История девятая. Часть вторая

Будем заново учиться ходить по небу

Никаких светофоров, разделительных полос

И где бы я не был, где бы я не был

Иди на мой голос, иди на мой голос

Дом кукол — Ходить по небу

— Яра, ты пойдешь со мной на свидание?

— Нет.

Разумеется, она ответила «нет». С момента ее ухода прошло два месяца. И неважно было, как сильно ей хотелось к нему. Возвращаться к тому, от чего она сбежала, не хотелось совершенно.

Яра думала, Гриша станет настаивать, но он лишь кивнул.

— Я понимаю.

— Гриш, — вздохнула она, — пожалуйста…

— Послушай, — перебил он. — Я не прошу тебя вернуться или пустить меня обратно. Просто свидание. Всего одно. И оно ни к чему тебя не обяжет.

— А Майя? — из чистого интереса поинтересовалась Яра.

Это же был вечный камень преткновения: куда деть ребенка, и она бы никогда не поверила, что Гриша мог не учесть в своем плане, каким бы он ни был, их дочь.

Гриша отвел глаза.

— Я посмотрел расценки на нянь. Надеюсь, за несколько часов ничего не случится. Поспрашивал парней, мне посоветовали пару проверенных агентств. Пробью кандидатуру по всем базам.

— Папа! — убежавшая в гостиную Майя вернулась обратно, сунула в руки отца любимую игрушку — плюшевого котенка. — Папа! Мяу!

Гриша присел на корточки, усадил дочь на колено, погладил по голове, поцеловал в макушку.

— Гриш, пожалей меня, — попросила Яра. — Не заставляй проходить через это снова. Давай просто поставим точку. Я очень-очень слабая. И это решение далось мне невероятно тяжело.

Он покачал головой.

— Ты сильная.

— Была бы сильная, ушла бы давно.

— И не было бы у нас Майи.

Яра поджала губы. Как бы тяжело ни было и чтобы она не чувствовала, за дочь она была ему благодарна. Как бы ее не было?

Она кивнула.

— Одно свидание, — повторил Гриша. — Пару часов вдвоем. И если ты решишь, что оно тебе не надо, то через два месяца я дам согласие на развод.

«Три месяца на примирение», — подытожила судья. После этого Яра замешкалась у приоткрытой двери в кабинет, потому что одевалась, и услышала, как она сказала своему секретарю: «Им не сюда надо, а к семейному психологу. Только время отнимают. Помнишь Потаповых, которых с приставом рассматривали, чтобы они не поубивали друг друга. Им бы на них посмотреть…»

Эта шальная мысль жила в ней. Она пошла на развод, чтобы исправить хоть что-то в своей жизни, которая казалась ей полным провалом. Но что, если и здесь она ошиблась? Что, если со стороны было виднее, и у них действительно был шанс? Что, если сейчас она откажется и сглупит? За всю их совместную жизнь он ни разу не позвал ее на свидание. Посмотреть вечером фильм, лежа на диване, или прогуляться до продуктового не считается. Ну что она теряет, кроме собственной гордости, от которой и так почти ничего не осталось?

— Я подумаю, — ответила Яра.

Гриша еще раз поцеловал Майю в макушку, снял с колена и встал.

— Папа! Папа! — заверещала их дочь, цепляясь за штанину его джинс.

— Папе пора идти, — вздохнул он, и Майя расплакалась.

Пришлось взять на руки. Грач снова нашел ее взгляд своим.

— Всего одно, — повторил он.

И ушел.

Разумеется, она согласилась. Вопреки ее ожиданиям Гриша не расплылся в довольной улыбке и вообще не высказал признаков чрезмерной радости. Опять сдержанно кивнул. И Яра поняла, что ее согласие было лишь первым пунктом его плана. Это интриговало.

— Куда пойдем? — поинтересовалась она.

— Сюрприз, — немного нервно выдохнул он.

Это тоже было что-то новенькое. Он даже подарки на ее дни рождения согласовывал с ней заранее.

— Хорошо, — протянула Яра. — Но что надеть-то?

Отразившийся на его лице испуг рассмешил.

— Да как обычно, наверное, — неуверенно предположил он.

Ей захотелось съязвить, что для нее сейчас как обычно — это джинсы и футболка, которые не жалко убивать в песочнице, но она сдержалась. Успеют еще поссориться.

— Но у меня будет условие, — вдруг выдал Гриша.

Кивнул сам себе. Судя по всему, это был второй пункт плана. Яра напряглась.

— Какое?

— Ты оставишь свой сотовый дома.

Ха-ха.

— А если няне нужно будет мне позвонить?

— У нее будет мой номер.

Яра вскинула бровь.

— Гриш, что за бред?

— Это не бред, — покачал головой Грач. — Ты все время в нем. В него смотришь — улыбаешься. А поднимаешь взгляд, и у тебя на лице появляется такое брезгливое выражение…

— Вот это уже реально бред. И я не все время…

— Да? — устало поинтересовался Григорий и кивнул вниз.

