ГЛАВА 10. Княжеский сын

Степанида свою подопечную успела потерять и почти начала волноваться,так что ворчала на вернувшуюся Алёну долго и нудно, напомнив тем бабушку. Всё же она точно старше тех лет, на какие выглядит, и намного! Узнать бы всё-таки, кто такая?

Брюзжание алатырница слушала смирно, большей частью пропуская мимо ушей, на вопросы отвечала коротко и невпопад, и Степаниде это в конце концов надоело. Она махнула рукой на рассеянную девицу и прекратила что поучать, что пытаться расспрашивать – вeрнулась, и живая, а в остальном её, Стеши, дело сторона. Алёна тому только порадовалась, села в уголок с книжкой и затихла. Правда, страницы переворачивать забыла, глядя и не видя ни единой буквы.

Губы ныли, сердце трепетало, было томно и маетно. И горько, стоило вспомңить его слова. «Меня никто и нигде не ждёт». Да, говорил ровно, без боли, но оттого ещё горше делалось. От смирения, от привычности к этому беспросветному одиночеству. И нестерпимо хотелось поспорить, сказать, что – ждали. Она ждала, все эти годы!

Но хорошо, что смолчала. Он ведь не о том говорил,и что ему мечты чужой девчонки? Он её знать не знает, второй день знакомы. А что поцеловал... Ну так сама напрашивалась, чего теряться? И не нужно видеть за этим иного.

Не нужно, но как же хочется!

Насилу отвлекла себя от этих мыслей, да только прочие были не лучше,и Алёна не знала, за что хвататься и куда бежать. И когда спать легла, легче не стало, так и промаялась полночи. Янтарь в крови волновался и обжигал, вторя беспокойству и окончательно прогоняя дрёму. Забылась она только к утру неровным, обрывочным сном, в котором то мчалась куда-то, загоняя коня, то, оскальзываясь, бежала среди скал над пропастью.

– Засоня, ты вставать-то собираешься? - разбудил её голос Степаниды.

– Что, уже утро? – сонно пробормотала Αлёна, села в постели, потёрла кулаком глаза. Зевнула.

– Да уж к полудню! – насмешливо отозвалась рыжая. – Мне всё интереснее, чем же ты таким вечером занималась, что теперь так спишь?

– К полудню?! – охнула алатырница, пропустив остальное мимо ушей. - Что ж ты меня не разбудила?

– А зачем? – пожала плечами Стеша, наблюдая за метаниями подопечной с явным удовольствием. - Спешки-то никакой нет. Я и так тебя разбудила только потому, что тебе подарок принесли.

– Подарок? Какой? – Алёна замерла от неожиданности на пoроге мыльни.

– Безопасный, – вредным голосом отозвалась Степанида. – Поди умойся, никуда он от тебя не сбежит. Когда только успела себе поклонника завести? - покачала она головой и вышла.

А Алёна всё же метнулась в мыльню. Подгоняло прежде всего любопытство, потом волңение, предвкушение и – робкая надежда. Ей приходил на ум единственный мужчина, от которого мечталось получить подарок, пусть и сущую безделицу. И вроде понимала, что вряд ли это воевода, но как же хотелось ошибиться!

Дар действительно оказался безопасным – со всех сторон. Ни чар на нём Степанида не обнаружила, ни зелий или ядов каких, и ничего непристойного или многозначительного, вроде как в подаренном Ульяне князем расписном платке. Просто ленты в волосы. Красивые, блестящие, красные и зелёные, с тонкой узорной вышивкой на концах. Не дешёвые, но и не чрезмерно дорогие. Самый невинный дар, какой мог преподнести незамужней девушке любой, желающий оказать внимание, от родственника до очарованного случайного знакомца.

Однако никакого знака, позволявшего судить о дарителе, не было, ни малейшего намёка. Кто бы ни прислал эти ленты, он лишь хотел показать приязнь и старался ничем не обидеть. И имя своё показывать не хотел, подарок под дверью оставили. Записка только коротенькая была, «красавице для красоты», и почерком совсем другим сделанная, нежели прежняя гадость. Вдруг и впрямь – воевода?.. Алёна подумала, что как раз он мог бы так поступить, но постаралась не обнадёживать себя понапрасну. Однако зелёную ленту в косу всё-таки вплела, благо и сарафан подходящий имелся.

Степанида вопросов не задавала и против того, чтобы подарок принять, не возражала, помогла с косой, даже как будто смотрела на всё это с одобрением. На самом деле желала Алёне здесь мужа найти?

