Глава 8

Я замер в дверях, увидев, кто стоит передо мной. Девушка выглядела сконфуженной и немного испуганной, но мое появление все же не было для нее такой же неожиданностью, как ее появление для меня.

– Ваше высочество, доброго вам дня, – я поздравил себя с тем, что сумел выдавить из себя такую сложную для меня в этот момент фразу. Бессонные ночи дали о себе знать, гул в голове не давал как следует сосредоточиться, и, ясно понимая, что сейчас буду пороть чушь, я, тем не менее, не мог остановиться. – А… как вы тут оказались? Что вы здесь делаете?

– Я приехала по приглашению ее величества, – Мария присела в реверансе. Сопровождающая ее девушка поклонилась гораздо ниже. Странно, но раньше, если я и замечал подобные нюансы, то не придавал им большого значения. Сейчас же почему-то акцентировал на них внимание.

– Я не… Господи, Мария, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – я потер виски, пытаясь разогнать начинающуюся мигрень. – Что вы делаете в Ораниенбауме? И почему я ничего не знал о том, что вы сегодня приезжаете? Простите, что говорю сумбурно, но я двое суток не спал, поэтому прошу вас отвечать предельно ясно без каких-либо намеков.

– О, я уже стала забывать, что вы можете быть настолько откровенны, – Мария на секунду задумалась. – А кто вас должен был предупредить о моем приезде? Вроде бы мы только на последнем постоялом дворе встретили того учтивого офицера, Сергея Салтыкова, который и сопровождал нас в Петербург. Он и рассказал про это место, и, когда я проявила заинтересованность, приказал кучеру свернуть. Он сказал, что вас здесь быть не должно и мы никому не помешаем. Простите, если нарушили какие-то ваши планы, ваше высочество, но я правда не знала…

– Ваше высочество, Мария, не оправдывайтесь, а то я подумаю, что вы совершили какое-то преступление. Например, Салтыков начал некорректно себя вести, и вы его случайно забили веером до смерти, а сейчас пытаетесь здесь спрятать труп, – Гертруда прыснула, но тут же отвернулась, зажав рот рукой и изображая приступ кашля. – Меня волнует другой вопрос, вы как сюда доехали? Потому что в Риге вас ждет целая рота сопровождения, – я окинул взглядом ее фигурку, одетую весьма неплохо, но вот соболей, которых раздавали каждой приехавшей девушке, на польской принцессе почему-то не оказалось.

– В Риге? – вот сейчас она действительно удивилась. – Но мы не ехали через Ригу.

– Простите, ваше высочество, Мария, но вы несколько раз уже повторили «мы». Вы не похожи на одержимую гордыней девицу, которая привыкла к королевскому «мы», – я нахмурился. Какая-то мутная история вырисовывается. Зачем кому-то вести одну из принцесс по маршруту, который был не запланирован заранее? Да еще Салтыков этот. Почему мне его имя кажется знакомым? Вроде бы в свите мой никогда Сергея Салтыкова не было. С чем-то оно связано, с чем-то потенциально для меня неприятным и даже опасным. Нет, не могу вспомнить, проклятый гул в башке не дает сосредоточиться. – Мария, кто с вами приехал? И кто планировал маршрут движения?

– О, это барон Фридрих фон Берхгольц, – она всплеснула руками. – Его порекомендовал отцу его величество король Фридрих, как отличного сопровождающего для меня. Барон начинал служить еще вашему деду, императору Петру, и прекрасно знает Россию, что существенно облегчило нашу дорогу. Это он посоветовал более короткий путь и моя кузина герцогиня Кристиана София Вильгельмина Бранденбург-Байрейтская, которая сопровождает меня в этой поездке как старшая родственница, согласилась с его доводами. По-моему, она совершенно очарована бароном, – и Мария улыбнулась.

– Барон Бергхольц, значит, ну-ну, – я невольно положил руку на эфес шпаги, которая стала уже неотъемлемой частью туалета. – И когда же он умудрился стать бароном? Уж не тогда ли, когда его величеству Фридриху понадобился свой человек поближе к императорскому трону Российской империи?

– Что вы такое говорите, ваше высочество? – Мария слегка побледнела, а ее улыбка стала натянутой.

