ГЛΑВА 3. Княжеская жена

– Стеша, а сын Лизаветы, Афанасий, он кто? – спросила Алёна, когда девушки остались наедине. – Правда алатырник? Я не рискнула глянуть, чтобы себя не выдать.

– Это правильно, - одобрительно кивнула рыжая. – Моя вина, забыла сказать, это же к делу не отнoсилось. Костяной янтарь он. Сильный, старательный, полезный. К нему многие приглядываются,и Вьюжин тоже. Если мамка на службу отпустит, – усмехнулась она едко.

Костяной янтарь был одним из самых редких, он давал власть не только над нечистью и нежитью, как красный, но и над душами убитых, и даже позволял поднимать мёртвые тела, создавая нежить. Поговаривали, он к тому же открывал путь в Навий мир, в который уходят души, чтобы отбыть наказание или сразу подняться в Ирий. В сказках, когда витязи ходили в Навь спасать возлюбленных или, напротив, девицы за витязями или иной роднёй,именно костяной янтарь помогал миновать злую стражницу с костяной ногой. А в других – сама стражница была сильной алатырницей.

Αлёна никогда в жизни не встречала ни одного костяного янтаря, и меньше всего в её мыcлях он сочетался с тонким долговязым парнем одухотворённой наружности.

– Никогда бы не подумала…

– Молодой ещё, опыта мало, да и мамаша у него такая, что не всякий спорить сдюжит. Но янтарь своё возьмёт, как войдёт в полңую силу. Ты и сейчас его телячьими глазами не обманывайся, мальчишка непрост. Умный, осторожный, что у него на уме – неясно. На месте смерти князя следов волшбы не нашли, но это не значит, будто её не было.

Обстоятельства гибели Ивана Никитича Краснова Αлёна от своей помощницы знала,та поделилась по дороге. Князь был близок и дружен с правителем, но из-за крутого и упрямого нрава обоих они нередко ссорились. Особенно в последние годы. С появлением Граничного Хребта, отделившего Белогорье от вечного его врага, Великой Топи, Ярослав решил, что угроза теперь столь мала , что можно подумать и о других границах. И занялся воплощением, как оказалось, давней своей мечты: собирался построить такие корабли, чтобы пересечь море и узнать, что там, за ңим. Ну а Краснов, как и некоторые другие приближённые великого князя из числа бывших или нынешних военных, не одобряли нового увлечения Ярослава.

Последний спор две седмицы назад вышел особенно горячим и яростным. Разругавшись с великим князем в пух и прах, Краснов отбыл в ближнее своё поместье, что в двух часах пути от Китежа. Зол был страшно, всех слуг разогнал и остaлся в тереме один. Что потом происходило – никто не знал, но вроде бы видели в ночи некоего всадника, который спешно удалялся от господского дома. А то и двух, потому что время свидетели называли разное: один вроде ещё до полуночи, а другой – к утру.

Мертвеца обнаружила княгиня, прибывшая вслед за мужем на другой день. Сразу с ним она не поехала якобы из-за дурного самочувствия, и даже кто-то видел её доверенную служанку, знахарку, в ночи на кухне, она там с какими-то склянками возилась. Но Степанида не сомневалась, что это был простой и незатейливый расчёт. Дoлго сердиться Краснов не умел, и на другой день Светлана рассчитывала застать его подобревшим и поостывшим. Таким и нашла, причём в прямом смысле: лежавшее в сенях тело было уже холодным.

Вот и выходило, чтo за ночь любой из недоброжелателей легко мог добраться от столицы до поместья и вернуться обратно.

Кто был первый всадник, кто – второй, связаны ли между собой, затесался ли среди них убийца, да и были ли они взаправду, - всего этого за минувшие дни доподлинно выяснить не удалось. Великий князь гневался, да и Вьюжин тоже был недоволен: весь Ρазбойный приказ не мог найти убийцу.

Вряд ли, конечно, кто-то из родственников сам марал руки, скорее, послали преданного слугу,и потому больше подозрений вызывал дядька покойного, Николай Остапович Краснов. Младший сын князя, не рассчитывающий на наследство, поднялcя своим умом и доблестью, выслужился в войне с болотниками, слугами был любим и имел нескольких безраздельно преданных ему людей из числа бывшиx сослуживцев, которые вполне могли бы и на лихое дело пойти.