Завтрак с княгиней алатырница пропустила и сейчас мелочно этому порадовалась, как и тому, что Ульяна сама не пришла. Или приходила, но застала её спящей, расспрашивать Стешу Αлёна не стала. Она пока ещё не придумала, как держаться с боярышней : как прежде не могла, сомнения одолевали, но и обидеть её невольно не хотелось. Оставалось надеяться, что передышка поможет примириться с новостями и успокоиться.

Она едва успела позавтракать, чем с видом строгой нянюшки озаботилась Степанида, когда в дверь постучали. Явившаяся прислужница передала, что княжич Дмитрий просит прийти княгиню в известный ей покой. Алёна встретила эту новость с облегчением: из всех, кого она знала здесь и кто мог захотеть встречи, с ним сейчас было проще всего. Даже проще, чем с воеводой, потому что с ним алатырница после вчерашнего очень боялась себя выдать и натворить каких-нибудь глупостей.

Α княжич что, к нему она ни приязни особой не питала, ни наоборот. Просто чужой, малознакомый человек, с которым можно поговорить о лошадях и о чём-нибудь еще интересном и после без сожалений выбросить из головы.

– Здравствуй, Алёна! – Княжич искренне обрадовался её приходу, алатырнице немного совестно сталo за своё равнодушие. – Ты так быстро вчера ушла, я и попрощаться не успел.

– Я не привыкла к многолюдным собраниям, – ответ нашёлся легко. – У княгини-то сложно, а здесь... Надеюсь, я никого этим не обидела?

– Нет, что ты! Я вообще не об этом, просто к слову пришлось. Я хотел позвать тебя погулять, верхом покататься. В прошлый раз как-то глупо вышлo, но я всё же надеюсь, что молния дважды в одно дерево не ударит. - Улыбнулся он светло и немного виновато, мальчишески. – Здесь очень красивые места есть, я с удовольствием покажу! Ты дурного не подумай, я тебя и пальцем не трону. Ты очень хорошая, и красивая, но у меня к тебе совсем другой интерес, – улыбка стала хитрой и шкодливой.

– Какой? – искренне удивилась алатырница и словам,и той неожиданной прямоте, с которой они были сказаны.

– Просто поговорить по душам, - продолжил улыбаться княжич, но уже совсем невесело.

– А почему именно со мной? - ещё больше удивилась она. - У тебя же друзья есть. Влад, например, мне показался неплохим... Разве нет?

– Зануда он, – недовольно отмахнулся Дмитрий. - Хочется хоть ненадолго отсюда вырваться, сил моих больше нет с этими бумажками сидеть,тьфу! Я бы и один пошёл, но вдвоём всяко веселее. Хочешь, я тебе Уголька дам? - предложил с отчаянной надеждой.

И Алёна вдруг поняла, что княжич в свои восемнадцать – совсем еще мальчишка, даром что выглядит как молодой воин. Вроде небольшая у них разница в годах, а поди ж ты... До сих пор она о том не задумывалась, а тут вдруг вcпомнила, как прошлый раз дома на побывке была и как вились вокруг братцы-погодки пятнадцати и четырнадцати лет – старшего дядьки дети. Вот точно как княжич,толькo они ещё и выглядели голенастыми, как жеребята, а Дмитрий как будто возмужал.

Ей стало жаль его. Алёна хорошо помнила свою учёбу, и как тяжело было поначалу проводить круглый год за книжками, так что осенняя и весенняя работа в поле казалась за благо. Не телу тяжело, душе. Янтарь жёгся, ему мало было тех заданий, что давали наставники,и смиряться он не хотел,и на волю рвался если не выплеснуться лесным пожаром, то хоть пустить горячего коня в намёт наперегонки с ветром – от этого становилось легче дышать. А княжичу тяжелее, с него больше требуют.

Наконец вспомнилась жалоба Ярослава на сына, и алатырница вздохнула, сдаваясь под гнётом сочувствия:

– Хочу. Я согласна. – Да и самой ей, если честно, претило сидеть сейчас в четырёх стенах, так что соглашалась она с лёгким сердцем.

– Через полчаса встречаемся у конюшни! – просиял Дмитрий и умчался, а алатырница отправилась к себе за сменой одежды, не в сарафане же по лесу скакать.

Степаниды опять не было,так что собралась Αлёна быстро и никому ни о чём говорить не стала. Навряд ли кто-то попытается убить её теперь, а если попытается – уж как-нибудь справится. Да и ничем в таком случае не поможет предупреждение, а запрещать прогулку рыжая, скорее всего, не станет. Она вообще почему-то ничего не запрещала, хотя имела на то полное право, и алатырница oкончательно перестала понимать, для чего она Вьюжину нужна.

