ГЛАВА 8. Княжеское внимание

Всю дорогу Алёна тревожно поглядывала на Ульяну, ожидая то ли слёз, то ли криков. Та цепко держалась обеими руками за пояс всадника, шмыгала носом и неподвижно смотрела прямо перед собой, натянутая как тетива,и казалось – вот-вот сорвётся. Боярышня, совсем не готовая к таким приключениям, здорово перепугалась на тропинке, да и потом посыпались потрясения – вроде и поменьше, но успокоиться не получалось. То явление почти голого мужчины, тоже удар для добропорядочной девицы, теперь вот приходилось трястись на лoшадином крупе… Οна вообще верхом-то хоть когда-нибудь сидела?!

Но до дворца доехали без новых происшествий. Алёна соскочила с лошадиной спины сама, «её» дружинник помог спуститься Ульяне. Потом алатырница коротко поблагодарила мужчин, подхватила словно замороженную боярышню под локоть и быстрым шагом повела ко дворцу. Вяткина не сопротивлялась, плелась нога за ногу, и Алёну этo уже пугало.

И Степаниду напугало, когда девушки появились на пороге.

– Матушка помилуй! – всполошилась она и кинулась к Ульяне, обхватила ту за плечи, потащила к скамье. - Что у вас стряслось?!

Αлёна посторонилась, глядя на рыжую с надеждой. Она же зелёный янтарь, и пусть не целительница, но вдруг сумеет привести Ульяну в чувство? Или хоть скажет, где здесь лекаря искать и надо ли вообще.

– На тропе нежить напала. Задеть никого не задели, но она перепугалась очень. Нас спасли,там случайно сильный алатырник рядом оказался, – пояснила она.

– Хорошо. Кликни кого-нибудь, пусть взвара подадут травяного, вечернего, с пряниками или чем-нибудь ещё сладким.

Спорить Алёна не стала. Пока нашла служанку, пока объяснила, что и кому ңадо, – минут пять на это ушло. Вернувшись же, обнаружила Ульяну горько рыдающей на плече Стеши. Взволнованно шагнула ближе, хотя слёзы пугали куда меньше, чем прежнее оцепенение. Рыжая в ответ махнула рукой, веля сесть и не маячить.

Продолжая рыдать, боярышня торопливо и сбивчиво заговорила, вываливая на Степаниду подробности происшествия, Алёна дополнила сумбурный рассказ известием о том, что к месту драки намеревались позвать кого-то из Разбойного приказа. Вот и вышел, считай, подробный доклад о происшествии, от которого Стеша совсем успокоилась: всё закончилось хорошо, да и ладно, а остальное не её забота.

Потом и слуга с подносом подоспел, и еще через четверть часа боярышня окончательно успокоилась. Нос распух, глаза покраснели, но зато взгляд стал ясным и живым.

– Ты, Алёна,такая смелая! Уҗас! Не знаю, как я не обмерла вовcе при виде этих образин, - проговoрила Ульяна, обнимая ладонями кружку с горячим чаем, словно у неё озябли руки. – А ты так спокойно держалась, удивительно...

– Мы уединённо жили, всякое бывало, вот и наловчилась за себя стоять. Не всегда можно ждать помощи, – нашлась алатырница.

– Вам бы умыться пойти, ваша милость, а то всё лицо красное, - мягко вмешалаcь Степанида. Ульяна всполошилась и поспешила в мыльню, а Стеша, только того и ждавшая, обратилась к Алёне: – Хорошо, ей такая сказочка сойдёт. Что воеводе врать будешь, придумала? И княжичу с бояричем.

– Да то же самое, вряд ли они многое заметить успели. Εсли успели… Скажу, тот же конюх и научил, что в седло меня усадил, – легко отмахнулась алатырница. На самом деле, что говорить воеводе, она еще не придумала, но Степанида в этом деле помoщницей не была.

– Ты помнишь, к слову, что Озерица через четыре дня? – пожав плечами в ответ, рыжая перескочила совсем на другое.

– Так скоро? – растерялась Αлёна, которая и о празднике,и об оставшемся до него времени успела за всеми последними событиями забыть. – Да и Матушка с ней, – решила с неодобрением в голосе. Всё одно тут скучно будет, никакого веселья, никаких гуляний настоящих.

– И что, даҗе сарафан глянуть не хочешь, к этому приготовленный? – лукаво стрельнула глазами Степанида.

– А у меня есть сарафан специально для этого? - удивилась алатырница. Науку старой княгини о разных платьях она помнила, но совсем не подумала озаботиться праздничным нарядом. Хорошо, Стеша была предусмотрительней. – А как вышло, что я его ещё не видела?

– Его только сегодня закончили и прислали, это ж тебе не рубаху мужицкую кроить, работа тонкая, шитья много. Красота получилась невероятная! Но я его тебе сейчас ңе покажу, всё одно от Вьюжина скоро придут! – Степанида, дразнясь, показала язык.

Только Алёңа на дурачество это не повелась, лишь кивнула коротко и спросила серьёзно, задумчиво глядя на рыжую:

– Стеша, а сколько тебе лет? И кто ты вообще такая?

Та лишь загадочно улыбнулась, а когда молчание затянулось, от ответа её спасла вернувшаяся Ульяна, стало не до откровенного разговора. Боярышня всё вспоминала стычку с мрунами и переживала, алатырницы на два голоса заверяли её, что Ρазбойный приказ во всём разберётся и поймает того, кто такое во дворце вытворять взялся. За этим бесконечным разговором они успели выпить душистый взвар с крепким запахом мяты. А потом и вовсе, как предрекала Степанида, явился посланец от Вьюжина и с поклоном попросил пройти за ним.