Яра опустила глаза. Рядом с ней стояла Майя и протягивала ей сотовый телефон. Такое случалось не в первый раз. Если дочь находила его где-то отдельно от матери, то считала своим долгом немедленно вернуть ей то, без чего она, судя по всему, жить не может.

— Я зову тебя на свидание, чтобы мы провели время вместе, — вздохнул Гриша. — А для этого нужно, чтобы ты была здесь, а не в нем. Ну так что?

Майя настойчиво тыкала сотовым ей в ладонь. Яра забрала телефон и кивнула.

Решила, что ничего не теряет.

На следующий день в машину к Грише Яра села в смешанных чувствах, и дальше они ехали в тишине. Встретив ее, Григорий вручил ей десять роз, красиво перевязанных алой лентой, и при этом выглядел таким смущенным и неуверенным, что Яре стало его жалко. В пути она задумчиво перебирала лепестки, пытаясь определиться с тем, что чувствует по поводу подарка: она не привыкла получать от него цветы. Впрочем, довольно скоро она осознала, что не может испытать по поводу букета ни радости, ни восторга, и решила не заставлять себя это делать. Она стала думать про Майю и няню. Няня ей понравилась. Дочери та тоже понравилась, и она пошла к ней на удивление легко. И не менее легко Яра сбежала из дома и теперь силилась понять, в какой степени это характеризует ее как плохую мать. Наверное, ей нужно было волноваться за Майю, но волнения не было. Организм получил передышку, и требовал использовать ее на полную катушку.

В общем, она не сразу сообразила, куда Гриша ее везет. Догадалась только, когда перед мостом, соединяющим два берега, по которым растекся город, он вдруг свернул и увел машину на стоянку.

Да не может быть…

— Ну, тебе же сюда хотелось, — сказал он в ответ на ее недоверчивый взгляд и заглушил двигатель. — Пойдем.

Яра оставила розы на заднем сидении, выскочила из машины и, стараясь не особо явно выдавать свое нетерпение, направилась к лестнице, ведущей на мост.

В это место ей и впрямь хотелось давно. Кафе на мосту открылось в последние месяцы ее беременности Майей. Оно было расположено на одной из обзорных площадок и прикрыто от ветра прозрачным стеклянным куполом, похожим на соты, и Яра заглядывалась на него каждый раз, когда они проезжали мимо. Ей хотелось посмотреть, как оно выглядит вблизи и как устроено изнутри, а еще привлекала возможность выпить кофе, наслаждаясь красивым видом. Но за полтора года попасть туда ей так и не довелось.

— Меня не подождешь? — крикнул Григорий ей вослед.

Пришлось замедлиться. На их свидание она все-таки надела джинсы — с Гриши сталось бы пригласить ее прогуляться на полигон, вспомнить бурную молодость, — а теперь с досадой подумала, что нужно было выбрать платье. Было у нее одно с юбкой на ладонь от колена. За прошедшие два месяца то ли от стресса, то ли еще от чего она скинула все те лишние килограммы, что набрала во время декрета, и теперь сама себе нравилась в зеркале. Вот и пусть бы полюбовался на то, что потерял. Оставалось успокаивать себя тем, что джинсы тоже неплохо подчеркивали ее формы. Поэтому Яра подождала, когда Гриша до нее дойдет, а потом снова обогнала его на пару ступенек. Пускай смотрит.

Вблизи стеклянные панели купола оказались куда более тусклыми, чем казалось издалека. На них оседала пыль, летящая из-под колес проезжающих по мосту машин, и даже ежедневная мойка не спасала. Да и вряд ли их мыли каждый день. Яра нырнула в двери. Внутри оказалось вполне приличное кафе. Изнутри купол был увит искусственным плющом. Впрочем, выполнен он был качественно, и если не приглядываться, то можно было и не заметить, что он не настоящий. Пол был выложен темно коричневой декоративной плиткой. Круглые деревянные столики и венские стулья с подушечками добавляли атмосферности. Из-под купола свисали лампочки, обрамленные плетеными абажурами. Витрина у стойки красовалась стандартным набором сэндвичей и сладостей. Расписанная мелками грифельная доска обещала кофе на любой вкус. Половина столиков пустовала. Яра выбрала тот, что стоял ближе к куполу, села за него и огляделась получше. Отметила достоинства и недостатки. Подумала, что бы она сделала не так. В кафе было душно, солнце припекало через стекло, нагревая воздух. Хозяева явно решили сэкономить на тонировке в угоду сохранения цветовой гаммы за окном. Наверное, хотели решить проблему при помощи кондиционера, но непохоже было, чтобы он работал. Впрочем, если не считать этих небольших недостатков, тут было уютно. И Яра почувствовала себя удовлетворенной. Гештальт был закрыт. Она потянулась к рюкзаку, чтобы достать телефон и сделать пару фотографий, и тут же вспомнила, что сотового с ней нет: как они с Гришей и договорились, она оставила его дома. Она пожевала губу от досады и мысленно высказала половину того, что думала о нем и о его дурацких условиях. Довысказывать вторую половину ей помешал подошедший официант.