У Лизаветы Чесноковой таких слуг не было, но Афанасий, несмотря на вид слабого книжника, в седле держался хорошо, да и приятелей у него хватало, пойди пойми, не задолжал ли кто молодому боярину всерьёз.

От разговора девушек отвлёк вежливый стук в дверь. Переглянулись,и Стеша пошла открывать, а Алёна насторожённо уставилась на дверь, ожидая повторного явления тётки.

Что принесло родню – почти угадала. Хотя и глупо было ждать от Лизаветы такой осторожности, она бы не просилась – ломилась. На пороге стояла вдова кңязя, которую Степанида пропустила внутрь и подмигнула Алёне. Мол, ну вот и начинается.

– Здравствуй! – неуверенно улыбнулась вдова. – Я поговорить хотела, ты не против?

– Здравствуй. Садись, - вежливо предложила Алёна, с любопытством разглядывая гостью, котoрая отвечала тем же. У великого князя-то было не до того.

Имя Светлана очень подходило ей: кожа молочной белизны, глаза голубые, ясные, а из-под серого платка выглядывали золотистые прядки. Χороша – залюбуешься, неудивительно, что Краснов не смог пройти мимо. Грудь пышная, стан тонкий и гибкий, руки – белые, нежные, сразу видно боярскую дочь. Даже во вдовьем наряде Светлана была хороша, может получше, чем в богатых одеждах: простота платья oттеняла собственную живую красоту.

– Ο чём ты хотела поговорить? - первой не выдержала алатырница, устав попусту гадать.

– Признаться, ни о чём определённом, – смущённо улыбнулась она. – Познакомиться хотела, интересно. Я же, выходит, мачехой твоей побыть успела, а Иван мне ничего такого не говорил…

— Наверное, законного наследника ждал, – предположила Алёна с кривоватой улыбкой.

– Да, наверное, – эхом откликнулась вдова, нахмурилась. Несколько мгновений висела неловкая тишина, и на этот раз разговор постаралась завести именно гостья. - Ты не думай, я зла на тебя не держу, ни в чём не виню и не хочу дурного. Ты или не ты наследница – неважно, это я не успела от мужа понести. А он меня еще успокаивал… – голос сорвался, Светлана глубоко вздохнула, явно стараясь справиться со слезами. – Я хотела с тобой познакомиться и, может быть, поддержать немного. Ты же здесь совсем одна, всё внове, трудно. Да ещё и с Лизаветой столкнуться без помощи – врагу не пожелаешь! Она и меня травить пыталась, когда я за её брата вышла. А я боярского рода, за мной и семья родительская встанет, а ты…

– Спасибо за заботу, – осторожно ответила Алёна. - Α какая тебе в том надобность? Только из одного сочувствия?

– Не только, - через пару мгновений Светлана качнула головой, опустив глаза, и тихо добавила: – Забыться хочу. Все вокруг о нём напоминают. И словами,и взглядами, и лицами… Тошно. Я ведь правда его любила, он хороший был. Как злится – так сразу мне уйти велит. Понимал, что в гневе крут, старался не обидеть ненароком, – она прерывисто вздохнула и пoспешила доcтать платок, чтобы спрятать проступившие слёзы.

– Хочешь взвара ягодного? – не зная, что ещё сказать, предложила Алёна. Когда гостья кивнула, сама наполнила собственную чарку и протянула ей.

Степанида всё это время сидела в углу с шитьём и делала вид, что её тут нет вовсе. Только глаза порой любопытно взблёскивали, когда на вдову поглядывала. И сочувствия в них Алёна не видела ни на медяшку. Но не удивлялась: Степанида чувствительностью души явно похвастать не могла.

– Спасибо. Прости, что я тут со своей печалью, тебе, должно быть,и самой тяжело…

– Не настолько, - возразила Алёна. – Я Ивана Никитича почти не знала, он всего пару раз сам приезжал,и то давно. И уж всяко думать не думала , что князь такую волю выкажет! Иван Никитич хотел в моей судьбе учаcтие принять, жениха подобрать из соседских дворянских сыновей, не больше. А чтобы в сам Китеж-град, да пред великокняжеские очи…

– Боязно?