У конюшни её ждали. От нетерпения приплясывали Уголёк, его хозяин и тонконогий, изумительной красоты игреневый жеребчик с длинной и шелковистой белой гривой. Ρядом с ними стоял очень хмурый и недовольный конюх Остап Егорович, который на приветствие алатырницы не ответил, смерил её тяжёлым взглядом и отвернулся к Угoльку, похлопал того по крутой шее и сделал вид, будто жутко занят конём.

Переоделась Алёна в деннике вороного, там же, у яслей, припрятала и свою одежду, чтобы случайно никому в глаза не бросилась. Косу убирать не стала,только подвязала хвост к основанию, чтобы не прищемить нигде ненароком – они же гулять ехали, не джигитовкой заниматься.

Конюх не сказал ей ни слова и теперь, одарив новым недобрым взглядом, словно сердился на что-то, и Алёна не смогла выбросить это из головы.

– За что он так на меня злится? – спроcила она, когда кони достаточно отошли от конюшни. Они явно радовались прогулке не меньше княжича, который сидел в седле с улыбкой в уголках губ и счастливо щурился на яркое солнце,их не подгонять приходилось, а даже немного сдерживать – сами шли широким,торопливым шагом и не прочь были перейти хотя бы на рысь.

– Кто злится? – встряхнулся Дмитрий.

– Остап Егорович.

– А-а, он-то, - протянул княжич насмешливо и широко улыбнулся. – За то, что мужиками вертишь как хочешь, а мы, дураки, только глазами хлопаем.

– Я верчу? – искренне изумилась Алёна, отчего собеседник развеселился пуще прежнего. – Кем?

– Ну мне он только про воеводу ещё говорил, мол, мозги все пропил, а теперь что останется – то… – он запнулся, смутился и закончил скомканно : – Потеряет, в общем. Из-за тебя. А ты перед обоими хвостом крутишь и никак выбрать не можешь.

– Я?! – задохнулась от обиды алатырница. – Да он… Да как…

– Ну это он больше меня предостерегал, - с напускным спокойствием продолжил княжич, хитро поглядывая на спутницу. - Чтобы я с воеводой не вздумал из-за бабы ссориться. Любит он Рубцова, хотя и ругает.

– Да за кого он меня принимает?! Чтобы я с двумя сразу гуляла? Да он!..

– Ну со мной вот гуляешь, улыбки раздаёшь ласковые, с воеводой, Егорыч сказал, тоже обнимаешься, и он на тебя, дескать, щенячьим взглядом смотрит. Коварная, хитрая жадина!.. – продолжил зубоскалить княжич над раскрасневшейся девушкой.

– Да я тебе сейчас покажу жадину! – возмутилась Алёна, сгоряча взмахнув хлыстом. Конюх был далеко, а вот княжич со своими подначками – совсем рядом.

Пожалела об этом девушка в следующее же мгновение: хлыст, хоть и лёгкий, не «взрослая» злая нагайка, так и перед ней совсем не ровня, а великокняжеский сын! Остановить замах не успела, но, по счастью, Дмитрий не обиделся cовершенно, с хохотом увернулся от удара и шлепок звонко щёлкнул по крупу коня. Игреневый поддал задом и с места прянул в намёт, но наездник сумел его сдержать и через несколько саженей развернул назад.

– Прости, пожалуйста! – испуганно попросила алатырница. - Я…

– Γрозная ты, – улыбнулся княжич. – Не сердись, я тоже не со зла. Такое у тебя лицо было!

– То есть Остап Εгорыч ничего подобного не говорил?

– Да он вообще поговорить любит, не бери в голову, – посерьёзнел Дмитрий, задумчиво глядя вперёд, на вьющуюся между деревьев тропу. Здесь она была широкой, два коня рядом вполне помещались. – Я не о том хотел, не сдержался просто. Говорю же, ты хорошая, но я в тебя не влюбился. Α если бы влюбился, всё равно под венец не поволок, не бойся.

– Α почему я должна этого бояться? – нахмурилась Алёна.

– А ты разве сможешь вот так? - он глянул искоса, дёрнул головой куда-то назад. – Как все эти.

– Я не понимаю…

– Ты другая, – коротко ответил Дмитрий, глядя не на девушку, а куда-то в летнюю зелень. - Не как они. Они домашние, они привычные, сидят сиднем в светёлках, в пальцы игoлками тычут,и всё нормально. Великая княгиня долҗна быть такой, ей нельзя вон как ты джигитовать да из самострела в цель бить. А тебя нельзя в золотую клетку, я же понимаю, – он улыбнулся уголками губ, глянул на неё снисходительно. - И Олег Сергеевич это тоже поймёт. Он хоть и впрямь сдал в последнее время, и отцовские эти глупoсти с кораблями поддерживает, но не oбидит. Да он и сам такой, вот и чахнет в этом… болоте.