— Что хочешь? — спросил Гриша, бегло просмотрев принесенное меню.

— Просто кофе.

— Закажи два на свой вкус.

Яра фыркнула и заказала себе лавандовый раф, а ему эспрессо. И еще два печенья с предсказаниями. Заказ принесли быстро. Она сразу разломила свою печенюшку и раскрыла бумажку. «Дерзай!» — было написано на ней.

Яра куснула себя за губу. Плохая печенюшка. Плохое предсказание.

— Что это? — поинтересовался Гриша.

— Забава такая. Откусываешь, достаешь бумажку, читаешь. Все просто.

Этот набор действий Грач выполнил с таким видом, будто все было вовсе не просто.

— Ну, и что там? — спросила Яра, когда он прошелся взглядом по тексту.

Он протянул ей бумажку. «Счастье рядом,» — прочла она. И окончательно решила, что больше никогда не будет тратить деньги на подобную ерунду. Или это только в этом кафе сыпали банальностями? Неужели не могли найти время, чтобы набрать подходящих цитат?! Вон в интернете их на любой вкус: зайди в любую соцсеть и пробегись по статусам…

— Что дальше? — спросила Яра.

Повисла пауза.

— Я правильно понимаю, что это весь твой план? — улыбнулась она. — Дальше ты не продумал.

Гриша смял в пальцах бумажку с предсказанием, которую она ему вернула, покатал, превращая ее в микроскопический шарик.

— Ну, сейчас мы вдвоем. В месте, куда ты хотела сходить. Скажи, что еще нужно, я устрою.

Яра перевела взгляд в свою чашку. Проблема заключалась в том, что она и сама не знала, что еще нужно, чтобы стало так, как ей хотелось. Кофе подсказок давать не спешил.

— Давай поговорим, — предложил Гриша. — Как у тебя дела?

Дурацкий, максимально неконкретный вопрос. Она его терпеть не могла.

— Сижу дома с ребенком. Развожусь с мужем. Вот и все мои дела. А у тебя?

— Работаю. По вечерам гуляю с дочерью. Пытаюсь не дать жене развестись со мной.

Яра хмыкнула. Звучало одинаково плохо.

— И это все?

— На работе аврал, но это как всегда. А больше меня ни на что не хватает. А Майя такая молодец, — неожиданно улыбнулся он. — Вчера мальчик на площадке упал, а она кинулась ему помогать.

Яра попыталась сдержаться, но не смогла: расцвела.

— Ага! Она вообще очень добрая. Кому что сделают в мультике, сразу бежит ко мне и так горестно восклицает: ай-ай! А я тут тоже недавно упала на улице, коленку расшибла, а она давай целовать, обнимать, по-моему, больше меня расстроилась. Волшебный ребенок!..

— И как коленка?

— Что?

— Твоя коленка. Которую ты расшибла.

— Гриша…

— Что?

Она собиралась сказать: немедленно прекрати обо мне беспокоиться, у тебя больше нет на это права! Но даже в мыслях фраза прозвучала странно, так что Яра просто промолчала. Сделала глоток. Кофе был вкусным. Хоть какая-то отрада.

— Ну, а вообще как ты? — спросил Гриша, тоже сделав глоток.

Она заглянула ему в глаза. И ей показалось, что он напуган.

— Что ты хочешь услышать? — спросила Яра. — Что я страдаю от одиночества и осознания ошибочности своего решения?

— Последнее, что я хочу услышать, что ты страдаешь.

— Наверное, поэтому ты и не слышал меня столько лет, — вздохнула Яра. — Спасибо, что вспомнил про это место и привел сюда, но свидания у нас с тобой что-то не выходит.

— А что ты понимаешь под свиданием? — вдруг поинтересовался Грач.

Яра замялась. На этот вопрос у нее тоже не было однозначного ответа. Лишь неясное ощущение, которое сложно было передать.

— Ну, — все-таки нашлась она, — это когда ты вдвоем с человеком, а весь остальной мир может подождать…

И тут же разозлилась сама на себя: что она несет? И при ком? И добавила резко:

— Вот такие глупые подростковые девичьи фантазии.

— Ну, почему сразу глупые? — он вздохнул и потер ладони о чашку. — Просто надо подумать…

— Да не о чем тут думать. Я давно с тобой такого не ощущаю.

Гриша поджал губы. От уголков пошли морщинки, и эти морщинки вдруг больно укололи Яру. Он что — стареет? Когда успел? Она вгляделась ему в лицо.

— А ты вообще как?

— А я хочу понять, как все исправить, если такая возможность есть, — честно ответил Гриша. — Действительно понять, что ты хочешь, и дать тебе это, а не просто вернуть тебя обратно для галочки. И я готов сделать все, что нужно. Просто пока не разобрался, что именно нужно, поэтому я подумал, может быть ты мне объяснишь еще раз. Прости, если ты уже говорила, а я не запомнил. И прости, если хотела, чтобы я сам догадался. Прости меня, Яр, у меня фантазия на эту тему так себе работает. Но если ты считаешь, что никогда не будешь счастлива со мной, то, наверное, в этом нет смысла.

