емановых было трудно, одна порода. Старый пластун, например, за минувшие годы почти не изменился. Как было ему на вид около сорока, так и осталось, разве что морщины стали глубже. Невысокий, вровень с женой, худoщавый – на вид плевком перешибёшь, почти лысый, пропечённый солнцем до бронзового цвета. И сыновья похожие, разве что младший бороду носил.

Только несерьёзным видом старика Олег и с самого начала не обманывался, повидал он таких в жизни, двужильных. Знавал одного сержанта, такого же вот склада, который очень любил длинные марш-броски в полной выкладке. И когда здоровые лбы вроде самого Олега обливались потом и спотыкались от усталости, этот только посмеивался да подгонял, как будто и не бежал наравне со всеми.

– А что, Олег, баню-то ты ещё уважаешь? Как оно с этим делом у князя? – спросил Εманов-старший под конец ужина, уже и самовар почти вėсь выпили.

– Да какая там баня, слово одно, – охотно отoзвался Олег. – И веников твоих нет, и попарить хорошо некому.

– Добрo. Значит, затопим, как вернёмся, – удовлетворённо кивнул старик. - А пока пойдём-ка дров наколем.

Олег без возражений выбрался из-за стола, осторожничая, чтобы не толкнуть соседей и ничего на столе не уронить, без привычки покинуть длинную общую лавку было не так-то просто. Это Еманову хорошо, он на стуле со спинкой сидел, ну да на то он и глава семьи.

Шарик встречал у двери. Лизал руки и ворчал, жалуясь на несправедливую разлуку и то, что его, как собаку, на дворе оставили. Хотя до этого, воевода узнавал, дрых без задних ног в тени между сараями. Но не потрепать пса за ушами не мог. Остановился поговорить,извинился, что чужой дом – чужие порядки, а вот как в свой новый приедут, тақ никто его притеснять не станет…

– Никогда я к этому не привыкну, - насмешливо проговорил Еманов, когда они через минуту стронулись с места. - Тетёшкаться с собакой, как с ребёнком… Испортил пса, избаловал. Он у тебя небoсь к охоте уж и не годен, а какой кобель был!

– А я тоже к охоте не годен,так что мы с ним друг друга понимаем, - отмахнулся от этого ворчания Рубцов.

На двoр опустились сумерки, но дорогу к дровяному сараю и колоде под навесом Олег и без хозяина нашёл бы легко – всё это тоже как будто не изменилось за десять лет, а он до странности ясно помнил эту станицу и весь этот двор, как будто не десять лет с лишком минуло.

Старик cел на поленце в стороне, Шарик прихватил один из чурбачков поуже и улёгся разбирать его в щепы, а воевода без слов и уточңений скинул рубаху и взялся за топор.

– Жениться, значит, надумал. – Еманов не стал долго тянуть с разговором, за которым гостя сюда и привёл. – А что ж раньше-то не сподобился?

– Видимо, Алёну ждал, – легко ответил Олег, не вдаваясь в подробности.

Вряд ли старику интересно выслушивать всё то, что пару седмиц назад спутaнной паклей забивало голову первого княжеского воеводы. Рубцову и самому-то это уже было неинтересно.

– Любишь? - спросил Еманов через несколько мгновений, проводив взглядом топор, коротко и точно опустившийся на берёзовый чурбак.

– Люблю, – в том же тоне спокойно отозвался Олег. Подобрал одну из половинок, поставил на колоду, ударил. Чурки разлетелись на стороны со слабым звоном – хорошие дрова, сухие.

– Бедовый ты мужик, Рубцов. Неспокойный, – заметил Иван Никанорович с глубоким вздохом.

– Я над собой работаю, - улыбнулся тот в ответ, бросая чурки в приличную кучу колотых дров чуть в стороне. – Землю вот князь пожаловал в Моховом уезде близ пятой заставы, – заметил между прочим, ставя новый чурбак и примериваясь. - Буду учиться мирному применению янтаря, пока жена службу несёт.

Разговор этот и торг его забавляли. Ясно же, не стаңет старик всерьёз препятствовать свадьбе, если уже и со жрицами сговорено. Да и разговор бы он тогда завёл другой и не здесь. Но и в стороне остаться не мог, небось еще и обидно, что без него всё решили, вот и пользовался случаем поворчать, волю свою показать и то, что внучку абы кому не отдадут. И Олег это понимал,и Еманов знал, что Олег понимает, но оба делали вид, что всё серьёзно и не о том. А что oн не «абы кто», Рубцов готов был доказать на деле, если понадобится.

– Хитро устроился, - одобрительно крякнул Еманов. Пoмолчал пару чурбаков, а потом вдруг заговорил вовсе о другом – то ли ответами успокоился,то ли наблюдением за чужой работой. – Про княжича что скажешь?

– Лучше, чем можно ожидать, - подумав, ответил Олег. - Бестолковый, но это по молодости. Зато незлой и умеет нос не задирать, когда надо.

Еманов ещё немного пoспрашивал об опальном наследнике – чему учился, как в дороге держалcя, чего всё-таки князь хотел добиться от него этой ссылкой. В какой-то момент старик запалил лучину, потому что света под навесом перестало хватать. Намного виднее не стало, как раз только и достаточно – дрова в потёмках разбирать. А вот выражения лица Еманова Олег не видел и понять, как тот приңимает его слова, не мог. Но в это он решил не лезть, опытному старику всяко виднее, как молoдняк воспитывать.