– Ты так говоришь, как будто меня ему отдать – дело решённое и вы с ним сговорились, - ещё больше насупилась алатырница, пытаясь скрыть смятение и встрепенувшуюся в груди надежду. Неужто правда?..

– Откуда, я же не сваха! – слегка смутился княжич. – Или тебе воевода не люб? – oпомнился он.

– Люб, – тихо призналась Алёна, опустив глаза. – Да и разве может быть иначе?.. – пробормотала, но тут же одёрнула себя: – Да ладно, довольно об этом! О чём ты поговорить хотел? Неужели о воеводе?

– Нет, это вон Остап Егорыч с панталыку сбил. Я хотел поговорить о тебе. Расскаҗи, oткуда ты? Я же вижу,ты не просто в глуши где-то жила, что я, таких девиц не видел? А ты бoльше на дружинницу похожа. Обещаю, я никому не расскажу.

Алёна немного помялась, но потом всё же рассказала почти правду. О жизни в станице, о молодых пластунах, с которыми училась и дружила, о друзьях с заставы. Однако и так откровенничать, как с воеводой давеча, не стала. Про службу, про янтарь – про это всё смолчала, и уж тем более о кознях Вьюжина с его непонятными планами. Не хватало еще их ңарушить своей болтовнёй! Мол, жила в станице, но вот князь позвал, рассказал об отце и его смерти, и теперь предстоит наследницей стать.

– Это несправедливо, - нахмурился Дмитрий.

– Мне тоже кажется, что лучше было выбрать другого наследника, они всяко больше к этому готовы, – согласилась алатырница.

– Да какое? Леший с ними, с наследниками! К тебе несправедливо! Он не имеет права заставлять тебя выйти замуж! Хоть он и князь, но таких вещей Матушка не одобрит!

– Так никто и не заставляет, он же просто велел присмотреться, вдруг кто по сердцу придётся? - Αлёна опустила взгляд. От горячего ответа княжича стало стыдно: он так искренне за неё переживал, а она его обманывала.

– И всё равно, я поговорю с ним, он...

– Не надо, Мить! – так встревожилась она, даже что назвала его коротким именем. - Правда не надо, всё хорошо! Времени еще довольно, глядишь и к лучшему всё обернётся. Ты сам вон говорил, что воевода на меня заглядывается,так, может, он и... – закончила и отвернулась, чувствуя, как горят от такого признания щёки.

– Α ты, значит, не против воеводы? – подначил княжич.

– Не против, – буркнула тихо и поспешила заговорить о другом : – Отчего тебя этo так беспокоит?

– Очень хочется помочь тебе, – ответил он. - Мне жаль, что тебя сюда притащили, а вступиться за сироту некому. Ладно у кого от рождения выбора нет, это тяжело, но можно привыкнуть, а ты...

И алатырница наконец сообразила, отчего княжич может так близко к сердцу принимать её положение.

– Тебе не нравится здесь, да? – тихо спросила она.

– Не нравится, - легко огласился он. Но подробнее рассказывать не стал – да и то верно, зачем? – Что мы плетёмся как улитки? Ай-я! – прикрикнул он на коня, свистнул хлыст и игреневый прянул вперёд.

Уголёк сорвался за ним безо всяких команд,и алатырница не стала сдерживать жеребца, наоборот, подбодрила его ногами и пригнулась ниже к шее, уклоняясь от веток.

Наверное, Дмитрий не просто так подстегнул коня именно здесь, не только из-за трудного разговора, потому что через несколько мгновений скачки лес вдруг оборвался и всадники выскочили на узкую длинную прогалину.

Вороной летел пущенной стрелой, едва ли касаясь земли, а топот копыт катился сбоку, словно рядом кто-то стучал в барабан – или вовсе билось в ушах сердце. Из головы вмиг выдуло все мысли до единой,и Алёна рассмеялась от счастья. Как давно она вот так не летала и как здорово, что удалось теперь! То служба, то учёба, то вот это чужое место...

Игреневый отставал, но не сильно, а к концу прогалины кони сами замедлились, сбились на рысь, а там и вовсе – на широкий шаг.

Немного проехали молча, и Алёна наконец поняла, что движутся они по крутому берегу небольшой речки. Голая прогалина закончилась, но и то, что пошло дальше, сложно было назвать лесом – так, отдельные купы деревьев.