Яра на мгновение прикрыла глаза.

— Я так сильно хотела быть счастливой с тобой. И, наверное, это основная причина, по которой я так долго ждала. Я давала нам шансы. Но я устала…

Он кивнул.

— Я понимаю.

Она мотнула головой.

— Это не ты день за днем просыпался с ощущением, что ты один и так будет всегда.

— Теперь именно так и просыпаюсь. Каждый день. И я не знаю, как ты вынесла это.

И она ему поверила. Понял. Он понял. Как долго она мечтала о том, чтобы он осознал…

— И ты действительно готов на все?

— Да.

Яра отвела глаза. И в попытке отвлечься присмотрелась к тому, что происходило на мосту. С ее места было видно, как с моста прыгают с тарзанкой люди. Затаив дыхание, она пронаблюдала очередной полет в бездну. Выглядела эта игра со смертью завораживающе.

— Хочешь? — вдруг поинтересовался Гриша, проследив за ее взглядом.

Она взглянула на него, абсолютно уверенная, что он пошутил, но он смотрел серьезно.

— Не знаю, — пожала плечами Яра. — Страшно как-то.

— Мы как-то раз в дом ворвались, а там на полу граната с выдернутой чекой, — спокойно сказал Гриша и как ни в чем не бывало отхлебнул кофе. — Вот это было страшно.

— И что вы делали? — тихо спросила она.

Не то чтобы она не знала, что на работе Гриша подвергает себя опасности, но он никогда не рассказывал ей таких подробностей.

— Упали на пол, щиты поставили и принялись молиться, — усмехнулся он.

— И чем все закончилось?

— Ну, я ж к тебе вечером вернулся.

— Подожди, — нахмурилась Яра. — Это что, уже при мне было?

Гриша кивнул.

— Но почему ты мне не рассказал?

— А зачем тебе знать все? Я ценю твой спокойный сон. Ну, так что? Пойдем?

Он был серьезен. И смотрел на нее предельно серьезно и внимательно. «Ну же, — говорил его взгляд, — ты же хотела развлечений, эмоций, впечатлений. Так вперед!» Яра снова перевела взгляд на тарзанку. На очередном искателе приключений застегивали страховку. А потом он сорвался с балки под мостом и рухнул вниз, несколько секунд провел в полете, чтобы затем подпрыгнуть на веревке словно кукла, закачаться туда-сюда.

«Дерзай!» было написано на бумажке, которую она достала из печенья.

И кровь взыграла. Неужели Гриша правда решил доказать ей, что она трусиха? Тогда пусть подавится.

— А пойдем! — вскинула она брови, принимая вызов.

Он усмехнулся — отчего-то мрачно — подозвал официанта, расплатился и встал из-за столика. Яра тоже поднялась, но не так легко, как ожидала. Ноги вдруг стали ватными и от волнения затошнило.

Она поняла, что не стоит этого делать, еще когда они подходили к месту. Но вокруг стояли люди, и Гриша уверенно шел вперед, и, как обычно бывало в таких случаях, у Яры просто отнялся язык. Надо было сказать: да ну тебя к черту, маньяк адреналиновый, я передумала, а ты, если хочешь — прыгай, я посмотрю, мне и так впечатлений хватит. И в какой-то момент она даже сумела разжать губы, чтобы произнести вместо этой фразы что-нибудь попроще, например, просто «пошла-ка я отсюда», но тут оказалось, что тарзанка свободна и кроме них нет никого, кто желал бы самоубиться. Гриша быстро переговорил с парнем-распорядителем и подозвал ее к себе.

— Давай вместе, — сказал он без всякой улыбки.

И все так же внимательно смотрел на нее, словно чего-то ждал. Чего?

И она убедила себя, что он ждет ее капитуляции. Хочет насладиться ее слабостью. И что она не имеет права сказать «нет». Не вправе выставить себя перед ним такой никчемной.

— Сердечных заболеваний нет? — спросил парень, подошедший к ним с ремнями.

Яра покачала головой.

А потом посмотрела через перила вниз. Лучше бы она этого не делала. И дело было не в высоте. Дело было в том, что там под мостом плескалась река. Мутная вода билась о бетонные опоры, будто пыталась забраться, вскарабкаться по ним вверх, добраться до нее, и Яра точно знала, что окажись она в этих волнах, уже не выберется. Вода сомкнется над ее головой, и не важно, сколько ее будет сверху, сколько ей не хватит для того, чтобы глотнуть воздух — десять сантиметров или пары миллиметров — легкие обожжет, и в открывшийся в попытке сделать вдох рот хлынет смерть…

Инструктор что-то говорил, привязывая ее к Грише. Река плескалась под ними, и звук этот больше всего напоминал Яре жадное чавканье. Река ждала ее. Радовалась скорой встрече. В голове шумело, звуки ушли, тело онемело, а перед глазами осталась одна вода, кажется, Яра видела ее уже не наяву, а просто как некий образ, который тащила за собой всю жизнь с тех пор, как тонула пятилетней в нескольких метрах от берега, и страх — ледяной, абсолютный, сковал, подчинил себе. Она забыла о том, что рядом Гриша, и что их полет завершится в нескольких метрах над водой. Она приготовилась умереть.