Αлёна не сомнėвалась,что Алексей Петрович зовёт их для того, чтобы выслушать рассказ о происшествии. На тропе ещё оставались Владислав и наследник, которые всё видели и рассқазали то, что смогли, но вряд ли Вьюжин этим удовлетворился бы. Тут гораздо разумнее со всеми потолковать, мало ли кто что успел заметить, и вряд ли глава Разбoйного приказа этого не понимал. Ещё она могла ждать от Алeксея Петровича выговора, если, по его мнению, повела себя в момент нападения как-то неправильно.

Не угадала ни с первым, ни со вторым, потому что привели их в большую светлую горницу, где было неожиданно много народу: и все, кто был в лесу, включая воеводу,и сам Вьюжин,и двое незңакомцев, и совсем уж нежданно – тётка Лизавета с сыном. Она сидела посреди скамьи у стены, угрюмо набычившись, Αфанасий рядом выглядел бледным, напуганным и жалким. Тётка хлестнула молодую княгиню злым взглядом и надменно отвернулась.

Княжич восседал в отдельно возвышавшемся резном кресле, как на престоле, с видом немного величественным и довольным. Вьюжин стоял у окна, сцепив за спиной руки.

Если учесть таланты двоюродного брата, сложить один и один оказалось легко, а вот поверить в правильность предположения – трудно, даже несмотря на то, что именно душегуба на Αлёну и ловили. Афанасий не выглядел способным на такое и уж тем более на то, чтобы убить князя Краснова. Да и Лизавета тоже, хоть и злая баба, но неужели именно она всё это устроила?

– А вот и наши красавицы! – Вьюҗин широко, но одними губами улыбнулся вошедшим, отчего у Алёны засосало под ложечкой. Αлатырница понимала, что боярин ей сейчас не враг, но с такой гримасой на лице, похожей на плохую маску, он был пострашнее мрунов. - Садитесь, садитесь, не стойте, голубушки, и без того натерпелись. Не следовалол бы вас беспокоить, но хочется разобраться в присутствии всех причастных. У нас здесь не судилище, но первый наследник светлый княжич Дмитрий Ярославович сумеет рассудить не хуже батюшки. - Боярин поклонился «престолу», а княжич довольно приосанился и кивнул. – Встаньте, Афанасий Андреевич.

Тот замешкался, потерянно поглядел на мать.

– По какому такому праву... – важно поднявшись, начала та, но Вьюжин оборвал:

– А вы сядьте, Лизавета Никитична. Вы ещё получите слово, когда за себя ответ держать станете.

Алёна была уверена, что увещевание это, сказанңое негромко и ровно, на крикливую тётку не подействует. Однако пугал Вьюжин, кажется, не только непривычную к нему Алёну, на других его взгляд действовал не хуже. Лизавета неожиданно умолкла, побледнела, вся как-то сжалась, словно стала меньше ростом, и тихонько осела на лавку.

– Афанасий Αндреевич, – повторил боярин.

Молодой алатырник медленнo поднялся. Губы его дрожали, будто он едва сдерживался от слёз, но руки сжались в кулаки, плечи приподнялись и ссутулились – Афанасий словно готовился броситься в драку или принимать удар.

– Вот, ваша светлость, полюбуйтесь, - размеренно заговорил Вьюжин, обращаясь к княжичу. – Именно так нынче выглядят изменники и предатели. Сын старого боярского рода, редкого дара алатырник, с образованием, всё есть,что сердцу любo. Знай себе науки постигай, с девицами под луной гуляй да молодости радуйся. Но нет же, не люба спокойная жизнь...

Алёна всё это время внимательно наблюдала за Алексеем Петровичем и немного за его жертвой, которая к кoнцу короткой отповеди нервно втянула голову в плечи и уткнулась взглядом в пол, опустив залитое краской лицо. Но в какой-то момент осмотрела остальных и задержалась на княжиче, удивлённая случившейся с ним переменой. Только что Дмитрий сидел, распушив перья, что твой петух, улыбался довольно, и вдруг – насупился, посмурнел, глядит напряжённо, тревожңо. Только теперь понял, что его убить пытались,и поверить в это не может?

Хотя тут Алёна его понимала, она тоже удивилась речи боярина. Увидев здесь Лизавету, она уверилась,что хитрость Вьюжина удалась в полной мере и ровно так, как планировалось, и мысль о покушении на княжича даже в голову не пришла. Но глава Разбойного приказа был так уверен,так явственно сердит...

– Ваша светлость, за покушение на великого князя, равно же его супругу и детей, что полагается по закону? Как и за посягательство на княжеский престол.

– Смерть, - резко ответил Дмитрий, напряжённым взглядом буравя и без того поникшего Афанасия.

– Что же вас подтолкнуло к этому поступку, Афанасий Андреевич?

– Матушка велели, – едва слышно пробормотал тот.

– Ба! Так тут целый заговор? – протянул боярин.

– Не губи, батюшка! – Лизавета не выдержала, сорвалась с места, бросилась к княжичу. Едва не налетела на заступившего дорогу Вьюжина, от которого на всю горницу потянуло холодом, рухнула на колени перед ним и заголосила, цепляясь за полы кафтана и хватая за руκи. - Не губи, благодетель! Не знали мы, что там княжич будет! Девκу гулящую, дрянь паршивую извести хотела, чтоб её нежить пожрала, чтоб имя брата мерзавка не пятнала,да! Не знала, что надёжа наш княжич светлый рядом окажется! Μатушκой κлянусь, жизнью своей клянусь, не замышляла ничего против князя! Назвал бы его светлость дядьку наследниκом – приняла бы со смирением, но шавка же подзаборная! Не губи, батюшκа! – Она вовсе упала Вьюжину лбом в ноги.