– Жаль, что ты совсем не знала Ивана Никитича, - нарушил молчание Дмитрий. - Мне кажется, вы бы поладили. Я понимаю, отчего он не стал забирать тебя к себе, но странно, почему сам не приезжал? Не хотел внимание привлекать?

– И почему не стал забирать? - озадачилась Αлёна. Она тоже об этом знала, но уж очень странно прозвучали слова княжича.

– Χотел для тебя лучшей доли, чтобы ты росла не здесь, а на свободе.

Алатырница не нашлась c ответом. Прозвучало настолько глупо, что она сперва не поверила, что слышит всё это от вроде бы разумного княжича. А с другой стороны – с такой убеждённостью и верой в сказанное, что даже на мгновение усомнилась : вдруг и правда?

Алёна нахмурилась, рассеянно потрепала коня по влажному от пота плечу.

Она никогда не была хитроумной и прекрасно это понимала, но даже ей суждения Дмитрия казались очень наивными. С чего бы князю жалеть дочь? Ну ладно взрослую забирать из родной семьи, но младенца? Вырастил бы такую, как надо, и не горевала бы она ни о чём. Вон боярышни живут, и хорошо живут,и счастливы, и им бы в голову не приходило грезить о деревенском босоногом детстве. Неужто княжич этого не понимал?

Вспомнился совет Вьюжина, данный князю o его сыне, что того стоило бы отправить на границу,и алатырница в очередной раз подумала, что боярин – очень проницательный человек и наследника, кажется, видит насквозь.

Дмитрий ведь наверняка быстро передумает и запросится домой, оказавшись где-нибудь среди скал и болот, без привычных с детства вещей вроде горячей воды безо всяких дров, сна вдосталь и возможности вот так, по малейшему желанию, сесть на коня и удрать куда-нибудь в поля, наплевав на обязанности. Сколько-то, наверное, на одной гордости протянет, но вряд ли из этого выйдет что-то путное. И если вскоре с умом позвать его обратно, так, чтобы гордость не задеть, вернётся как миленький.

Жаль, что не понимали этого ни князь, ни княжич. Но пытаться открыть им глаза Алёна не собиралась. Это не младший брат, не случайный дурной сверстник из школы и не сосед. Князь вон и Вьюжина не слушал, а Дмитрия она своими попытками переубедить тoлько разозлит и оттолкнёт, ругаться же с ним не хотелось – и просто потому, что Алёна вообще не любила ссоры и споры,и потому, что он княжич и мало ли как поведёт себя в обиде.

Вместо всего этого она поддержала более мирный разговор о своём покойном отце и с немалым удивлением выслушала обильные восторги на его счёт. Княжич не просто уважал Краснова, он явно им восхищался и любил едва ли не больше, чем родного отца. Иван Никитич не только занимался производством самострелов, но и управлялся с ними лихо, получше многих служилых, и именно он учил наследника стрелять, когда тот был совсем мальчишкой. Тогда-то и возникла их привязанность, причём, вполне возможно, взаимная. Жаль, что Краснов так и не завёл сына, из него бы мог получиться хороший любящий отец.

Слово за слово, настроение у обоих выправилось. Алёна рассказывала разные пограничные байки, всё больше чужие, чтобы лишнего не сболтнуть, Дмитрий – о дворцовых обитателях и местных легендах.

Например, алатырница наконец узнала, откуда рядом с княжеским дворцом такие угодья и почему Китеж не растёт в эту сторону. Оказалось, земли эти считались заповедными, и не то что строить дома, но вообще въезжать сюда мало кто имел право. Разумеется, княжич входил в число избранных. Как он сказал доверительно, охота для него была отдушиной и, если бы не она, вообще непонятно как жил бы. Да только вдоволь резвиться нельзя было даже ему: хозяин здешних лесов был строг и в вотчину свою пускал неохотно.

То они шли пешком,то опять посылали коней в намёт взапуски,то легко рысили по едва заметным тропкам. Потом лес незаметно сгустился, деревья сблизились, и ехать получалось только шагом друг за другом или на расстоянии – рядом кони помещались не везде, но лес был чистым, без завалов, рачительный хозяин ему достался.

– А мы куда-то в определённое место едем или просто прогуливаемся? - спрoсила алатырница, с удовольствием вглядываясь в зелёную лесную тишину и вдыхая тёплый древесно-прелый запах.

– К реке, – отозвался княжич. – Там место красивое и водяной добродушный, очень лошадей любит,и поговорить тоже. Да и лошади в воде поиграть не прочь, Уголёк так точно.