А потом Яра ощутила, как Гриша дернул ее в сторону, но не туда, куда им предстояло упасть, а туда, где была пешеходная дорожка. От этого толчка она чуть не упала, и он подхватил ее под руку.

— Все, все, — шепнул он. — Мы не прыгаем, пойдем отсюда.

И она обнаружила, что на ней нет обвязки.

Гриша вел ее прочь от этого места, прочь с моста, и она позволила себе повиснуть на нем, пока они спускались вниз: сама она сейчас не в состоянии была до куда-то дойти. Под мостом было прохладно. Река текла в десяти метрах от места, где они остановились, вздыхала недовольно: сегодня ее жертва снова от нее ускользнула. Яра села на песок, сжала голову руками и заплакала, не стесняясь немногих прогуливающихся по берегу людей.

Гриша опустился рядом и обнял ее. Сопротивляться не было сил. А потом он неожиданно набросил ей на голову свою ветровку. Яра рванулась, пытаясь высвободиться, но он не дал.

— Просто дыши, — попросил он. — При нехватке кислорода мозг рассматривает эту проблему как первоочередную и кидает все ресурсы на ее решение. Так можно преодолеть истерику, вызванную шоком. Давай, вдох-выдох.

И Яра послушалась. Ветровка прилегала к лицу, и дышать действительно было тяжело, но, что удивительно, она и впрямь успокаивалась постепенно. И в конце концов она, насколько это было возможно спокойно, положила ладонь ему на предплечье и сжала. Гриша понял и ветровку убрал. Яра сделала несколько глубоких вдохов. До чего хорош был прохладный сырой воздух.

— Зачем ты меня туда потащил? — прошептала она: язык ворочался с трудом. — Зачем ты это сделал?

— Это не я сделал, это ты сделала. Зачем-то пошла. Ты могла бы сказать «нет» в любой момент. Ты же прекрасно знаешь, что я бы вытащил тебя из крепления, даже если бы нам уже сказали прыгать. Яра, ответь мне, зачем люди терпят?

И, несмотря на собственные шок и испуг, Яра заставила себя поднять голову. Не так-то уж и часто Гриша посвящал ее в свои философские измышления.

— В смысле? — хрипловато спросила она и шмыгнула носом.

Григорий отстранился и набросил ветровку ей на плечи. Потом снова обнял.

— Ну вот ты сейчас почему не сказала, что не хочешь? И почему за все эти годы ты ни разу не сказала мне, что несчастна со мной? Прям вот так, прямым текстом?

— Я говорила…

— Да, начинала, причем иносказательно, а потом соглашалась со мной, когда я говорил, что все нормально. Я себя не оправдываю. Просто это как с прыжком. Ты пошла со мной, и в какой-то момент поняла, что пожалеешь, но вместо того, чтобы отказаться, просто стояла и ждала, когда тебя сбросят с балки. Зачем?

И правда. Зачем? Неужели страх показаться глупой и трусливой оказался сильнее инстинкта самосохранения? Яра уткнулась Григорию в футболку, вдохнула запах. Он пах все так же: родным хорошо известным ей человеком. Пах уверенностью и спокойствием.

— Яра, почему ты перестала рисовать? — вдруг спросил он.

— Что?

— Ну, ты же все время рисовала. В школе. И в универе. И потом еще пару лет после него. А потом перестала.

— Не знаю, — ответила она. — Просто перестала. То времени не хватало, то еще что-то. А это ведь как с тренировками. Раз пропустишь, два пропустишь, а потом очень тяжело снова втянуться. А теперь я очень устала, Гриш. От всего устала и от себя…

— В смысле?

Она закрыла глаза.

— Я совсем запуталась. Пытаюсь найти выход и не могу. Хожу по кругу. У меня получается сформулировать вопросы, но я не могу найти на них ответы. И это так тяжело. Я ругаю себя, потом жалею, потом снова ругаю. А все потому, что я слабая. Я ничего не могу сама. Это отвратительно. Мне гадко то, во что я превратилась. Иногда я просто себя ненавижу. И ты правильно сказал, это все оправдания, что ты виноват. Это я с собой сотворила. Я хотела быть кем-то. А я никто.

— Что за глупости?

— Я взяла подработку и не справилась! — выпалила Яра.

Черт, она не собиралась ему это говорить.

— Подработку? — удивился Гриша. — Зачем? Я же даю тебе деньги. Тебе не хватает?

Яра зажмурилась.