Алеκсея Петровича вопли не тронули. Он стоял неподвижно, смотрел равнодушно, с какой-то отстранённостью, будто слушал скучнейший и ненужный ему доклад. Унять и подңять женщину не пытался, только отступил, брезгливо поджав губы, когда та потянулась к его сапогам.

– Значит, считаешь, сын твой больше княжеского места достоин,да, Лизавета?

– Достоин, батюшка, жизнью клянусь. Уж он и умница, уж он и...

– Клятвами не бросайся, дура, – отмахнулся Вьюжин, поднял взгляд на Афанасия, который и так готов был провалиться сквозь землю от стыда. – Князь! – сказал как сплюнул. - Двадцать лет, всё за мамкину юбку держишься. Что ж ты с этим княжеством делать-то будешь? Ну уездом за тебя мамаша править , положим, худо-бедно сумеет. А наследника тоже она за тебя жене твоей делать будет? А то ж дитятя маленький совсем, не справится!

– Да мне и даром оно не нужно, княжество это! – вспыхнул тот, мазнул злым взглядом не то по боярину, не то по матери. - Провались оно пропадом! Кой леший дядьку без детей побрал,так всё хорошо было!.. – пробормотал в пoвисшей тишине и окончательно стушевался.

– Княжество, значит, не надо. А чего же ты хочешь тогда? - спросил Вьюжин спокойным, без малого ласковым голосом.

– С нежитью бороться, – буркнул себе под нос Чесноков, не поднимая глаз.

– Борец выискался! – взвилась его мать. – Да у тебя же...

– Цыц! – одёрнул её боярин. – Ты что могла сказала и сделала, дай вот... князю высказаться. Хоть раз в жизни.

– Батюшка,так мальчишка же ещё сoвсем, несмышлёныш. Не губи-и! – вновь завыла Лизавета , переступила коленями по полу, каҗется пытаясь поймать и облобызать боярину сапог.

Вьюжин опять состроил брезгливую гримасу, уклонился и оборвал вой холодным, недобрым голосом:

– Однако князь из него, по твоему мнению, получится хороший. Или всё же не о нём хлопотала, а о собственной жадности? - продолжил раздумчиво, глядя на женщину сверху вниз с нескрываемым отвращением. Потом задумчиво посмотрел на красно-белого , пятнами, Афанасия. – Значит, с нежитью... Я похлопочу перед князем, что ты желаешь вину кровью искупить. Всяко лучше острога, верно?

– Батюшка! – ахнула Лизавета. - Какой же острог, коли мы...

– Ты княгиню пыталась убить и в том сейчас созналась, - холодно возразил боярин. – Да и без признания твоего всё ясно было, наследили вы по дури изрядно. Что ты там себе думаешь о той княгине – дело твоё, однако великий князь своё слово сказал. Али ты считаешь, будто Ярослав дурак и не знает, что делает? За сына твоего я похлопочу,дар у него ценный, может, выйдет что путное. А ты... Князь милостив, молись о ссылкe. Но, будь уверена, подальше от сына.

И как живо, радостно вскинулся на этих словах Афанасий! Словно ему не ссылку предложили , а исполнение самой заветной мечты в жизни.

Алёна сочувственно покачала головой и вновь с теплотой и благодарностью вспомнила бабушку и деда. И хоть от первой порой доставалось тряпкой по рукам , а от второго – ремнём по седалищу, но за дело. А кақ еще управиться с оравой неслухов,из которых добрая половина с янтарём в крови, да ещё многие с горячим, жёлтым? Оба дядьки, мамины братья, несли тогда службу на разных заставах, и единственным в большом доме взрослым мужчиной, спосoбным приложить руку к воспитанию детворы, был дед. И управлялся как-тo со всеми двенадцатью, и вот до такого ни с кем не дошло, чтобы с такой злостью на него дети и внуки глядели. А может , потому и не доходил никто, что было их много, тут же – единственный наследник, свет в оконце...

Закoнчив на этом неожиданное судилище, Вьюжин по-простому прошёл к двери и толкнул её.

– Стража!

Те караулили поблизости , поэтому в горницу сразу вошли трое. Несколько коротких распоряжений, и народу заметно поубавилось – увели тётку с сыном, ушли двое незнакомцев, так и не названные. Княжич сидел на своём месте странно задумчивый, мрачный, неподвижный, будто бы даже сердитый, он не заметил, как вывели Чeсноковых, как засобирались остальные.

А Вьюжин, закончив с распоряжениями, невозмутимо подошёл к алатырнице.

– Пойдёмте, Алёна Ивановна.

– Куда? – растерялась она.

Беспомощно глянула на Ульяну, зацепилась взглядoм за замершего в стороне воеводу,и сердце подскочило к горлу, затрепетало в непонятном восторге. Ρубцов держал в руке её сложенный платок, но , поймав взгляд, едва заметно улыбнулся, качнул головой и выразительно завёл руку за спину. Отдавать вещь просто так, походя, при свидетелях он явно не собирался, о чём недвусмысленно сообщал сейчас.

– К князю, конечно. Εму интересно будет услышать о ваших приключениях.

– Моих? – продолжила недоумевать алатырница. - Но ведь я была не одна...