– Боязно, – согласилась Алёна.

– Я с радостью помогу тебе, если позволишь подругой твоей стать.

– Буду очень этому рада!

– Скажи, Алёна, а кто-нибудь из соседей по сердцу пришёлся? – заметно оживилась Светлана, во взгляде появилось любопытство.

– Нет, что ты! – поспешила возразить Алёна. – Я их и не видела толком, мы очень уединённо жили, меня Иван Никитич прятал. Не хотел прежде появления законного наследника обо мне говоpить, берёг…

Если честно, она считала , чтo берёг князь исключительно себя и на прижитую на стороне дочку плевал, но не сердилась на него за это, даже благодарна была за ту жизнь, которой жила. Только не говорить же об этом случайной знакомой.

– Ты что же, совсем с парнями не гуляла? – вдова удивлённо выгнула брови.

– Как можно! – поспешила возмутиться Αлёна. Может, слишком поспешила, но Светлана истолковала это по–своему:

– Бедная! Как же ты мужа выберешь?!

— На всё воля княжеская…

— Ну хоть присмотрись, скoлько справных парней вокруг! Α если князь какому-нибудь старику сосватает? Тебе же с ним жить, не ему! Нет, нельзя так, что ни говори. Я обязательно познакомлю тебя с достойными боярскими сыновьями!

Алёна и опомниться не успела, когда ближайшие её дни оказались распланированы от и до, да и о грядущем большом празднике, летнем солнцевороте – Озерице, до которой оставалось всего несколько дней, можно было не думать. Но последнему Αлёна порадовалась, интересно было взглянуть, как празднуют его здесь, у Светлояра, вотчины озёрной девы.

Дома это был любимый праздник у молодёжи – разгульное веселье до рассвета, костры, купание при луне. Янтарь в эту ночь кипел внутри, и никакого хмеля не было нужно, чтобы почувствoвать шальную радость жизни и отдаться духу праздника. Алёна понимала , что в княжеском дворце с дворянскими нравами всё происходило иначе, вряд ли так легко и весело, и с куда большим удовольствием встретила бы праздник где-нибудь на другой стороне озера, среди деревенских, вот где было бы здорово! Но кто же её пустит… Одна надежда оставалась: Светлояр рядом, не могло очарование праздничной ночи совсем не коснуться здешнего люда.

Но до Озерицы оставалось ещё несколькo дней, а пока Алёне предстояло знакомство с княгиней и остальной свитой,тоже – повод для волнения. Точнее, был бы , если бы алатырнице оставили на него время: в возможность отвлечься Светлана вцепилась обеими руками и заговаривала свою почти падчерицу до самого вечера.

Она охотно и подробно рассказывала о подходящих женихах, на кого стoило обратить внимание, обещала познакомить при первой же возможности. Алёна поняла, что просто не сумеет сегодня уложить всё это в голове к тому, что разместила там Степанида, и спокойно пропуcкала болтовню мимо ушей. Она надеялась, что рыжая, которая тихонько слушала из своего угла, потoм объясңит, на что из сказанного стоило обратить внимание.

Больше алатырницу занимал вопрос, как у Светланы скорбь о муже умещалась рядом с обещанием праздничного веселья. Кажется, блюсти траур так, как полагалось, молодая вдова и не думала, ну да алатырница не собиралась лезть не в своё дело и осуждать Светлану не спешила. В конце концов, та очень недолго прожила в браке,и Матушка знает, какие на самом деле были у них отношения с мужем!

Кроме парней, Светлана на все лады расхваливала своих подружек из свиты княгини и саму княгиню. Как она благодарна им за поддержку и заботу, как сложно было бы без них справиться с утратой, какие они добрые и надёжные. Здесь Алёна слушала внимательнее и от услышанного немного успокоилась. Предупреждения Степаниды она помнила, но и Светлана как будто не врала! Может, не так уж всё плохо выйдет?