– Я просто действительно очень устал и несу чушь, – так и хотелось добавить, что я в присутствии этой девочки вообще почти всегда несу чушь, но я сдержался. – Так что вы здесь делаете, ваше высочество? Вот именно здесь в этом… Кстати, что это? – я огляделся по сторонам. Огромное, уходящее вдаль помещение было непривычно светлым. Так много окон, которые тянулись от пола до высоченного потолка, я не видел еще ни разу. Невдалеке от того места, где мы стояли, росло самое настоящее дерево. При этом росло он не в кадке, а словно бы прямо из пола.

– Здесь когда-то была оранжерея, – Мария тоже огляделась. – Господин Салтыков сказал, что здесь еще князь Меншиков пытался вырастить целую апельсиновую рощу, чтобы оправдать название поместья «Ораниенбаум». В этой оранжереи росло сто одно дерево, и они даже плодоносили. Как жаль, что все пришло в упадок, – добавила она печально. – Но эта оранжерея выстроена просто уникально. Ни у кого такой огромной нет. А ведь здесь можно выращивать не только деревья. Можно экспериментировать с разными культурами, чтобы вывести сорта, которые хорошо бы росли на этой суровой земле. Да и просто цветущие круглый год цветы, это же прекрасно. Вы правда не знали, что располагалось в этом крыле?

– Правда, не знал, – я задумчиво смотрел на нее, отмечая тот пыл, с которым она говорила о растениях. – Вы так хвалите идею подобной оранжереи, что я, пожалуй, оставлю ее, будет чем удивить гостей, особенно, если ничего подобного и в самом деле ни у кого нет.

– Только не идите на поводу у моих глупых мечтаний, ваше высочество, – в теплых карих глазах промелькнул испуг, да что же ты всего боишься? Похоже, что эту принцессу слишком часто били по рукам, за ненужную инициативу, и теперь она всеми силами пытается подавить свои порывы.

– А я и не иду. Я не слепой и прекрасно вижу, что здесь все построено так, что иного предназначения данному крылу сложно придумать. Просто я здесь впервые, как-то не было необходимости заглядывать сюда, – я вообще не горел желанием это делать до инцидента с картинной галереей. Думал, что снесу все к чертовой бабушке, что бы здесь раньше не располагалось, а потом начну отделывать уже пустую коробку на свой вкус. Но жизнь в очередной раз показала, что нельзя недооценивать мелочи, и, прежде чем переть напролом, необходимо разобраться во всех нюансах.

– Ваше высочество, прошу прощения, что перебиваю, но лучше будет, если ее высочество сейчас вернутся к своему поезду и отправится во дворец, – меня перебил хмурый Олсуфьев. Пару секунд я молча смотрел на него, затем нехотя кивнул.

– Ты прав. Мария, вам лучше последовать совету Адама Васильевича. Думаю, что будет даже лучше, если вы приедете раньше, чем я вернусь во дворец.

– Боже, о чем я только думала, – Мария приложила тыльную сторону ладони ко лбу. – Вы правы, ваше высочество, мне лучше удалиться. Гертруда, идем уже, не стоит задерживать его высочество, – она присела в реверансе и выпорхнула из оранжереи, даже не дав мне попрощаться. Служанка бросилась за своей госпожой, бросив при этом на меня заинтересованный взгляд. Да уж, похоже, это моя судьба, вызывать интерес у служанок и маньячек с сомнительными пристрастиями. Посмотрев на покосившуюся дверь, я подошел к ней и несильно стукнулся лбом о все еще твердое дерево.

– Господи, какой же идиот, веду себя как сопливый мальчишка, – выпрямившись, поймал недоуменный взгляд Олсуфьева. – Я уже успел отличиться, пока ездил в Киль, – криво улыбнувшись, потер ушибленный лоб. Все-таки ударился я несколько сильнее, чем рассчитывал. – Там у меня была любовница, которая уже долгое время сходила с ума, но меня никто об этом не предупредил. В итоге, она пыталась меня убить, но я ее опередил. И не делай такое лицо, словно я тебе поведал тайны мироздания. Скандал был знатный, странно, что до России до сих пор отголоски не дошли. При желании узнать подробности может каждый. – Олсуфьев продолжал смотреть на меня глазами полярной совы. – Адам Васильевич, я не невинное дитя, я герцог и наследник престола Российской империи. Поверь, имея такие данные, сложно оставаться белым и пушистым. К тому же у меня наследственность плохая. Петр Великий, мой дед, был настолько далек от права называться святым, насколько это вообще возможно, а кровь, как ты знаешь, не водица. Тем удивительнее то, что я теряюсь в присутствии этой пигалицы, которая меня на голову ниже, хотя я далеко не гренадер.