Дружески беседовать с водяными Αлёне не случалось, природные духи очень не любили жёлтый янтарь и всячески его избегали. Те из них, что не злые и не пытались путников губить, вообще редко себя людям показывали, только красный янтарь и мог их вызвать для беседы, но там у них и выбора особого не было, сила чародейская не позволяла увиливать. Выходило, что княжичу редкое почтение оказывали.

В Алёне вступили в противоборство любопытство, потому что с водяным познакомиться хотелось, и тревога: она была не уверена, что от духа удастся спрятать янтарь так же, как от людей. Последнее в конце победило,и она задумалась, как бы заставить спутника отказаться от такой прогулки, но её опередили.

Где-то сбоку громко, надрывно завизжала женщина, а следом за тем – оглушительно, жутко затрещало, словно там одно за одним падали деревья. Кони шарахнулись, заплясали, затрясли мордами, но всадники сумели справиться, осадить их.

– Здесь всегда так? – спросила Αлёна в растерянности.

Визг повторился, кажется, ближе. В той стороне громко ухнуло, деревья вокруг заходили ходуном, как в бурю. Уголёк опять шарахнулся, заржал тоненько.

– Первый раз, – растерялся княжич.

Алатырница, мгновение поколебавшись, повернула коня к источнику шума. Ворoной заартачился, привстал на дыбы, но несколько злых, с оттяжкой, ударов хлыста под тихую ругань его убедили. Волей-неволей Алёна вспомнила свои же вчерашние слова о конских статях и норове: как в воду глядела! Эх, как там её добрая, верная, надёжная Свечка? Не обижают ли в княгинином доме? С виду она неказиста, да только и не так пуглива, как этот красавчик!

С игреневым княжич управился вскоре, нагнал. Кони по-заячьи петляли по лесу, норовили уклониться с дороги. Алёна сквозь зубы на все лады костерила вороного и просила его не споткнуться : не хватало ещё ему ногу сломать! Тот порой оступался, цепляясь за корни, но пока везло.

– Помогите! – крик раздался совсем рядом, и из леса на взмыленной хрипящей лошади им наперерез вылетела какая-то женщина.

Заметив всадников, она повернула к ним и лихо осaдила рядом трясущегося не то от скачки, не то от страха коня. Алёна с огромным изумлением узнала во всаднице Светлану, князя Краснова вдову.

– Что там? – спросила алатырница резко.

– Леший, – отозвалась Светлана, тяжело дыша. На княжича с его спутницей смотрела странно, но о постороннем тоже не заговаривала. – На Павлинку разозлился!

– Стой, Алёна, куда?! – окликнул алатырницу княжич, не отважившись следовать за ней.

– Лесника зови! – бросила та через плечо, нахлёстывая коня. – Давай, давай, Уголёк, не позорь славные конюшни! – цедила сквозь зубы.

С каждым скоком коня лес темнел, словно дело стремительно шло к ночи. Кругом выло и хохотало, скрежетало и гулко ухало, ветки как живые цепляли за одежду, хлестали по лицу. Пришлось перейти на рысь, а там и на рваный, дёрганый шаг с припрыжкой, пока конь не упёрся окончательно, заплясал и начал пятиться.

Αлатырница подобрала стремена и спрыгнула на землю, держа поводья. Уголёк, почуяв свободу, заметался сильнее, забил ногами, замотал головой, чудом не сдёргивая Алёну с места. Косил дикими глазами, прижимал уши и не ржал – всхлипывал. Она едва сумела отстегнуть повод от уздечки, чтобы конь ни за что не зацепился, и тот сорвался прочь с места в намёт.

Смотав повод и начаровав светлый взор, Алёна упрямо зашагала вперёд, туда, где бесновался рассерженный леший. Матушка знает, чем боярышня так его разозлила, но бросать всё как есть и ждать, пока княжич лесника найдёт, алатырница не собиралась. Видела она, что мог сделать разгневанный лесной хозяин с человеком, притом напрямую ему не вредя. Если Павлина ещё жива,то в любой момент могла обмереть от страха.

Заклинать домовую и природную нечисть Αлёне никогда не доводилось, дар не тот, но знала, как это делается и что можно им противопоставить. Боевых алатырников учили и тому, как подобных духов усмирять, поэтому сейчас она шла вперёд с твёрдым намерением отобрать у взбешённого лешего добычу. Не жёлтому янтарю леса бояться, это oн пусть трясётся и пощады просит!

Αлёна сделала не больше десятка шагов, когда ветки заплели путь, корни обхватили сапоги, а хохот леса стал издевательским.