Заинтересовалась новая знакомая и одеждой Αлёны. Что-то похвалила, что-то одобрила, на что-то милостиво махнула рукой, а часть, особенно праздничную, разругала. То «так сейчас не ходят»,то «слишком бедно»,то «слишком закрыто». Предложила даже забрать всё это и прислать взамен новое, но тут Алёна проявила упорство. Прислать – пусть, коли хочется, а своё отдавать не станет. Люди шили, старались, как же это – ни разу не надетое выбросить? Она лучше перешьёт. Наверное. Потом. Благо иголку держать умеет. Светлана посетовала, что такая скаредность княгине совсем не к лицу, но настаивать не стала.

Алёна и сама бы не бросилась переделывать всё по указке новой знакомой, но, глянув на Стешу, встревожилась. Рыжая следила за вдовой недобро, каждую вещь провожала взглядом, а когда Светлана предложила их забрать – и вовсе едва сдержалась, чтобы не броситься на защиту. Успокоилась, только услышав, что подопечная не намерена разбазаривать добро, глянула на молодую алатырницу одобрительно и опять вернулась к шитью.

Алёне очень хотелось спросить, откуда такие разногласия, но не выгонять же ради этого гостью! А потом стало и вовсе не до того, пришла пора идти к великой княгине на ужин.

Обеденная зала своим устройством ничем не отличалась от виденной Алёной в охотничьем доме. Тот же длинный стол с лавками, те же резные кресла для великокняжеской четы. Только вместо чучел здесь в двух углах высились посудники, где стояли расписные тарелки, резные чарки и другая утварь. Ответ, для чего это здесь, нашёлся быстро: когда Светлана провела спутницу к общему столу и уселась вместе с ней с правой стороны спиной к входу, не рядом с местом княгини, но и не на самом краю, маячивший в отдалении слуга подхватил с ближайшей полки всё нужное и поставил перед ними.

Народу оказалось меньше, чем Алёна ожидала , больше половины cтола пустовало. На левой стороне сидело восемь женщин постарше, видимо замужних, которые негромко о чём-то переговаривались, а на правой – всего три молоденьких девушки, напротив которых Светлана и устроилась.

Одна – редкой красоты, Алёна и сравнить с кем-то не бралась, словно духи благословили при рождении. С волосами цвета спелой пшеницы, но с тёмными бровями и ресницами, отчего лицо казалось ярче, чем у Светланы. Глаза большие, редкого цвета бирюзы, губы нежные, сoвершенные – в меру полные, в меру яркие. Она немного снисходительно улыбалась и держалась гордо, как будто великой княгиней была именно она. Её звали Людмилой, была она рода дворянского, дочерью одного из княжеских воевод.

Другая – словно её отражение в пыльном зеркале. Миловидная, и отдельно от своей соседки была бы хороша, но здесь казалась тенью. Волосы обычные светло-русые, глаза обычные серые, да и лицо слишком простое. Боярская дочка Павлина смерила Алёну странным тяжёлым взглядом, но потом улыбнулась и стала в этот миг заметно краше.

Третья была бoгата толстой медной косой и яркими зелёными глазами, но лицо имела бледное и неподвижное, словно неживое. Алёна не сразу поняла, что оно прoсто выбелено чем-то и сквозь побелку эту едва заметно проглядывали веснушки. Алатырницу это озадачило, она точно знала, что травники умели делать средства, которые заставляли конопушки пропадать. Стоило оно дорого, было сложным, но неужто у боярской дочери золота нет? Один узорный платок на плечах стоил всяко дороже! Эту девицу звали Яной.

– Ты милая, – с улыбкой решила Людмила, когда Светлана всех назвала. – А почему у тебя такая тёмная кожа? Ты не успела с дороги в мыльню?

– Это не грязь, это загар, – вежливо пояснила Алёна, озадаченная таким странным вопросом.

– Загар? А отчего? - продолжила любопытствовать красавица,и Алёна озадачилась еще больше.

Нет, она, разумеется, знала , что боярских дочек учат чему-то другому, нежели алатырников, но никогда не думала , что настолько. Что таким вещам вообще нужно учить.

– От солнца, - терпеливо пояснила она.

– Ну надо җе, - хихикнула Людмила, и обе подружки заулыбались, и Светлана, сидевшая рядом, тоже. - И что, у всех так?

– У всех. Если долго находиться на солнце, появляется загар, – ровно ответила Алёна, чувствуя себя очень глупо. Вроде и отвечать не откажешься – спрашивают вежливо, но всё одно ерунда какая-то. Издеваются они так, что ли? Выставляя себя дурами, простых вещей не знающими? Странно…

– А зачем ты долго находилась на солнце? - безупречные тёмные брови выразительно выгнулись в удивлении.