– Это-то как раз не слишком удивительно, – наконец, Олсуфьев отмер и быстро заговорил. – Но мне не слишком нравится вся эта ситуация с изменением маршрута следования, навязывания прусским королем принцессе польской сопровождения. Странно все это, и не слишком понятно.

– Что-то происходит, что-то, в чем основное место занимает именно Пруссия. Но я не слишком понимаю, какую роль при этом отводят России.

– Готовится большая война? – высказал предположение Олсуфьев.

– С Пруссией? – я хмыкнул. – Нет, Фридрих пока не потянет. И основное слово здесь «пока». Если только в союзе с кем-то. Но, опять-таки, против России? А зачем? У него здесь нет никаких интересов.

– Если только нас не хотят втянуть в ненужную нам войну, – Олсуфьев поморщился.

– Конечно, хотят, – я пожал плечами и принялся застегивать расстегнутый плащ. – Всегда хотели, так что сейчас вряд ли что-то могло измениться. Но гадать мы можем до бесконечности, а можем кое-кого прижать к стенке и выпытать подробности того, где одна семейная пара так долго ехала, что умудрилась отстать от меня почти на две недели. Хоть я и уехал вперед, но сомневаюсь, что отставание могло быть таким критическим. Если только у них падеж лошадей не случился, и они не вынуждены были покупать новых.

– О ком вы говорите, ваше высочество? – Олсуфьев невольно нахмурился, пытаясь понять, о ком вообще может идти речь.

– Неважно, – я похлопал его по плечу. – Главное, что мне есть кому задать пару вопросов, – и я быстрым шагом направился к выходу.

Вот только уехать у меня быстро не получилось. В холле, из которого уже убрали весь мусор и который ждал, когда же мастера приступят к отделке, появилось новое действующее лицо, довольно прилично одетый, бородатый, что было немного непривычно видеть, мужик, который нетерпеливо мерил шагами расстояние от одной колонны до другой, время от времени бросая быстрые взгляды в сторону западного крыла, куда я уходил изначально. Он явно кого-то ждал, проявляя при этом заметное нетерпение. За ним наблюдал, подперев спиной одну из колонн, Федотов. Если бы у него в руках был зажат кулек с семками, то образ был бы полный. А так, чувствовалась какая-то незавершенность в его ленивом наблюдении за метаниями мужика. Когда я подошел поближе, то мужик не обратил на меня внимания, просто скользнул взглядом и развернулся, чтобы продолжить свой забег. Я недоуменно пожал плечами и двинулся мимо него к выходу. За мной почти бежал Олсуфьев, а Федотов, оторвался от колонны и сделал шаг в мою сторону, закрывая при этом от нервного мужика. Вот тут-то мужик понял, что я не просто так мимо пробегал, а именно тот, кто ему, по всей видимости нужен.

– Ваше высочество, Петр Федорович, прости, Христа ради, что не признал, – он попытался ломануться ко мне, но на его пути все также стоял Федотов, который весьма демонстративно положил руку на эфес шпаги, и сделал шаг в его сторону. Мужик намек понял и остановился. Я, как бы не спешил, но вынужден был затормозить, разглядывая бородача.

– И ты меня прости, добрый человек, но я совсем тебя не признаю, – наконец, сказал я. – Ты кто?

– Я-то? – мужик несколько раз хлопнул глазами. – Кузьма Матвеев, управляющий стеклодувной мануфактуры Эльмзеля, – он замолчал, а затем снова зачастил. – Бывшей мануфактуры Эльмзеля, конечно же. Сейчас это казенная мануфактура.

– И? Какое отношение я имею к стекольной мануфактуре, будь она казенная или Эльмзеля? У меня своя в наличии имеется, – я нетерпеливо стукнул перчаткой по ладони. – К тому же, насколько я знаю, мануфактура Эльмзеля, бывшая, разумеется, специализируется на изготовление в основном бокалом и ваз. Вы делаете настоящие произведения искусства, у вас прекрасные граверы и художники заняты в производстве. Я же делаю востребованную, но недорогую продукцию: бутылки, стекла для окон, цветные стекла для витражей.