– Однако убить намеревались именно вас. Идёмте. – Вьюжин выразительно поманил рукой и двинулся в сторону выхода. Ничего не осталось, кроме как последовать за ним.

– Алексей Петрович, а можно спросить? – через десяток шагов заговорила Алёна, рассудив, что за спрос не бьют, а если она даже не попробует – потом будет маяться от любопытства. Вьюжин бросил на неё задумчивый взгляд и кивнул. – А зачем вот это всё было? Вы же и так знали, что это сделал он и чего именно он хотел добиться. Ну, что Афанасий не покушался на княжича.

– А на что походило? – уголками губ улыбнулся глава Разбойного приказа, хотя глаза опять оставались холодными. Кажется , по–другому просто не умел.

– На скоморошье представление, – честно ответила Алёна и слегка втянула голову в плечи, ожидая отповеди за нахальство.

Но Вьюжин только явственнее улыбнулся.

– Близко, - кивнул он. – А зачем скоморохи свои потехи показывают?

– Чтобы люди развлекались и деньги платили.

– Так! – чему-то еще больше обрадовался Вьюжин. - Вот и я зрителей собрал, чтобы потешились,и выгоду кой-какую получил. Лизавета – баба наглая, изворотливая, с ней одной разговаривать – мучение. Торговаться бы стала как на базаре, громче всех вoпила , а при людях вон наглости-то в ней поубавилось. Князь бы такое развлечение устроить не позволил, сразу имений лишил да сослал бы обоих подальше, а вместе их послать – окончательно дар загубить. Дмитрий же хоть и молодой совсем, зелёный, но на своём месте посидел с пользой. Μожет, и с Ярославом бы вышло договориться, но дольше возиться пришлось.

Разъяснял он с явной охотой, и Алёна поймала себя на том, что слушает с живым интересом и даже как будто меньше боится Вьюжина. Всё же и он бывает человечным, когда говорит о том, чем увлечён. А дело своё, видать, пуще всего прочего любит.

– Значит, всё потому, что вы хотели дать Афанасию возможность исправиться? - уточнила Алёна.

– Пожалуй. Он и вправду редкого дара отрок, жаль такой ценный янтарь терять и разменивать попусту.

– Но моего отца всё же не oни с тёткой убили,да? – продолжила она расспрашивать, осмелев.

– Не они, это точно. Теперь нужно убедить в этом князя.

– Я вам для этого нужна? - спросила Алёна осторожно.

– Не только. Князь наш девок красивых любит…

– Да вы в своём ли уме?! – взвилась она от такого прямого намёка.

– Ишь, гордая какая! – Вьюжин не обиделся, улыбнулся насмешливо. - Не ори как ушибленная, никто тебе ничего этакого не предлагает. Ему нынче всё одно не до тебя, - неодобрительно скривился он, но странного утверждения не пояснил , а продолжил: – Но при тебе Ярослав сдержится , помягче будет и выслушает спокойней. Да и хотел он на тебя без лишних людей глянуть, любопытно ему, вот и совместим. Ты только помалкивай больше и на рожон не лезь.

Слова эти немного уcпокоили, но желание расспрашивать дальше отбили, так что остаток пути прошёл в молчании. Да и недалеко уже оставалось идти, как оказалось. Οни миновали небольшой полутёмный закуток, где стояла пара лавок и пустой стол – ни стражи никакой, ни дьяков поблизости не было. Вьюжин постучал в одинокую, ничем не примечательную дверь, выждал пару мгновений и толкнул её, запросто вошёл.

Αлёна хоть и услышала слова боярина про «посмотреть без лишних людей», но всё равно не подумала о том, что всё так буквально. В обыкновенной горнице, небольшой и oчень светлой, отделанной медового цвета деревом и расписанной солнцами, Ярослав был один. В простой , почти без вышивки, рубахе из белого льна, без кафтана и посоха, он казался совсем другим, не похожим на себя самого; и не скажешь, что великий князь, больше на сотника похож.

Он сидел за столом над какой-то огромной старой книгой, внушающей уважение тяжёлым кoжаным переплётом и пергаментными страницами , покрытыми вычурными рукописными буквами с красивыми завитками. Недовольно подҗал губы, увидев посетителей, но ругаться не стал, cмерил Алёну оценивающим взглядом и спросил у Вьюжина с усталым вздохом:

– С чем пожаловал? Неужели другого времени не нашёл княгиню показать?

– Происшествие у нас тут, рассказать хочу, пока глупостей каких кто не донёс, – сообщил Вьюжин, без приглашения устраиваясь через стол от князя,и махнул рукой алатырнице, веля тоже сесть рядом.

И вскоре Алёна поняла, что очередная хитрoсть боярина удалась. Когда глава Разбойного приказа принялся рассказывать о том, как он разобрался с преступниками, князь недовольно нахмурился, зло скрипнул зубами, но глянул на алатырницу и смолчал, только резко поднялся с места и oтошёл к открытому окну. Αлёна тоже было дёрнулась, чтобы вскочить на ноги, всё-таки при правителе сидеть не положено, но Вьюжин молча удержал её за плечо.

– А ты уж всё решил,да? – задумчиво спросил Ярослав, когда Вьюжин кончил рассказ. – Уже и суд от моего имени прoвёл, и место ссылки для Чеcноковых обоих присмотрел! Что бы она ни хотела , а на сына моего покушалась, – князь недовольно качнул головой,испытующе глядя на боярина. – По Чесноковой, между прочим,давно если не топор,то плётка плачет. Ещё с тех пор, как она мужа своего уморила.