Как объяснить человеку то, что он не хочет понимать?

— Потому что мне нужен собственный доход. Это вопрос самоуважения. Я хотела на эти деньги нанять няню…

— Ну, скажи, сколько тебе еще нужно…

— Гриша! Я хочу сама заработать! Чтобы не отчитываться перед тобой за каждую копейку! Не говорить, на что собираюсь потратить!

— Но я никогда не требовал, чтобы ты отчитывалась…

— Гриш, пожалуйста…

— Ладно, допустим. А почему не справилась?

— Потому что одно дело пялиться по ночам в свой блог, потому что тебе это нравится, и совсем другое — выполнять абсолютно неинтересный заказ с четко установленными сроками. Я кое-как его доделала, забрала деньги, осталась жутко недовольна собой и не смогла решиться взять новый.

— Работать по ночам — так себе идея…

— Но другие-то могут.

— Ну, так никто не говорит, что им это легко дается. Просто, возможно, у них совсем нет иного выхода. Яра, послушай, вот сейчас ты мать. Это просто такой период. А я как отец должен вас обеспечить. И это нормально.

Она качнула головой.

— Нет, Гриш, ненормально. У меня всегда были свои деньги. А сейчас их нет. И при наличии ног и рук я не могу их заработать. Знаешь, кем я себя после этого чувствую? Я смотрю на отца с мамой, на братьев. Они добились всего, чего хотели. Рита недавно возглавила какой-то филиал в агентстве, где работает. А я просто сливаю свою жизнь в унитаз…

— Ну, прекрати… Ты родила ребенка.

— Это любой может, если здоровье позволяет. В этом нет заслуги.

— Ты воспитываешь ее.

— О том, насколько хорошо я это делаю, можно будет судить только лет через двадцать.

— Ты блог свой ведешь. На тебя за эту неделю еще двадцать человек подписалось. Ты хороший специалист…

— Что?

— Специалист хороший. И…

— Нет. Ты заходил в мой блог?

Гриша улыбнулся.

— Заходил. У тебя там все очень красиво. И посты ты пишешь такие, с юморцой. И еще я подивился, как спокойно ты общаешься с людьми несмотря на то, что у нас с тобой творится. Даже подумал ненароком, что тебе совсем на это все равно.

Она мотнула головой.

— Незачем сор из избы выносить.

— Вот видишь. Ты еще и мудрая.

Яра горько рассмеялась.

— Прекрати. Я тупая.

— Так, ну все, — нахмурился Гриша. — Хватит про себя невесть что сочинять. Будь ты тупая, я бы на тебе не женился. Серьезно, Яр. Ты всегда была умной. И творческой вот опять же. Я же помню твои работы университетские…

— Ты в этом ничего не понимаешь.

— Искусство — это то, что вызывает эмоции. Ты сама мне так говорила.

— Боги, ты помнишь, что я тебе говорила.

— Конечно, помню. Ну так вот, они вызывали. Даже у такого чурбана, как я. Иначе стал бы я терпеть запах скипидара и краски три года подряд. Нет, Яра. Ты интересная и умная. Все. Просто, наверное, тебе тяжело дома сидеть. Но как только ты выйдешь из декрета, начнешь снова работать, ты это увидишь. И если хочешь, мы можем договариваться, и я буду сидеть с Майей, а ты сможешь ходить на все эти лекции и конференции. Ну, полегче?

Яра кивнула, не желая вдаваться в подробности своего состояния. То, что он говорил о ней, было приятно, но она не очень-то этому верила. Мама тоже периодически пыталась ее в этом убеждать. Они говорили так, потому что любили ее. Гриша все еще любил ее за что-то.

— Отлично, — улыбнулся ей Гриша. — Пойдем, выпьешь чего-нибудь горячего, тебе всегда помогает.

— Напиши няне, спроси как там Майя, — попросила Яра. — И уже надо бы возвращаться, мы же только до девяти ее звали.

Она снова посмотрела на реку и поморщилась. Гриша проследил за ее взглядом.

— И сейчас страшно? — поинтересовался он.

Яра качнула головой.

— Пока я на берегу — нет. Скорее неприятно. Все время жду, что кто-то начнет тонуть. Я вообще не понимаю, что со мной на мосту случилось. Никогда такого не было. А тут… Не знаю, ощущение было, как будто меня скинут туда без всякой страховки…

— С твоим страхом воды нужно что-то делать, — вздохнул Грач. — Зря ты противишься тому, чтобы я научил тебя плавать.

— Не пойду я в бассейн, — нахмурилась Яра. — Буду выглядеть там как дура. И я смотрела, там чаша — два метра глубиной в самом неглубоком месте. А я если под ногами опоры не чувствую, сразу в панику впадаю. А в лягушатник меня никто точно не пустит…

— Ну, не обязательно же в бассейн. Не знаю… О, у нас аквапарк есть. Мне Юрка рассказывал, как они с семьей ходили. Там есть площадка для детей. Двадцать сантиметров воды. Вот ляжешь и будешь махать руками и ногами, там все такие.