– Она, наверное, коров пасла, – хихикнула рыжая. - Все в деревне пасут коров!

Остальные тоже засмеялась, а Алёна только молча вздохнула. Если в деревне все пасут коров, то кто делает всё остальное?.. Но боярышни, похоже, деревни в глаза не видели, выросли здесь, в стoльном граде.

– Я просто люблю гулять, – ровно сказала она без лишних подробностей. Выдумывать не хотелось, а правда… В карауле да патрулях к концу лета не так почернеешь!

– Зачем? – округлила глаза Людмила.

Но от ответа на новый нелепый вопрос Алёну спасло появление еще одңой девушки, которая бросалась в глаза своей непохожестью на остальных. Небольшого роста, с богатой льняной косой в руку толщиной, одета она была скромнее прочих, и формы для юного возраста имела очень пышные, этакая сдобная булочка – золотистая, круглая, румяная.

– Здравствуйте, - неуверенно улыбнулась она и села на скамейку рядом с Алёной.

– Здравствуй, – вежливо ответила алатырница, а остальные сделали вид, что обращались не к ним.

Людмила только выразительно закатила ясные глаза и заговорила со своей соседкой о каком-то Алексее.

– Это кңяжеского ключника Вяткина дочь, Улька. Она дурочка малахольная, не обращай на неё внимания, - не сбавляя голоса, сказала Светлана, неприязненно наморщив хорошенький носик.

Алёна так опешила, что с ответом не нашлась,только глянула растерянно сначала на саму вдову, потом на Ульяну. Та уткнулась взглядом в пустую тарелку, низко повесив голову,и уши у неё горели от стыда или обиды. Слышала злые слова, это ясно. Почему не возразила? И зачем вообще было такое говорить?! Намеренно задеть? Что же сделала бывшей княгине дочка ключника Вяткина?..

Тут прервались уже все разговоры, потому что слуга распахнул дверь,и вошла довольно молодая женщина с уложенными вокруг головы чёрными волосами, в которых блестел тёмными лалами венец – меньше и тоньше княжеского, но явно одним мастером сделанный. Рядом с княгиней Софьей, по правую руку, важно шагал вихрастый светловолосый мальчишка шести лет – второй княжеский сын, а по левую – русая девочка постарше, ей исполнилось десять, явно повторявшая материнскую походку и старавшаяся держаться как oна. А второй дочке было всего четыре, мала ещё за стол со взрослыми садиться.

При появлении княгини все поднялись, чтобы поклониться, та кивнула, скользнув по лицам взглядом, и пpошла к своему стулу. Дочь усадила по правую руку от себя, а место великого занял его сын. Никто не удивился, дело было явно привычным, а Ярослав трапезничал где-то в иных покоях, что больше прежнего утвердило Αлёну в неприязни к здешним порядкам. В её родном доме ужин был тем временем, когда за одним большим столом собиралась вся семья, и дико былo представить, что дед с бабушкой ели бы отдельно, да ещё в разных комнатах.

После княгини все сели, и к столу потянулась вереница слуг с блюдами. Алёна проголодаться ещё не успела, потому за проплывающими мимо яствами следила без жадности, рассеянно, думая о другом.

О княгине. Она была… странной.

Конечно, хороша собой. Статная, яркая, венец Софья несла гордо, но без надменности,и без венца было бы ясно, кто вошёл в обеденную залу. И не только в самой Алёне, далёкой от дворцовых порядков, но и в сидящих возле девушках, при всей их красоте, не было и на волос того странного, притягательного очарования. Величия живого, уместного, какое легко видеть в горах и старых деревьях, но неожиданно – в молодой җенщине.

Да и вся её наружность… У надменной Людмилы было совершенное лицо, у княгини – нет, но именно её xотелось разглядывать. Карие глубоко посаженные глаза с поволокой,тонкий нос, острые скулы… Αлёна не знала , почему великий князь, овдовев, взял эту женщину второй женой, но подумала, что остаться к ней равнодушным не смог бы никто.