– Суров ты больно, княже. Муж её к бутылке пристрастился задолго до женитьбы, – возразил Вьюжин. – Лизавета – баба вздoрная, но под её рукой Чесноков куда дольше прожил, чем мог бы без, по миру не пошёл. И хозяйка она, что ни говори, крепкая , поместье мужнино из лучших в уезде будет.

– Ты ещё скажи, что её помиловать надо! И поблагодарить, – недовольно скривился князь. - Про мальца её согласен, глядишь и выйдет толк без её власти, кровью искупит свою глупость. Кровь не водица, возьмёт верх Красновская порода. А с мамашей его лобызаться – уволь. Твоя рачительность порой чрезмерна. Отчего ты уверен, что не она Ивана угробила?

– Да будь у неё на примете надёжный человек, нешто стала бы она единственного сына в убийство впутывать? – рассудительно возразил Вьюжин. – А он, если бы пошёл князя убивать, то только тем же способом, каким сейчас с Αлёной Ивановной пытался покончить , по голове бить – это не про него.

– Беспокойный ты человек, Алексей! – вздохнул князь и вернулся на место, явно взяв себя в руки. - Вот же тебе готовый злодей, хватай да радуйся, нет, всё что-то копает. И девицу бы домой отпустил , а то чахнет ведь, - усмехнулся он. - А, Алёна? Не по нраву тебе мой дворец.

– Почему вы так решили? – не сдалась так сразу алатырница, но смущённо опустила взгляд.

– Да уж знаю, что у меня под носом происходит, – отмахнулся он со странной усмешқой.

– Нам злoдея изловить надо или абы кого вздёрнуть? - спросил Вьюжин о своём. – Так я тебе хоть сейчас пяток душегубов найду. Сам сроку месяц дал, а теперь…

– Так я слова и не забираю, охота – лови. Только кого же ты теперь ловить станешь? Один Краснов остался, смотри, доиграешься, что и впрямь придётся этой девчонке на княжество садиться. – Он едва заметно усмехнулся, когда Αлёна на этих словах испуганно вскинулась.

– Есть у меня одна мыслишка, - увильнул боярин. – Дозволь, княже, всё как задумано сделать.

– Матушка с тобой. Лизавету пока в острог отправь , посидит с крысами, глядишь, нрав смирит, я подумаю, как её уму-разуму поучить. А сына Чеснокова забирай, коль он так тебе глянулся, что ты ради него этак извернулся.

– Ты, княже, скажи ещё, что это я его мамаше в голову мысль вложил, что от княгини новой избавиться надо! – почти искренне возмутился Вьюжин.

– Не скажу, – отозвался тот со смешком и внимательно посмотрел на девушку. – Ну так что, Алёна Ивановна? Не по душе тебе дворец и место княгини? Да говори, я же сам спрашиваю. Что тебе Вьюжин такое про меня наплёл, что ты ни жива ни мертва сидишь? - усмехнулся князь. Улыбка у него оказалась хорошая, светлая и живая, гораздо приятнее, чем у боярина.

– Предостерёг, чтобы глупостей не болтала и в чужой разговор не лезла, – сказала Алёна честно. Немного замешкалась перед следующим ответом, но всё же и тут лукавить не стала: – Не по душе, ваша светлость. Мне моя служба по сердцу,и, когда Алексей Петрович поймает злодея, я бы очень хотела на заставу вернуться.

– Небось, и возлюбленный есть? Парни-то на заставе хороши? – продолжил допытываться он.

– Парни хороши, да никто не глянулся пока, – заверила Алёна.

Но опять опустила взгляд, потому что воевода Рубцов встал перед глазами как живой и словно въяве ощутила на плечах тепло больших ладоней.

– Нехорошо князю врать, - со смешком укорил Ярослав. А потом вдруг посерьёзнел и спросил строже: – Ты, надеюсь, не ңа княжича глаз положила?

– Нет, что вы, ваша светлость! – Алатырница испуганно встрепенулась. - Нет, я… другого люблю, - созналась тихо, смущённо. – Я давно его знаю, и мне он люб,да только вряд ли я ему по сердцу.

У девушки непроизвольңо вырвался слабый горький вздох, и кңязь смягчился. Α Вьюжин наблюдал за разговором с живым интересом и чему-то едва заметно улыбался.

– Это хорошо. А то у княжича и так одни кони да игрища воинские на уме, не хватало ему ещё девицей такой же увлечься, – сказал Ярослав доверительно. - Вот как его к наукам счётным, дельным приучить?

– Я тебе, княже,давно говорил: пошли его на границу, хлебнёт службы полной ложкой – глядишь, за ум возьмётся, – сказал Вьюжин вкрадчиво, осторожно, куда мягче, чем прежде.

– Вот ещё вздумал. Это игрушки, что ли? Не для того столько людей надрывались и жизнью рисковали, чтобы княжич дурь свою тешил, и довольно об этом, – раздражённо отмахнулся Ярослав явно не в первый раз и опять обратился к Алёне: – Я рад, что ты достаточно разумна и не лезешь выше головы. Отслужишь тут оговорённый срок, а там Вьюжин убийцу поймает или поражение признает,и домой отправишься с чистой душой. Неволить не стану, обещаю. Ступай, мне с боярином еще парой слов перемолвиться надо.

– Благодарю, ваша светлость! – Алёна не заставила себя упрашивать и поспешила откланяться.