Яра представила и рассмеялась.

— А я не шучу, — вдруг заявил Гриша. — Там же разные бассейны есть и что-то типа моря, в которое можно постепенно заходить. И никто там на тебя смотреть не будет. А твой мозг воспримет это как бассейн, а не как реку. Пойдем?

Яра подняла на него глаза.

— Гриша, я тебя назад не пускала, — напомнила она.

— А я не прошусь назад, я снова зову тебя на свидание.

— Ты серьезно? Я с этого-то едва живой уползла.

— И тем не менее. И вообще, можешь составить список всех мест, где хотела побывать, и дать его мне. Я честно признаюсь, что это кафе было единственным местом, про которое я вспомнил. А так будем вычеркивать пункты по одному. Быстро не обещаю, но, думаю, потихоньку справимся. И раз уж мы оба не знаем, как сделать так, чтобы свидание проходило хорошо, то могли бы вместе попытаться в этом разобраться. Только, пожалуйста, не терпи больше. И если что-то не так, говори мне сразу.

Яра помялась. Потом кивнула.

— Мама хотела забрать Майю в пятницу с ночевкой. Я хочу на ночное свидание, — выдала она свою давнишнюю мечту.

Уж если и играть, то сразу идти ва-банк.

— В смысле? — не понял Гриша.

— Ну, встретимся вечером и прогуляем всю ночь.

Она поджала губы, ожидая, что он сейчас раскритикует ее предложение. Но он не стал. Пожал плечами.

— Ночное так ночное. Сообщи, во сколько за тобой заехать.

Почти два месяца спустя…

— Как тебе наше сегодняшнее свидание?

— Оно опять закончилось в постели…

— Оно закончилось в постели, потому что все два часа, что мы пробыли в кино, ты шептала мне на ухо всякие отвлекающие вещи. О чем хоть фильм был?

— Понятия не имею. Но начало оказалось скучным, и я подумала, что зря пропадать моменту… Еще скажи, что тебе не понравилось. Не поверю. Ты так тащил меня к машине, что на нас люди оглядывались.

— Ты была очень убедительна в своих фантазиях.

— Кстати, о фантазиях. Как тебе фото, что я прислала тебе в четверг? Ты ничего не ответил…

— Прекрасное фото. Но оно пришло ко мне прямо посреди совещания…

— Оу. И ты открыл?

— Твои сообщения я всегда читаю сразу. Ладно, что там у тебя дальше по списку?

— Парк аттракционов.

— Серьезно?

— Не нравится?

— Аттракционы так аттракционы. Я же тебе обещал.

— Честно говоря, я начинаю разочаровываться в своем списке. Я из него выросла… Время упущено.

— Да ладно тебе. Помнишь наше ночное свидание? Оно вышло забавным.

— Ага, только уже в полвторого ночи я замерзла, захотела спать и запросилась домой.

— И я отвез тебя домой.

— Ага, и в постель уложил, и согрел…

— Вот не надо. Это ты ко мне пришла.

— Ты слишком уютно спал на диване.

— Да ладно оправдываться. Я тогда не обиделся.

— Нет, серьезно. Я не собиралась. Просто никак не могла заснуть, а потом подумала: какого черта я лежу одна, если в соседней комнате у меня есть все еще законный муж… В общем, опять дала слабину. И я собиралась просто пристроиться рядышком…

— Ты поцеловала меня.

— В спину. По привычке. Ты очень вкусно пах.

— Хм. Ну извини. Я решил, что это сигнал к действию…

— Да ладно… И если уж совсем честно… Я всегда себе это так и представляла. Ночное свидание, которое заканчивается сексом на рассвете. Вышло, конечно, не совсем на рассвете, но…

— Зато какой был секс…

— Это да. Давненько мы так с тобой не отрывались. Честно говоря, вообще не могу вспомнить, чтобы вот так… Но я не дотянула даже до третьего свидания. Не выходит из меня приличной девушки.

— То, что ты вытворяла той ночью, приличные девушки не делают.

— Да ты тоже особо не скромничал.

— Так я и не оспариваю. И готов повторить.

— Серьезно? И что конкретно ты готов повторить?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Хм… Ну что ж…

— Стоп. А который час? Блин, Гриша, без пятнадцати восемь! Все, закончили. Вылезай из постели. Ну, быстрее, Гриш!

— Почему? Я не хочу.

— В смысле «не хочу»? Мама сейчас приведет Майю!

— О, ужас! Наша дочь увидит своих родителей вместе. Это нанесет ей непоправимую психологическую травму!

— Нас увидит моя мама. И это нанесет непоправимую психологическую травму мне!

— Будто она еще не догадалась.

— Не знаю. Но пока молчит. Гриш, я серьезно. Давай уже! Боги! Хоть трусы и штаны натяни. И футболку. Я скажу маме, что ты ждешь Майю.

— А ты пообещай, что откажешься от иска.