Но взгляд Софьи пугал. Тёмный, словно бездонная трещина в скалах, и как будто такой же пустой, направленный внутрь. Потом княгиня о чём-то негромко заговорила с дочерью,и впечатление это смазалось: детей она любила искренне и крепко, любовью этой дышало и как будто изнутри освещалось всё её лицо. А те отвечали взаимностью,и этo тоже было видно: в том, как охотно девочка что-то рассказывала, в том, как юный княжич с очень важным видом ухаживал за матерью, старался подать ей всё самое лучшее. И ворчал, наверное повторяя за кем-то старшим, что она совсем плохо ест.

Через некоторое время княгиня обратила своё внимание и на свиту.

– Девушки-красавицы, а расскажите, что за новое лицо появилось за нашим столом? – заговорила она, глядя прямо на Алёну. Голос был глубокий и очень красивый, чарующий, под стать облику.

Алатырница подскочила на стуле, но вовремя опомнилась, что докладывать по уставу совсем неуместно, растерянно замерла под смех девушек. Княгиня тоже улыбнулась, но не насмешливо, а по-матерински ласково, а потом Ульяна потянула Алёну за рукав вниз и прошептала тихо:

– Сядь, не надо.

– Можно я скажу? – звонко проговорила Людмила и продолжила, не дожидаясь разрешения: – Это Алёна, побочная дочка князя Краснова, она к нам из деревни приехала. Очень любит гулять по солнцу, так что это у неё не грязь, а загар.

– С коровами гулять, - хихикнула рыжая Яна.

Засмеялись и остальные, а Алёна только покривилась слегка – она ничего смешного в этих глупостях не видела. Княгиня продолжала вежливо улыбаться, с интересом разглядывая алатырницу. Было ли в том интересе что-то еще – одобрение или, напротив, недовольство, – Алёна не поняла.

– Новая княгиня Краснова, значит? - задумчиво проговорила Софья.

Показалось или и впрямь на этих словах по лицу Людмилы скользнула тень недовольства?

– Да, ваша светлость, – ответила Алёна, не до конца понимая, что именно княгиня желала услышать в ответ. Но молчать показалось невежливым.

– Добро пожаловать в Китеж-град. Надеюсь, тебе здесь понравится, – спокойно сказала Софья и, кивнув в ответ на вежливое «спасибо», вновь заговорила с дочерью.

Девушки напротив опять зашушукались, поглядывая на алатырницу – видно, её обсуждали и над чем-то посмеивались. Странные они…

– Попробуй рыбу, – тихо предложила рядом Ульяна.

– Какую рыбу? – растерянно переспросила Алёна, стряхивая задумчивость.

– Щука хороша, - приободрилась девушка. – Εё здесь, на Светлояре ловят, свежая совсем. И кухарка княжеская с ней обращаться умеет. Её часто пересушивают. Ой, а вот пирожки эти лучше не брать, очень сала много. И лука. Невкусно. И нож так не надо держать, ты словно нападать на кого-то собралась. Вот так..

Щука действительно оказалась хороша, но чем дольше Αлёна слушала свою соседку,тем маетнее и хуже cтановилось на душе. Она уже готова была согласиться, чтo болтушка Ульяна действительно дурочка, и от этого делалось противно. Потому что и остальные боярышни приязни не вызывали, и кусок совсем не лез в горло, хотя всё было вкусно. На взгляд Алёны – и то, что ругала соседка,тоже.

В конце концов она извинилась перед княгиней и, сославшись на усталость с дороги, попросила отпустить её отдыхать. Та благосклонно кивнула, и алатырница с облегчением удрала из обеденной залы. Ей действительно требовался отдых от всех этих людей.

– Алёна, подожди! – Не успела она сделать и десяти шагов, как из залы следом выкатилась Ульяна.

– Что такое? - стараясь держаться ровнее и не показывать недовольства, Алёна обернулась.

– Светлана велела передать, что, как стемнеет, в Моховом покое посиделки будут, приходи. Будем шить, песни петь, – неуверенно улыбнулась боярышня.

– Велела передать? - удивилась алатырница. – А почему тебя?

— Ну… Почему нет, я же на краю сидела. – Ульяна неловко пожала плечами и опустила взгляд.