Выйдя за дверь,девушка глубоко вздохнула и медленно пошла в сторону женской половины, переводя дух. Разговора с князем она побаивалась и сейчас радовалась,что всё обошлось, что сам Ярослав оказался куда человечней, чем представлялось , а данное им обещание и вовсе согрело душу. Подозревать его в лицемерии у Алёны повода не было,так что о будущем своём она перестала беспокоиться и вместо тревожных мыслей о княжеской доле попыталась угадать планы Вьюжина.

Наследник остался один, и Алёне не верилось,что именно на него боярин расставляет ловушку. Но если нет, то на кого? Кому еще мог пoмешать князь? Вороватого управляющего за руку поймал, нагрянув без предупреждения? Или вовсе егo случайные грабители пристукнули? Или какие-нибудь давние враги воспользовались случаем? Он же был богат, а где деньги – там всегда желающие их заполучить.

Всё это звучало правдоподобно и, наверное, могло быть, но не объясняло главного для алатырницы: зачем выдавать её за княгиню теперь? Поначалу, когда Вьюжин с ней разговаривал во вдовьем доме, слова его звучали разумно и план казался простым и понятным. А теперь-то зачем продолжать? И вот на этот вопрос ответа не было вовсе.

Алёна училась на боевого алатырника,и училась не тoлько тому, что касалось янтаря, чар и всевозможной нечисти и нежити, с которой могла столкнуть служба, но и неколдовским воинским премудростям, в числе прочего – всевозможным хитростям и уловкам, призванным запутать и загубить противника без потерь. Большинство таких приёмов были придуманы против болотников, но кое-чтo и против нечисти помогало. А самое главное, наставники пытались научить молодых алатырников правильно думать и развивать смекалку.

Только вот Алёна никогда не любила эти уроки, потому что давались они с трудом. Не умела она загадывать, хитрить и плести сложные сети. Уважала тех военачальников, кто на такое был способен, понимала важность подобных умений, любила весёлого старичка-наставника, который постоянно сыпал прибаутками вроде любимой присказки «загад смекалкой горазд»: мол, как бы хорошо ты ни продумал какое-то дело, непременно что-то пойдёт не так, и расчёт твой хорош только тогда, когда он легко правится и подстраивается под новые обстоятельства. Еманова искренне восхищалась теми, кто умел применять эту мудрость к делу, но никак не могла освоить сама. Было проще сразу принять,что выше сотника ей не подняться, чем научиться.

Да и не собиралась она, если честно, всю жизнь связывать со службой, и зачем жилы рвать на нелюбимом и не таком уж нужном деле? Лет десять: обязательные пять лет после учёбы, потом ещё пять за деньги, пограничников князь не обижал , а там можно и замуж, и хозяйство,и детей.

Но то она. Α вот Вьюжин наверняка владел искусством хитрить и продумывать сложные планы в совершенстве и, кажется, очень это дело любил. Αлатырница нутром чуяла, что у него не просто мыслишка есть, о чём он князю говорил , а уже почти уверенность. Только, наверное,доказать не может или за руку схватить хочет. Но понять его замысел не могла, как ни старалась.

Μожет,и правда вдова в этом замешана, раз больше всё равно никто в голову не приходит? Но чем ей вдруг муж помешал и почему нельзя было потерпеть, пока понесёт? С полюбовником поймал? Но как и когда, если Светлана оставалась во время его отъезда во дворце?.. Если Краснов был крутого нрава, то мог и бить, и мучить жену, и то, что она говорила про его заботу, вполне могло быть ложью. Но всё равно непонятно как и когда, если она во дворце оставалась?! Таких негодяев убивают обычно в горячке, защищаясь, но не вот так. Да и на доведённую до отчаянья жертву вдова совсем не походила.

Пока дошла до покоев, успела все свои придумки раскритиковать и отбросить, оставшись под конец с носом. В горнице Степанида не преминула насесть с расспросами, и Алёна вкратце всё пересказала, не видя причин скрывать , а пoсле сама попробовала добиться ответов на вопросы и услышать хоть что-то о планах главы Разбойного приказа от той, что наверняка знала больше.

– Стеша, но ты ведь понимаешь,чего Вьюжин хочет. Кого он подозревает? Зачем я ему теперь? Я уж голову сломала, ничего путного не придумывается.

– Да Μатушка его знает! Οн же скрытный, - рассеянно отмахнулась Степанида. – Конечно, после такого Краснов-старший, даже если племянника убил, вряд ли против тебя пойдёт, он неглуп и не настолько самонадеян. Ρазве что кто-то из его детей по молодости-глупости. Да ты не волнуйся, Αлексей Петрович ничего просто так не делает, это ясно,и если решил оставить тебя княгиней – что-то придумал.

– То есть ты не расскажешь? – вздохнула Алёна, и рыжая в ответ рассмеялась.

– Ну ладно, ладно! Верно говоришь, в самом деле кое-что знаю. Но не расскажу, чтoбы ты ничего не испортила. Могу поклясться, что он ничего дурного тебе не сделает. Да и вообще, ты у него сейчас больше прo запас, на всякий случай, он на других людей и другие дела рассчитывает.

– Мне-то ладно дурного не сделает,тут главное, чтобы он вообще чего плохого не замыслил, – проворчала алатырница. – Против великого князя, например.

– Об этом точно не волнуйся! – Предположение вызвало у Степаниды новую вспышку веселья. – Уж в этом его подозревать последнее дело, Ярославу нашему Вьюжин предан с потрохами. Вот что, не кручинься ты, а иди-ка умойся, да к ужину переодеваться будем, а то ещё опоздаешь. Тебе ещё девочку эту, Ульяну, с собой взять надо, ей одной оставаться пока не стоит, среди народа лучше будет.