– Да, вот именно, – мужик потер лоб, а потом плюхнулся передо мной на колени. – Ваше высочество, Петр Федорович, выслушайте меня. Не за себя прошу, за мастеров. Руки же у них золотые. Трое так вообще за границу по велению еще Анна Иоанновны ездили, дабы искусству росписи бокалов учиться у иноземных мастеров.

– Это все просто чудесно, но я не совсем понимаю…

– Наши бокалы делаются долго. Над каждым работает несколько мастеров. И они чрезвычайно дороги, ваше высочество.

– Это понятно, – я махнул рукой. – Да встань уже. – Матвеев быстро поднялся на ноги.

– Мало, кто может позволить себе купить такой бокальчик, что вышел из мануфактуры. Мы почти что только Императорский двор и снабжаем, по мере сил. Но это не приносит прибыли, и мастера едва концы с концами сводят. Неправильно это, ваше высочество.

– Неправильно, – эхом повторил я, в принципе, соглашаясь с его словами. – И чего же ты все-таки хочешь от меня?

– Я подал прошение ее величеству, государыне Елизавете Петровне, но до сих пор не получил ответа. Не нужно меня упрекать в дурости, ваше высочество, – он замахал руками. – Я прекрасно понимаю, что ее величество понятия не имеет, что я вообще существую. Но ее советники, видимо, посчитали мою просьбу чрезмерно дерзкой, или же наоборот ничтожной… в общем, я увидел, что вы сюда выехали и поспешил за вами, чтобы попробовать хоть так просьбу донести. Быть может вас она заинтересует, и вы расскажите ее величеству.

– Короче, – прервал я его словоизлияния.

– Что если объединить вашу мануфактуру и казенную? Мы будем продолжать делать бокалы для двора ее величества, но мастера-стеклодувы и граверы могут и для ваших вещичек что-нибудь полезное сделать, – я смотрел на него достаточно долго, чтобы Матвеев занервничал. Я понимаю, что плевать он хотел на мастеров, он делец, и после смерти хозяина на своем кармане ощутил, что такое числиться в казне предприятием, на которое всем глубоко начхать. Ну еще бы, саксонские бокалы – они же круче в разы, просто потому что не наши. Вот только я так не думаю. И первая идея, которая стукнула только что мне в голову – флаконы для духов. Здесь в Российской империи они не пользовались такой бешенной популярностью, как в Европе, но тоже не на задворках топтались. А еще бижутерия. Недорогие стеклянные украшения, почему бы и нет? Драгоценности не все дворяне могут себе позволить, а красивыми женщинам хочется быть всегда и во все времена, независимо от страны, эпохи и материального положения. Все это кроме основной продукции, которую пора уже купцам пристраивать.

– Считай, что я заинтересовался, – ответил я, когда Матвеев уже потеть начал. – Я передам ее величеству твое предложение, а также выскажу свою заинтересованность. Думаю, если у ее величества нет других планов на казенную мануфактуру, то это дело вполне осуществимо. Я сам привезу ответ, заодно посмотрю, как обстоят дела, да какие диковинки вы производите.

– Премного благодарен, ваше высочество, Петр Федорович.

– Да рано благодаришь, Кузьма Матвеев. Вот ежели вести добрые принесу, вот тогда и будет время для благодарности. Да и то, ты не работал со мной, не знаешь, может все еще хуже окажется, – и я направился к двери, на ходу надевая треуголку, и натягивая перчатки.

– Так ведь я, батюшка, вначале на мануфактуре вашей побывал, – я резко обернулся, и увидел, как Кузьма хитро улыбнулся. – Сам посмотрел, как работают мастера, порасспрашивал. А потом уже сюда пошел. Еле как уломал вашего адъютанта позволить мне парой словечек с вами перекинуться.

– Угу, я понял, – и я снова направился к двери, на ходу прорычав. – Федотов!

– Да, ваше высочество, – он вытянулся передо мной на крыльце, обогнав уже в дверях.

– Может быть, ты мне объяснишь, почему на мануфактуре нет охраны? Кто угодно, как выяснилось, пришел, что ему надобно вынюхал.