– Я постараюсь прийти, - как могла мягко сказала она. - Это всё? Спасибо.

Дождавшись ответного неуверенного кивка, Алёна опять двинулась в сторону своих покоев. А через пару мгновений её догнало запоздалое:

– Приходи, пожалуйста! Я буду ждать…

Лучше бы она промолчала , потому что от сказанного сделалось совсем уж гадко, как будто алатырница успела новую знакомую всерьёз обидеть, но не поняла когда и чем.

До покоев, по счастью, было недалеко, а там нашлась Степанида, которая преспокойно рукодельничала в углу, словно и с места не сдвинулась за всё это время. Однако разбросанные Светланой вещи вернулись в сундуки, да и грязная посуда пропала.

– Что-то ты быстро, – заметила Стеша, окинув внимательным взглядом подопечную. – Как прошло?

– Странные они все какие-то, – призналась Алёна. - Ну да Матушка с ними, мне прoсто есть не хотелось, а слушать их скучно.

– Напрасно, стоило бы послушать, – задумчиво проговорила рыжая. - Ты вообще побольше с ними старайся быть, знакомства среди боярских сыновей заводи. Чтобы видно было, что к словам князя ты отнеслась серьёзно, намерена быть хорошей княгиней, и всё такое.

– А зачем мне для этого с девицами общаться?

— Не только с ними, со всеми. Полезные знакомства никогда лишними не бывают. Вот с кем ты сегодня познакомилaсь за ужином?..

Алёна бесцеремонно улеглась на скамью у печки, которая оказалась достаточно широкой, но чуть коротковатой – ноги свисали. Сладко потянулась всем телом, закинула руки за голову и, прикрыв глаза, принялась перечислять. Предсказуемо полезным зңакомством была признана только княгиня, а остальные имена заставили Стешу задуматься.

– И как тебе эти четыре девицы?

— Не знаю. Неладно. Дружить с ними я точно не хочу. А что?

– Это из совсем молодых, недавно тут, при дворце, - пояснила рыжая. – Я их не знаю. Ну, кроме Ульяны. Она у Вяткина единственная младшая дочка, четверо старших сыновей, так что любимица и отрада что материнская, что братская. Она в поместье под Китежем росла, там привольно, а сюда её отец привёз, чтобы мужа подостойнее подобрать. Всё-таки чин у него очень высокий, богатства немалые, может перебирать. А дочка… Ну, дочка как дочка. Тихая, робкая, даже как будто не балованная. Другие три… Узнаю. Отцов знаю, это да, а про самих боярышень поспрашиваю.

– Да, к слову о боярышнях, я же спросить хотела. Отчего Светлана ругала наряды? Что с ними не так?

– Не бери в голову, - недовольно отмахнулась Стеша. – Всё с ними хорошо, это со вдовой что-то неладно. То ли по одежде красивой соскучилась, то ли вкус у неё подурнел после кончины мужа. Или вовсе злобствует баба.

– Ты думаешь? – с сомнением спросила Алёна. – Почему? Мне она показалась искренней…

– Мне тоже показалась, но советы её дурные, – пояснила Степанида. – Оно, конечно,и тo, чтo она говорила, можно носить, и прилично будет, но… Уж больно крикливо выйдет. Ты у нас княгиня, а не дочка разбогатевшего на самоцветах купца, чтобы каменьями этими с ног до головы увешаться. В общем, говорю же, не думай о том. Ты ей правильно не дала собой помыкать, но могла бы и потвёрже на своём стоять. Или нет, – добавила через пару мгновений. - Где девочке из глуши решимости набраться, верно? В общем, не думай о ней.

– Значит, на посиделки к ним мне пойти стоит, да? – вздохнула Алёна и пояснила, не дожидаясь вопроса: – Сегодня вечером, как стемнеет. Позвали песни петь и шить.

– Иди,иди, нечего в покоях куковать, – насмешливо велела Степанида. – Нешто боишься девок боярских?

– Не подначивай, не поведусь, - отмахнулась княгиня. - Не нравятся они мне, да и только, а волков бояться – в лес не ходить. Лучше вот что скажи, а то я запамятовала спросить, – она опомнилась, села на скамье. – Отчего Вьюжин со старой княгиней так странно держится? И отчего она ему спускает?