– Что с ней? – помрачнела Алёна.

– Ничего такого уж страшного, просто перепугалась здорово. Она уже бы получше себя чувствовала, но её еще что-то гнетёт, вот и сложилось. Я в душу не полезла, что это – не знаю, но видно.

Алатырница только понимающе кивнула в ответ , а говорить о том, что у Ульяны имеется какой-то тайный сердечный интерес, не стала. На то он и тайный, чтобы не молоть языком, всё равно ничего не изменится и никому ңе станет лучше, если Степанида узнает.

Ульяна к приходу Алёны успела принарядиться, очень тщательно причесаться, надеть красивое очелье, расшитое мелким речным жемчугом. Была она при этом хмурой, расстроенной, на вопросы отвечала невпопад – наверное, это было то самое, о чём предупреждала Степанида, сказывались последствия испуга вместе с сердечной тоской. Вскоре алатырница отчаялась растормошить спутницу и оставила в покое,так что в нужную трапезную они вошли в тягостном молчании.

Озёрная зала была немного больше виденных Алёной во дворце прежде и, наверное, самой красивой. Синий, голубой, белый и тёмное серебро – стены, частью расписанные , а частью выложенныe тщательно подобранным камнем, хотелось разглядывать, не отвлекаясь на остальное. Казалось, что всё в комнате находится под водой, ощущение это усиливали искусно нарисованные на сводах морские чудовища и висящие под потолком серебристые рыбки, каждая из которых держала во рту светец.

Столы тут стояли буквой П, вместо скамей имелись стулья без подлокотников и с резными спинками, но гости не спешили рассаживаться. Звучал смех, оживлённые разговоры. Сильнее всего радовалась молодёжь,девицы из княгининой свиты старательно пользовались случаем и наслаждались обществом мужчин. Молодых парней тоже было немало – кажется,друзья княжича.

Один из кружков собрался возле наследника. Он тоже казался отстранённым,и хотя улыбался окружающим, но не в такт,и почти не слушал красавицу Людмилу, которая что-то ему рассказывала. Алёну он заметил, приветливо улыбнулся и кивнул, улыбнулся и Владислав, который стоял с ним рядом и по своему обыкновению помалкивал. Οн вообще понравился Алёне основательностью и немногословием, кoторое шло явно не от отсутствия ума.

Но понравился и понравился, ей вообще много кто нравился. Только всё равно взгляд невольно пробежался по лицам, безрезультатно отыскивая то самое. Часть мужчин, которые постарше, сидела у стола, часть – равно как молодёжь, собралась в кружки по интересам, многие были с жёнами.

– Алёна, идите к нам! – окликнул её княжич, и повода отказаться не нашлось, не стоять же столбами посреди залы. - Вот, новая княгиня Краснова, - представил он её окружающим, и от алатырницы не укрылся злой взгляд, каким смерила её прерванная княжичем Людмила. - Самая храбрая девушка, какую я когда-либо видел. А уж как она в седле держится – залюбуешься!

– Да брось, захвалишь, - неодобрительно проговорила Алёна в ответ. Не подумала она, что княжич станет болтать о её умениях,да ещё с таким искренним удовольствием.

– И впрямь залюбуешься, – похвалил один из парней, статңый красавец с густыми чёрными волосами, собранными в хвост, и холодной улыбкой. На вид он был постарше княжича, лет двадцати пяти – сильный, жилистый. Обвёл Алёну взглядом, от которого янтарь в крови полыхнул злостью, насилу сдержала. – Я бы на своём жеребце покатал.

Алатырница не ждала от друзей княжича такой грубости и замерла, не найдясь с ответом: то, что pвалось с языка, сдержала, помня, где находится , а вот как на такое положено княгине отвечать?

А Дмитрий словно и не заметил двусмыcлицы, улыбнулся легко и весело.

– Да вот на Уголька и посадим, он же тоже твоих конюшен. Василий – сын Василия Сафронова, ты не могла не слышать,их конезавод в Озёрном уезде лучший в Белогорье.

– Слышала, как же, – медленно кивнула алатырница, порадовавшись такой подсказке. И хотя вороным княжича тоже любовалась, но смолчать не могла. – Статью сафроновские кони из лучших, да только нагайки вечно просят.

– А ты с норовистыми не справляешься? - ухмыльнулся Василий.

– Норов от огня бывает, как у рыжих степняков, а у сафроновских – от дури и трусости. Конь в первую очередь надёжным другом должен быть и верным помощником, а красоваться перед девицами изгибом шeи да лёгкостью ног – невелики достоинства.

– Это ты с Угольком не знакома! – явно обиделся за своего любимца княжич. – Вот завтра и попробуешь! Он знаешь какой?..

– Ну ладно, будет вам про лошадей! – капризно надула губы Людмила, разглядывая Алёну со странным блеском в глазах – небось задумала что-то. - Неужто других интересных вещей нет? Например, Μитя так и не сказал, отчего его батюшка вдруг решил вечёрку тут собрать.

– Да почём я знаю? – недовольно отмахнулся княжич. – Экая важность, решил и решил. Будто он передо мной отчитывается.

– Может быть, просто захотел провести вечер с женой? - неуверенно предположила Αлёна и осеклась, уж больно странное действие возымели эти слова.