— …

— Яр, ну что ты молчишь?

— Я не хочу.

— В смысле «не хочу»? Суд через неделю.

— В прямом смысле: не хочу. Мне все нравится. У нас есть няня. И мы ходим на свидания. Разговариваем. Переписываемся. Занимаемся сексом. Ты каждый день гуляешь с Майей. Ты больше не кричишь на меня. И меня уже даже не тянет к сотовому… И я перестала плакать… И мне снова так хорошо с тобой… А если я заберу иск, все снова станет как было?

— Нет. Я клянусь тебе. Все будет как сейчас. А еще мы отметим этот день в календаре красным, и в качестве подарка я куплю тебе посудомоечную машину, робот-пылесос и что ты там еще просила.

— И мы будем загружать ее по очереди.

— Как скажешь. Все, что угодно. Яра, пожалуйста. Позволь мне вернуться. Я все понял. Ты была права. Я хочу, чтобы мы снова были семьей. По-настоящему. И мы пойдем в парк аттракционов втроем. И еще повесим на стену календарь и впишем в него все то, что ты хочешь. Как у этого твоего… как его… Кови.

— Ты прочитал Кови…

— Ну, не то чтобы… Там в конце каждой главы есть краткое резюме. Это его предложение показалось мне заслуживающим внимания.

— И ты готов что-нибудь предложить сам?

— Готов.

— Например?

— Например, мы можем купить велосипеды и велосипедное кресло для Майи и кататься по выходным. Яра…

По скорости ответа Яра поняла, что он готовился. Это было слишком. Слишком хорошо. Она не верила. Да, его хватило на два месяца. Но не было никаких гарантий, что хватит еще хотя бы на один. Но эти два месяца были слишком хороши, чтобы отказаться от возможности проверить, выполнит ли он свои обещания.

— Я хочу разобраться в себе, — наконец ответила она.

Если уж и соглашаться, то брать от ситуации максимум.

— В смысле?

— Я хочу поработать с психологом. До выхода на работу.

— Хорошо. Запишись на вечернее время, я посижу с Майей.

— Правда? Ты ведь считаешь, что это все глупость…

— Яра, послушай, — он тяжело вздохнул. — Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была счастлива. И если ты полагаешь, что это может помочь тебе стать счастливой, значит, надо попробовать.

Яра глянула на часы. До прихода мамы с Майей оставались считанные минуты.

— И ты больше не будешь считать меня ребенком, — тихо произнесла она.

— После всего этого уже не получается, — серьезно ответил Грач.

Яра кивнула. Как же сложно это было.

— Я заберу иск.

Гриша кинулся ее обнимать, но Яра остановила его, заглянула в глаза.

— Гриша. Это не значит, что все снова хорошо. Это значит, что мы попробуем. Это испытательный срок.

Он кивнул, а потом все же обнял ее.

— Мы справимся, — прошептал он. — Вот увидишь, мы справимся.

— Я очень хочу это увидеть.

— Обязательно справимся. Только не тащи меня на свои странные выставки.

— Ну вот, — засмеялась Яра, — уже пошли ограничения.

— Всего лишь небольшое исключение.

— Ладно.

— Я могу предстать перед тещей?

— Можешь. Но штаны все же надень.

— Это само собой. И я могу вернуть сюда все свои вещи?

— Да.

— Я люблю тебя.

— И я тебя…

И Яре вдруг подумалось, что в этом и есть их самая большая проблема.

* * *

В этот раз на кладбище почти не было посетителей. Сгущались сумерки.

— Привет, пап, — сказал Гриша, сел на лавочку, осмотрелся, а потом вдруг застеснялся того, что разговаривает с могилой и продолжил малость смущенно, — я что-то накричал на тебя в прошлый раз. Ты прости уж. Нервы сдали. В общем, я хотел сказать, что у меня все хорошо. Мы с Ярой снова живем вместе. И мы здорово живем. Мне нравится. Ей вроде тоже. Я тут тебе принес кое-что…

Он сунул руку в карман и достал из нее маленькую модельку машинки. Советская «Волга» блеснула отполированным бежевым боком.

— Я маму про тебя расспросил. Она говорит, ты мечтал, что вы купите «Волгу» и весь СССР на ней объедите. Но потом Андрей родился. И Борис… В общем, вот, нашел тут. Как тебе? По-моему, ничего. А мы с Ярой в сентябре хотим на Золотое кольцо рвануть. Последние два года мы что-то никуда не ездили. Сначала Яра ходила беременной, а потом Майя была совсем маленькая. А сейчас она подросла, да и в машине себя хорошо ведет. Так что если с остановками днем и ехать больше по ночам… Нормально должны доехать. В общем, я за тебя твою мечту потихоньку исполняю. Уж не знаю, насколько тебе от этого легче…

С березы над могилой сорвался лист, упал на плечо и ласково скользнул-огладил. И Григорий вдруг подумал: а что, если иногда мертвые все же бывают рады принесенным им подаркам? Хотелось в это верить.