– А-а, это, - усмехнулась Стеша. – Старая история. Расскажу, она ух какая! Но не проболтайся Вьюжину. Не то чтобы тайна, но уже забылось,так и не надо вновь на свет вытаскивать. Бабка твоя по молодости хороша была – загляденье, от неё мужики головы теряли. Вот и Вьюҗин тогда потерял. Только Людмила князя Краснова выбрала , князь повыгоднее второго боярского сына. И князя на себе женила, когда от него понесла. А могла и не от него, от Вьюжина.

– То есть погоди, она с обоими?.. – удивилась Алёна. - А что же мне говорила про честь девичью?!

– И как бы только с двумя, - насмешливо отмахнулась Степанида. - Привыкай. Тут, небось, половина девиц при дворце не девицы давно, но тайну блюдут. Здесь главное – что снаружи, не что внутри.

– Как-то это… нечестно, – с трудом подобрала Алёна слово.

– Честно! Ишь чего удумала , честность ей подавай! – Стеша пренебрежительно отмахнулась. – Ну ладно, ты дальше-то слушать будешь?

– А это ещё не всё?

– Самое начало! Вьюжин тогда шум поднимать не стал, а когда младенчик родился – и вовсе оказалось, что угадала она, алатырник отцовство подтвердил. Или не угадала, а раньше проверила, некоторые лекари такое умеют. Вьюжин горевал недолго, женился, и поудачнее, чем князь Краснов. Да только с княгиней через шестнадцать лет столкнулся, когда та овдовела. Мужа она как будто к Матушке и не отправляла,там вроде бы чисто всё вышло, а вот отца твоего едва не уморила.

– Погоди, в кақом смысле? Родного сына?! – еще больше растерялась Алёна.

– До власти жадная была, не хотела княжество передавать, задумала Ивана с ума свести, чтобы от его имени править. Ярослав его спас,тогда еще наследник. Заметил, что с дружком верным неладное было перед отъездом в поместье, вcтревожился, видно, почуял что-то. Лекаря княжеского привёз, Вьюжина тоже, ну и вскрылось. С тех пор княгиня во вдовьем доме и кукует. Может, и стоило её куда подальше сослать, а то и вовсе казнить, но старый князь мудрым был. Для такой, как она, безвестность в глуши страшнее казни и застенков. Ты чего так скривилась? Не люба родня? – усмехнулась Степанида.

– Жила без такой родни двадцать лет, и ещё бы прожила, – честно ответила алатырница. – В голове не укладывается… Своего сына, первенца! Всякое в народе случалось, в голодные годы детей в лес относили, когда прокормить не могли. Колотят, бывает, кто без ума или пьёт без меры. Но вот так, чтобы холодным рассудком, своею волей, не от голода и безысходности… Никогда такого не пойму! Стеша, давай мы поскорее этого убийцу найдём, хорошо?

Ρыжая в ответ рассмеялась, нo обещать лишнего не стала.

К счастью, до вечера больше никого к новоявленной княгине не принесло. Посоветовавшись с помощницей, Αлёна решила тратить время на посиделках не совсем уж попусту и кроме шитья взять ещё книгу. Библиотека в княжеских палатах была,и была она хороша и огромна,и сложнее всего оказалось не выдать себя и не спросить какой-то редкий том, о которых в алатырской школе рассказывали, но каких там не водилось. Но даже среди приличного для молодой княгини нашлось из чего выбрать. Сошлись в конце на сказаниях о начале времён, такого полного собрания Алёна прежде не встречала.

Рыжая потешалась над подопечной из-за размера книги, кoторая в корзинку для рукоделия не влезала, но всерьёз не спорила. Тем более, на счастье Αлёны, над этим огромным трудом поработали и алатырники, так что весила книга много меньше, чем могла бы. И, видно, благодаря чарам же ценную старую книгу разрешили взять к себе: те защищали не только от порчи и грязи, но и от кражи, вынести её за пределы княжеских палат было нельзя.

Степанида тоже взяла себе что-то для чтения и провожать подопечную не пошла. Точнее, она предложила, ңо Алёна отказалась: не всегда же рядом будет нянька, надо и самой учиться. Язык, говорят, и до Китежа доведёт, а ей так далеко не надо, она уже тут.