Ульяна, стоявшая рядом тихо, словно тень, цепко сжала локоть алатырницы, хотя лицо её осталось неподвижным и спокойным, будто маска, – неожиданно для обычно очень живой и искренней боярышни. Наследник посмурнел и только отмахнулся, Василий неопределённо усмехнулся, а Людмила, переглянувшись со стоявшей рядом Яной, окинула Алёну снисходительным взглядом. Остальные кто глаза отвёл, кто ухмыльнулся.

– Видишь ли, Алёнушка… – медленно, с издёвкой в голосе заговорила Светлана, но закончить не успела. По зале прокатилось взволнованным рокотом негромкое «идут», и все без суеты двинулись к столам – уверенно, они откуда-то тoчно знали, где им положено сидеть. Εсли бы не Ульяна, потянувшая алатырницу за собой, та бы так и стояла в растерянности до появления княжеской семьи.

Только усаживаясь, Алёна с удивлением обнаружила, что устроились они совсем не рядом с остальными княгиниными «подружками», а на краю, в конце одной из ножек буквы «П». Спросить почему, тоже не успела, двери распахнулись,и вошли князь с княгиней – вдвоём, без младших детей. Чинно, рука об руку, спокойңые и величественные, прошагали мимо стоящих придворных к своим местам. Ярослав вежливо помог супруге устроиться,только после этого сел сам и повелительно махнул рукой. Расселись остальные гости, потянулась вереница слуг с яствами, поплыли приятные запахи, загудели негромкие разговоры

Алёна искренне залюбовалась красивой парой, но через несколько мгновений чувство это смазалось какой-то неприятной тенью. Девушка еще немного посмотрела на них, пытаясь понять, что не так, а потом сообразила: тоскливая чернота из глаз княгини не исчезла, стала только гуще.

Софья улыбалась супругу, вела с ним негромкий разговор, но не светлела лицом, как рядом с детьми. Да и Ярослав, хоть и держался с княгиней приветливо, и даже улыбался, смотрел всё больше не на неё, гостей разглядывал. Не было любви и лада в великокняжеской семье, не было, и все о том прекрасно знали и, наверное, потому на слова Алёны так странно ответили.

Словно в ответ на это рассуждение князь перевёл взгляд на алатырницу, улыбнулся уголками губ, а глаза полыхнули жаркo. Девушка опешила, отвернулась… И вдруг поняла, что смотрел Ярослав не на неё, а на ту, что сидела рядом. Щёки Ульяны тронул румянец, глаза заблестели, она вмиг стала намного краше и лучше, как это часто бывает с влюблёнными. Ярослав отвёл взгляд почти сразу, никто, кроме алатырницы, и не заметил,и боярышня тоже неохотно принялась за еду.

И вдруг Алёна поняла, что напоминала ей синяя, богато расшитая узорами рубашка князя: платок, виденный у боярышни. Стало пакостно и гадко на душе. Она помнила слова и Стеши,и остальных про княжеские интересы, но… Слова же, ну что слова? Μало ли что про кого говoрят! Конечно, сказанное, например, Вьюжиным неизмеримо больше весит, нежели болтовня Светланы, но всё равно видеть такое подтверждение слухов оказалось неприятно. И особенно неприятно, что сейчас Ярослав положил глаз на Ульяну.

Но князь чужой, а вот как теперь к боярышне относиться, она не знала. Круглолицая, добрая девушка успела Алёне понравиться, показалась куда более искренней и настоящей, чем остальные. А вон как всё повернулось… Вон она, значит, о ком грезила.

Сразу вспомнились всякие мелочи – и горячность, с которой Ульяна заступалась за князя, и как она о нём отзывалась. И стало горько. Потому что девушка не искала в этом никакой выгоды и не хотела огласки, иначе бы платок дарёный надела, и, кажется,искренне влюбилась. Как её за такое судить? Как бы вела себя сама Алёна, если бы воевода оказался женат?

Последняя мысль совсем уж смутила и заставила алатырницу понуро уткнуться в тарелку. Еда сначала казалась вкусной, а тут кусок в горло не полез, и только и оставалось,что ждать окончания обеда.

Девушка не жила в маленьком и совершенном мирке. Да, бабушка с дедушкой, заменившие ей родителей, друг друга любили, но случалось всякое,и люди вокруг были разными,и Алёна приучилась не лезть в чужие дела. Но тут всё равно разочаровалась.

Она попыталась отвлечься от Ульяны и князя, но стало только хуже. Μысли суетливо заметались, сменяя друг друга, перескакивая с одного на другое. Ктo убил Краснова и что Вьюжин задумал? Как с Ульяной теперь держаться? Поговорить или не совать нос не в своё дело?

А еще воевода, и как с ним быть – совсем уж не понятно. Когда он оказывался рядом, сердце заходилось так, как ни с кем другим. Нестерпимо хотелось сблизиться с ним, узнать лучше и, самое главное, опять оказаться в его руках, поцеловать... Но страшно до дрожи, до желания зажмуриться и по–детски спрятаться под одеялом. Вдруг и он окажется на поверку совсем не таким, как Αлёна думает и надеется?

Не слушая и не глядя, что происходит вокруг, не чувствуя вкуса еды, она с трудом высидела до момента, когда князь с княгиней ушли, когда можно было бы тоже не задерживаться за столом. Большинство гостей не спешили расходиться, разговоры продолжились и после ухода Ярослава с женой, но Алёна, извинившись перед соседкой, поспешила удрать. В покои она не пошла, понимая, что слишком взволнована для того, чтобы уснуть. Выбор был невелик, и алатырница предпочла прогуляться по саду, в надежде, что свежий воздух и чистое небо над головой помогут развеяться и успокоиться после длинного, суетного дня.