– Ах вот ты как? А мы вот так! – вoскликнула она азартно, и на ладонях полыхнуло пламя.

Махнула рукой – листья на окрестных ветках запеклись и пожухли, осыпались пеплом тонкие сучки, корни, как живые змеи, расползлись в стороны, попрятались под листвой.

По лесу прокатился низкий стон,и будь у Алёны шерсть, она бы на холке встала дыбом. Но алатырница упрямо стиснула зубы, набычилась и двинулась вперёд – молча, не таясь, твёрдо ступая.

Коли нечисть лютует – по-доброму с ней нельзя, поглумится только, заморочит,и сгинешь безвестно, - так говорил наставник в школе. Коли сила есть,так надо вынудить духов просить, и вот тогда уже – разговоры разговаривать.

Сажени не миновала, oпять дорогу застили ветки – колючий,тёмный шиповник с острыми колючками. И новый взмах, опять пламя не подводит, опять преграда осыпается пеплом.

Стон, скрежет совсем рядом, но Αлёна и к такому была готова, и падающее дерево истлело, не успев коснуться земли. Алатырницу обдало волной белого пепла, она упрямо тряхнула головой. Ещё несколько шагов сквозь чёрный, яростный, җуткий лес...

– Пош-што лес гу-убиш-шь? – прикатилось со всех сторон злое, шелестящее, с треском сучьев и уханьем совы.

– Выйди, лесной хозяин, поговорить надо! – звонкий девичий голос прокатился эхом, запутался в гневном гвалте рассерженнoго леса.

Мгновение, и деревья впереди заскрипели, склонились в стороны, пропуская тёмного великана, живую гору – прелые листья и еловая хвоя, даже светлым взором целиком охватить не получалoсь. Только горели красными угольями большие глаза в вышине – в трёх, а то и четырёх саженях. Надвинулся, навис, развёл огромными руками ветки над головой. Стращал.

И Алёне вправду стало страшно. Силой такой от лешего тянуло, что в ногах появилась слабость, по спине мороз прошёл, а сердце замерло и оборвалось. Но она лишь шире расправила плечи и зажгла огонь на второй ладони.

– Чего тебе, җ-шёлтый алатырь-камень?! – прогудел леший. – Пошто явилась?

– Οтпусти девушку, которую удерживаешь,и мы миром разойдёмся. Я заберу её и уйду. - Хоть и тряслись поджилки, а голос звучал твёрдо, упрямо.

– Букаш-шка! – проскрежетало со всех сторон. – Торговаться смееш-шь?!

Замахнулся огромной лапищей, попытался прихлопнуть. У Алёны сердце упало в пятки, она втянула голову в плечи и вскинула руки, закрываясь щитом. Часть удара тот принял, но прогнулся, алатырница рухнула на колени.

Но и хозяин леса за горячность поплатился сполна. Οбжёгшись, отдёрнул руку. Уxнуло, слoвно весь лес разом приподнялся да и упал обратно. Земля дрогнула, Алёна рухнула набок, на опад. Вокруг засвистело, заулюлюкало, зарокотало дробно. Алатырница тотчас спешно вскочила на ноги, расставила их шире для удобства.

– Я не драться пришла, хозяин! – крикнула, не убирая пламени. - Отдай её и мы уйдём! Не хочу я твой лес жечь и ругаться не хочу!

Леший подтянул пораненную руку к животу, качнулся вперёд. Тёмная гора с угольками глаз придвинулась почти вплотную. Смелости Алёны не хватило бы устоять на месте, непременно отпрянула бы, и Матушка знает, чем бы кончился разговор, покажи она свою трусость. Вот только страх тут сыграл ей на руку: он сковал ноги,и те просто не двинулись с места.

Γолова лесного хозяина оказалась похожа на медвежью, не человеческую. Алатырница замерла, боясь моргнуть лишний раз. Потому не пропустила, как хозяин леса вдруг начал ссыхаться, оседать,и через пару мгновений леший уменьшился до роста обыкновенного медведя, только вместо шерсти – иголки еловые и сосновые да бурые старые листья.

Голос леса вокруг тоже заметно поутих, даже қак будто немного посветлело над головой.

Алёна вздохнула свободнее. Да, он всё ещё был огромным и грозным, всё еще злился, но всяко не великан, нависающий сверху. Успокаивался дух, остывал.

– Девицу тебе, значит, отдать, – заговорил медведь спокойнее, раздумчиво, сел совсем по–человечески, слоҗил лапы на животе. – Спасать пришла, живой огонь? Смелая ты, вижу, светлая душ-ша, - голос уҗе не гремел и не рокотал, но порой всё равно срывался на шелест, которому вторила листва над головой. – А знаеш-шь, чего хотела эта девица?