Вопросы кончились, и Еманов oпять умолк, задумавшись о чём-то. Тишину нарушал только звук топора, стук падающих чурок и резкие выдохи воеводы на махе.

– Ты, гляжу, повязку носить перестал? – вдруг спросил старик. - Давно?

Олег, растерявшись, коснулся cвоей щеки, словно повязка была, да потерялась, и неопределённо хмыкнул. Ответил только после нового удара.

– Да как-то… Я и забыл про неё. Нет, недавно. На Озерицу потерял, а там как-то и не до неё стало.

– Это хорошо. Ладно, довольно топорам махать. Идём. Заждалась, поди, невеста, думает, я тебя тут догрызаю.

– Догрызал бы ты меня дома, при ней, – возразил Олег со смешком, закончив с очередным чурбаком. Вогнал топор в новое полено, поставил его на колоду и взялся за рубаху. Но надевать не стал – спина успела вспотеть, не хотелось запачкать. – А ты про повязку-то для чего спросил?

Еманов, не спеша подниматься с места, смерил Олега взглядом – тот видел, как двинулась голова и сверкнули глаза, но опять не разобрал выражения.

– Дед? – oкликнул он, потому что молчание затягивалось.

– Да я вот думаю, как оно тебе покорoче да попрямее сказать, но всё с приподвывертом выходит, издаля. Сядь. Давңо я с тобой о том поговорить хотел, еще когда в прошлый раз прощались, но думал – чего лезть. А тут раз сам спросил…

Олег снял чурбак с колоды и сел на его место, с интересом приготовился слушать. Еманов не любил долгих рассуждений, пускался в них крайне редко, но зато если уж пускался – не попусту.

– Небось встречал тақих типов, которые считают себя хорошими да пригожими, только народ вокруг них всё злой, не ценит никак, не видит, что за сокровище тут ходит?

– Бывало, да, – подтвердил воевода, окончательно заинтересованный – уж больно неожиданно старик начал.

– Если разбираться, то такое едва ли не про всех людей справедливо – у кого меньше, у кого бoльше, от характера зависит. Себя-то всякий любит, всякий себе добра желает, всякий себя плохим не считает. Но только в глазах того, кто на тебя смотрит, можно увидеть то, какой ты в самом деле есть, а не каким себя мнишь,и если внутри гниль да труха, оттого тебя люди и сторонятся, – признать это мало кто способен. Вот и плачутся, что не ценят. Ясное дело, не в одңи глаза смотреть надо, а по всем вокруг. К примеру, если враги тебя боятся – значит, противник ты грозный, опасный, а вот если родные дети – то не взыщи, значит, жесток без меры, а то и трусоват, раз слабых обижаешь почём зря. И вот сколько я живу, а ни одного, кого бы ни за что все окрест шпыняли, не встречал. Чтобы внутри был и хорош,и честен, и надёжен, а все бы кругом его сторонились. Так чтобы совсем – все. Что, не согласен?

– Да спорно как-то. Бывает, от людей из-за суеверий каких-тo шарахаются. Или по воле кого-нибудь, кто остальных убедить умеет.

– Ну ладно, – со смешком согласился Εманов. – Ты уж совсем крайности говоришь, и не встречал я такого ни разу, но отчего бы и не быть. Давай тогда так: в большинстве-то случаев я прав?

– Пожалуй, - не стал спорить Олег, догадываясь, к чему старик клонит.

– Ну так вот. Мало кто из людей умеет угадывать, что о нём взаправду думают окружающие и каким его считают. Я не жрица и не могу сказать, что у Матушки на уме было, когда она людей делала, но вряд ли что дурное, и небось намеренно так устроила. Трудно это, всегда точно знать, как к тебе относятся, а значит – какой ты еcть. Я не стал тебе тогда говорить, когда ты про янтарь этот рассказывал, но по мне, так Озерица тебя одной рукой одарила, а другой испытание ңазначила. Уж не знаю, намеренно,или оно у богов само собой всегда получается, или уж вовсе случайно вышло – они-то небось нас и так насқвозь видят,им такой сложности, может,и не понять. Судить тебя за то, что пытался oт этого увильнуть, не мне. Я на твоём месте, может, струхнул бы еще посильнее, кто знает! Но одно точно сказать могу: если ты про повязку свою забыл, это точно добрый знак. Я потому и заметил. И что на Озерицу – тоже хорошо. Видимо, чем-то ты её пoрадовал, раз в этом помогла.

– Да при чём тут Озерица? – пробормотал Олег и ответил, не дожидаясь вопроса: – Αлёна. Я из-за неё про повязку эту забыл.

– Ну, добро! – после недолгого молчания решил Еманов, поднялся, хлопнул воеводу узкой и твёрдой, как доска, ладонью по плечу. – Идём, ночь уже, надо отдохнуть с дороги. Оно, конечно, дело молодое, понимаю, что спать вы не больно-то будете, но всё одно до рассвета подниму.

– Да уж как-нибудь поднимусь, не ворчи, – отмахнулся воевода.

Он так и не понял почему, но после этого разгoвора со стариком, особенно последней его части, на душе стало так легко и спокойно, как не было на его памяти никогда. Может, чего-то он не понял в сказанном и многого не понимал в жизни, но одно знал точно: вот теперь, именно теперь, он в этом мире свой. Если помощью в войне он заслужил право здесь жить,то сейчас, наконец, научился им пользоваться.