– Так ведь, ваше высочество, вы не давали распоряжения, – Федотов даже растерялся. – Сторожа-то есть, куда без них…

– Так, вот сейчас лучше помолчи, – я поднял вверх указательный палец. – Моя мануфактура будет первой, где пропускная система заработает. А что это такое, я тебе во дворце расскажу. Да ответственным назначу, чтобы через месяц все уже как часы заработало. И, кстати, а как ты вообще додумался, допустить его ко мне?

– Так он мне рассказал про то, что просить у вас хочет, – виноватым Федотов не выглядел. Более того, он искренне не понимал, почему я разозлился. – Я и подумал, что задумка неплохая. Тем более, что дела у мануфактуры казенной плохо идут, а вот фужер, который его мастерами сделан, я видел. Очень красиво. Так по стеклу уметь надо работать. Руки-то у них из того места, из которого положено растут. Жаль будет, если так и сгинут в безвестности. – Я бы мог его успокоить, что не сгинут, и через каких-то лет тридцать все у них наладится, но не стал. Зачем, если возможность появилась мастеров практически на халяву к рукам прибрать?

– А где черти Петьку носят? – я перевел разговор в другое русло, краем глаза увидев, что Федотов выдохнул с облегчением.

– Здесь я, Петр Федорович, – я повернулся в ту сторону, откуда голос раздался. Румянцев стоял неподалеку, держа под уздцы лошадей. По его помятой роже было видно, что этот паразит успел где-то прикорнуть. Не удивлюсь, если на конюшне, которую отремонтировали и обустроили первой. Лошадей сейчас, в связи с ремонтом, было много, а им не объяснишь, что нужно на улице ждать, пока там хозяева свои дела сделают. Так что конюшня была теплая с огромной кучей сена, вовремя притащенной туда. Вот, похоже, в этом небольшом стогу Румянцев и умудрился поспать. Бросив на него яростный взгляд, я вскочил в седло, сразу с места рванув рысью.

До Петербурга добрались быстро. Я даже опасался, что мы можем догнать и перегнать поезд Марии. Но нет, когда я взбежал на крыльцо, то со двора уже убирали кареты, а из приехавших на улице оставались лишь слуги да кучера.

В холле было людно, но придворные, согнанные в срочном порядке встречать последнюю из прибывших принцесс, уже начали расходиться. Никого постороннего я не заметил, значит, гостей уже развели по комнатам. И слава Богу. Изображать сейчас положенные эмоции я бы не смог, тем более, встретившись лицом к лицу с новоявленным бароном. Вообще, желательно было сейчас пойти в спальню и уже наконец выспаться, но я хотел завершить одно дело, которое, по-моему, должно было решиться безотлагательно.

– Ваше высочество, вы сегодня просто само очарование, – я ухватил Луизу за руку в районе локтя. Она сердито посмотрела на меня, и попыталась высвободиться, но я держал крепко, стараясь, однако, лишний раз не делать больно, хотя от желания сжать пальцы посильнее, просто скулы сводило. – Кого же вы встретили сегодня без меня?

– Дочь короля Польши, – она снова дернулась, с тем же результатом. – Очень хорошая, скромная девочка.

– Да что вы говорите, как же жаль, что я был в отъезде. Но, с другой стороны, у меня же есть вы, ваше высочество, и я просто жажду услышать от вас все подробности этой встречи. Думаю, что ваш будуар вполне подойдет для наших сугубо дружеских посиделок, – и я пошел, все еще держа ее за локоть, стараясь изо всех сил делать это незаметно. Пришла пора выяснить, какие именно поручения ей дал брат, король Пруссии Фридрих, потому что я почти не сомневался в том, что они так задержались, потому что заезжали в Берлин. И, если раньше мне было почти все равно, то в свете последних событий, это равнодушие растворилось без остатка, потому что я был уверен – Фридрих хочет втянуть Россию в войну, оставалось выяснить на чьей стороне и против кого. А также, я был уверен, что Август решил предаться любимому развлечению поляков, хоть сам поляком и не являлся, а именно, он готовился предать Российскую империю и прежде всего Елизавету, и Луиза, если не знала всех подробностей, то точно догадывалась, а уж ее способность к анализу я успел оценить на собственной шкуре.