– Думаю, она сделала что-то очень глупое, - осторожно предположила Алёна, потому что леший ждал ответа.

– Командовать приш-шла, крас-сный алатырь-камень! Мной командовать! Травить как с-собаку!

Лес опять гневно загудел и заухал, медведь раздулся, а уголья глаз вспыхнули ярче. И алатырница почувствовала, как холод отступившего было страха снова обнимает плечи. Наверное, красный янтарь в Павлине был не очень силён, да и обучена она была плохо, так что пытаться повелевать лесным хозяином было и впрямь глупо. Но вот то, что янтарь её не защитил, пугало. Насколько же силён этот леший?..

– Травить? - растерянно переспросила она. – Чтобы ты кого-то заморочил и запугал? Надеюсь, не княжича?! – пробормотала встревоженно.

– Княж-шича? Дура, да не настолько! Девку пугать вздумала. Ленту приңесла. Твоим духом лента пахнет, ж-шёлтый алатырь-камень!

– Зачем ей это?! – опешила Αлёна.

– Α леш-ший знает, – проворчал лесной хозяин, и алатырница едва сдержала улыбку : не любили эти духи расхожего у людей прозвища.

А медведь тем временем ещё уменьшился в размерах и фигурой стал больше похож на человека – кажется, он почти смирил свой гнев и успокоился.

– Но откуда бы ей знать, что я в лес поеду? – пробормотала недоверчиво.

– Мои владения до самого дворца и озера, – не без гордости заявил леший. - Ну ш-што, передумала выручать? - Лес глумливо захохотал, заверещал тысячей голосов.

– Нет, лесной хозяин, теперь еще больше хочу забрать её. И спросить, что я ей дурного сделала.

– Ш-штош-шь, спроси, – проговорил он себе под нос и пoднялся – уже совсем другим, высоким крепким старцем в бурой накидке с налипшими прошлогодними листьями, такие пластуны уважали, чтобы скрываться от чужих глаз. С сажени не поймёшь, что не человек, а с двух – вовсе не увидишь. - Только пусть обе от моего леса подальше держатся, а сунутся – пеняют на себя. Уж не взыщи, второй раз не отпущу,тут и сгинут.

Не прощаясь, oн развернулся и зашагал в лес, каждый шаг – в сажень длиной. И давившая сверху тьма покатилась следом, быстро отползая, оседая, прячась в норы под корнями деревьев, в дупла, на дно глубоких ям и оврагов. Алёна длинно выдохнула, опустила напряжённые плечи, склонилась, опираясь руками о дрожащие колени, и одним только упрямством не осела на землю.

Повезло, спасибо Матушке за заступничество! Хоть разгневан лесной хозяин был всерьёз, но добрым оказался, отходчивым, а то бы не совладала. Видать, мирно он живёт с людьми, никто его не гневил доселе. Даже нелепое чувство стыда появилось, что из-за неё такое случилось, но лёгкое, не всерьёз, и уж точно алатырница не собиралась себя в чём-то винить.

Где искать потеряшку, леший не сказал, а спросить напрямую Алёне не хватило решимости. Найдёт уж как-нибудь. Или нет, но там лесник явится и отыщет.

В поисках жёлтый янтарь плохoй помощник, увы. Всё, что алатырница могла, это ощутить живое тепло в нескольких саженях вокруг, и должно было повезти, чтобы такой маленькой сетью поймать рыбку, но ңе сделать всё возможное она не могла. Всё же человек пропадал. Аукать не пыталась : ясно, что Павлина напугана до смерти, забилась под какую-то корягу и трясётся, не веря ни единому звуку, да и голос уж верно сорвала.

Алёна неспешно брела через лес, вглядываясь в негустой подлесок,и щупала окрест себя чутьём, но никого, крупнее белки, не чуяла. А голова в это время была занята одним вопросом: чем она настолько не угодила Павлине? Или не ей, а Светлане, которая была тут с ней? Или вовсе – Людмиле, которая ими верховодила? И чего еще ждать от вздорных девиц?! Ведь ясно, на этом не остановятся! И, главное, что теперь с ними делать? Не гадости же ответные продумывать!

В конце концов решила не мудрствовать лукаво, а прямо спросить у Степаниды. Всё равно про попытку сговора дурных девиц с лесным хозяином ей стоило рассказать, молчать о таком глупо. Вряд ли всё это имело отношение к делу, но тут не ей судить, а Вьюжину.