Глава 23
Леденею от ужаса.
Трясусь мелкой дрожью.
Машина уже совсем рядом!
Пригибаюсь к доскам. От них одуряюще пахнет смолой и влажным прелым деревом.
Тяну ногу изо всех сил…
Над головой с треском распахивается оконце.
— Эй! Кто туть? Кто безобразничает?
Поднимаю лицо — подслеповато щурясь из окошка на меня смотрит бабулечка.
Прям такая как в сказках: сморщенное личико, беленький платочек…
От неожиданности дергаю ногой и выскальзываю наконец из капкана.
— Ты чего это удумала, а?
Бабулька грозно сводит брови и испепеляет меня строгим взглядом.
Затравлено оглядываюсь на приближающий автомобиль.
— Я ничего… — лепечу я испуганно. — Я просто… просто…
В глазах встают предательские слезы.
— Не воровка? — подозрительно щурится бабулечка.
— Нет-нет что вы… Просто эти люди… я… за мной…
Видимо, именно в этот момент силы окончательно оставляют меня — в голове путаются мысли, и я несу какую-то околесицу.
— Чего? Что ты там лопочешь как умалишенная? Люди какие-то… Да и раздетая-ободранная вишь кака… Ну-кось, дуй в дом.
И пропадает из окошка.
Уже вслед летит запоздалое:
— Калитка-то отперта. Иди, не бойся.
Пригибаясь, забегаю во двор.
В последнюю секунду.
В голове мелькает мысль: лишь бы не было собаки…
Но собаки нет уже давно — темным пустым проемом на меня грустно смотрит опустевшая собачья будка.
Бабушкин двор неряшлив, но со следами точечного ухода.
Очевидно, старушка совсем одряхлела и не может тянуть хозяйство.
Одинокая наверно, почему-то приходит в голову мысль.
Я шумно выдыхаю и смотрю в щелочку меж рассохшихся досок забора.
Черный внедорожник неспеша, вальяжно двигается по деревенской улице. Окна тонированные, так что сидящих в машине я разглядеть не могу.
Но это точно за мной.
— Ну-ка, говори, кто такая и почему полуголая бегаешь по деревне? Проститутка что ли?
Незаметно для меня бабушка появляется а пороге.
Голубое платье в пол, чистенький беленький передничек.
Не бабушка, а божий одуванчик… Если не обращать внимания на кривоватую клюку в руке.
Бабушка строго хмурится и сверлит меня взглядом.
От ее предположения я заливаюсь краской смущения — стыдобища-то какая! Хорошо, что мама этого не слышит.
Хочется провалиться под землю, хоть никакой вины за мной и нет.
— Нет-нет, бабушка, я попала в беду!
Умоляюще складываю руку у груди и делаю шаг к ней.
— В какую такую беду ты попала, пигалица? Поди с мужиками шлялась, а они тебя и выкинули под забор, а? Ну-ка, живо отвечай! И врать мне не смей! Я сквозь землю вижу, — придавая веса словам, бабушка постукивает клюкой по дощатому полу.
Заливаюсь слезами.
Не от страха, а от обиды.
Так стыдно, что незнакомые люди принимают меня за девицу легкого поведения.
А я совсем не такая!
Все из-за этого Кирилла…
— Ну, чего сопли распустила?
От пережитого страха я не могу остановиться сразу и стою, как маленькая девочка и реву под строгим взглядом.
— Ой, и ноги все ободратые и сама грязная… — голос бабушки заметно теплеет. — Ну-ну, успокойся, внучка, иди в дом. Иди-иди.
Хлюпая носом, я несмело иду к крылечку.
Поднимаюсь и прохожу вслед за бабушкой.
Не смотря на свой явно почтенный возраст, старушка двигается удивительно бодро, хоть и не очень быстро.
Проходим в светлую комнатку.
Оглядываюсь: кухня. С одной стороны стоит котел, плита и небольшая раковина. Напротив маленький стол, на котором постелена белоснежная кружевная салфетка, а на ней граненный стакан с торчащим букетиком ромашек.
— Иди-ка умойся. Успокоишься и рассказывай, что с тобой стряслось. Чаю хочешь?
Откуда ни возьмись появляется толстый черный кот и принимается тереться об мою ногу.
— Ой, какой милый котик, — еще сквозь слезы улыбаюсь я.
Котик словно понимает обращенные слова и ласково мурлычит.
Холодная вода из-под крана успокаивает меня и приводит в чувство.
Раскрасневшееся лицо горит огнем.
Бабушка зажигает огонь на плите под пузатым чайником.
— Садись, внучка, садись. Сейчас чайку попьем травяного — сама собирала травки-то.
Устало плюхаюсь на стул.
Наступает запоздалая реакция — сил остается совсем мало.
Казалось бы, за последние несколько дней пора бы уже привыкнуть, но нет. К такому я привыкать не готова…
Рассказываю бабушке о своих злоключениях.
Старушка внимательно слушает, прерываясь только чтобы налить нам две чашки ароматного травяного чая.
На вкус он просто божественный.
Горячий чай придает мне сил.
— И вот, понимаете, не знаю где я. Нет ни денег, ни одежды, да еще и эти — на джипе тут по мою душу появились…
Бабушка покачивает головой и цокает языком.
— Н-да уж, внучка. Переплет так переплет.
Мне не остается ничего кроме как согласно кивнуть головой.
— Спасибо, что спасли меня…
Она, кажется, пропускает мою благодарность мимо ушей.
Смотрит выцветшими глазами куда-то вдаль. Взор ее застилает пелена.
— Красивый-то твой Кирилл, а? — вдруг хитро прищурившись спрашивает она.
Вопрос застигает меня врасплох. Я давлюсь чаем, который идет носом и расплескиваю часть из кружки.
Краснею, как спелый помидор.
— Ну, значит красивый, — мечтательно тянет она.
Я задыхаюсь от возмущения! Она вообще меня слушала сейчас?
Какая разница, что он красив? Из-за него я попала в такой переплет!
— Ох, внучка, как я тебе завидую! Эх, была молодось, да прошла, как с яблонь белый дым…
Удивленно пялюсь на нее — завидует? Чему?!
— Хороший мужик — на вес золота, милая, — отвечает на мой немой вопрос.
— Да что же в нем хорошего? Грубиян, ведет себя как питекантроп и вообще…
— Молодая ты еще, да глупая, — смеется бабушка. — Такие мужики и каменной стеной перед тобой встанут, и в постели ублажат не один раз!
Заливаюсь краской, не веря своим ушам!
Что она такое говорит?
— А то, что он тебя уже не один раз спас и спрятал от греха подальше и при этом пальцем не тронул, а мог — многое о нем говорит. Задумайся, внучка!
Ее тихие слова, наполненные мудростью, вызывают во мне просто бурю самых противоположных эмоций.
Задуматься? О Кирилле?!
Одной из главных эмоций является гнев.
Только вот на кого?
Разве что на бабушку, которая сказала прямо то, о чем я сама боюсь себе признаться?