Глава 12

Лиза

Какой же все-таки Макар красавчик! Нет, не в смысле смазливости, конечно. Возникла опасная ситуевина, и он мигом оценил ее, собрался и решил как действовать. Жаль, что решение у него опять получилось дурацко-мужицкое и без учета того, что я не просто девочка-украшение стола, а кое-что умею. А еще зла, как сто чертей. Че за херня-то, девушка настроилась уже морально (после недолгих колебаний и размышлений в стиле “а может ну его нафиг?), что ее сейчас будут кормить-поить и соблазнять, а тут такая жопа. Ни выпить, ни пожрать, ни поломаться, прежде чем согласиться на почти любой разврат.

— Я — вяжу, ты — наружу — буркнул Лебедев, с силой надавил мне на плечо, приказывая присесть, прихватил стул за спинку, лихо им махнул и ломанулся вперед.

Первое принимаю, второе — хрен.

Предводителя криминальных элементов, этакого невысокого, но квадратно-жирного бегемотика в уродском пиджаке Макар срубил раньше, чем тот и моргнуть успел. Прямо-таки виртуозно, будто всю жизнь тренировался, крутанул стулом в воздухе, врезая в бошку одному из торпед в кожанках, да так ловко, что того шатнуло на второго, более расторопного, и успевшего сунуть лапу за пазуху. Наверняка за стволом.

— Лиза! — повелительно рявкнул Лебедев, перепрыгнув через вырубленного противника и врезаясь во второго плечом, втягивая в рукопашную.

А Лиза занята вообще-то. Бегемотину-то Макар с ног сбил, но полностью не вырубил, и тот оглушенно лупнул зенками и уже собрался вскочить и напасть со спины. Эх, господин Лебедев, вы само собой, круты до невозможности, но с отслеживанием тылов у вас как-то не очень. Хотя такой задачи он же перед собой не ставил, хотел устроить заваруху, в которой я свалю наружу за подмогой. Вот только у меня тоже есть глаза и мозги, и когда срубленный стулом бандюк падал, то толкнул дверь, она открылась, и я успела увидеть, что через общий зал в нашу сторону уставились еще несколько явно уголовных рож, а значит, через минуту они будут здесь или и вовсе палить могут начать. Так что выхода там нет.

Последовав примеру Макара, я тоже вооружилась стулом и таки угомонила до хрена крепкоголового бегемота-предводителя плохих пацанов ударом наотмашь. И еще раз добавила, ну чтобы наверняка уже. Метнулась вперед, сиганув через метелящих друг друга на полу мужчин, как раз успевая дверь захлопнуть и заблокировать, сунув ножку своего оружия в вычурные ручки. С той стороны в деревянное полотно мощно впоролись, заставив преграду жалобно застонать под натиском, замолотили и заматерились всяко-разно, однако опять же без изысков, так что мне свой нецензурный лексикон не пополнить сегодня.

Развернулась на пятках и как раз увидела, как Лебедев добил своего противника, ударив лбом в переносицу. Бандит обмяк, Макар приподнялся, взял валявшийся рядом пистолет, вскочил, его слегка шатнуло, но он мигом справился. Оглянулся, еще оскаленный, как зверь в горячке схватки. Ох и физия у него сейчас, перекошенная и окровавленная, и взгляд такой бешено-ищущий — обосраться можно. Или кончить. Говорю же — красавчик!

— Умница! — выдохнул Лебедев, мигом оценив всю картину, мои действия по обстоятельствам и зыркнул на подставившего нас под это говно своего бизнес-партнера, теперь наверное бывшего, что забился в угол. — Ну ты и скот, Витек.

Сплюнул ему под ноги и тут же отвернулся, как от мебели и направился к окну.

— Сука! — выругался, отдернув занавеску и увидев там решетку.

— Нам конец? — спросила я, оглядываясь на ходящую ходуном дверь. — Вряд ли опера из “Ориона” доехать успеют, а твоя охрана…

— Ага, их пощелкают, как мишени в тире, — не оборачиваясь, ровным тоном ответил Макар и распахнул все же окно. — В сторонку отойди.

Прицелился и выстрелил в угол решетки раз и еще. Уши даже заложило от грохота в замкнутом помещении, брызнули осколки кирпича, Макар зашипел нечто матерное, зато за дверью затихли. Всего на полминуты правда, а потом принялись грозить замочить нас прямо через дверь. Но Лебедев на это ноль внимания, шмальнул в другой угол решетки внизу и еще по паре раз вверх. Швырнул уже бесполезный ствол, взял еще один стул, которым сегодня явно не везло, принялся хреначить им по решетке. Удара с третьего мебель сдалась и разлетелась, и тогда мужчина впорол по кованому железу с ноги. Один мощный удар, второй, и вдруг монументальная с виду решетка сорвалась и упала вниз со звоном и грохотом. Мой спутник-вандал мгновенно выпрыгнул наружу, а я метнулась к окну следом и собралась тоже сигануть.

— Куда босая, бля! — рыкнул Макар, оборачиваясь. — Живо мне на спину!

И чуть согнулся, подставляясь. Я послушалась, стекла с подоконника на него, обвив руками и ногами сзади, и Лебедев сразу стартанул бегом через какой-то довольно уютный дворик с ухоженными клумбами и фонарями под старину. Сзади затрещало, заорали, но мы с моим охрененным жеребцом уже успели нырнуть в темноту какого-то крытого прохода между улицами.

— Стоп, я дальше могу и сама! — сказала, как только выскочили снова на освещенную худо-бедно улочку.

— От столбняка прививка есть?

— Чего? — не сразу сообразила я.

— Не хрен по всякому дерьму без обуви шастать, вот чего, — огрызнулся Макар и сунул мне свой телефон. — Набери Валентина, пусть валят от ресторана по-быстрому, и давай командуй, куда тут бежать, чтобы отсидеться можно было, пока все не утихнет или подмогу не вызовем.

Я огляделась, соображая где это мы и ткнула рукой направо.

— Вон туда!

Светящийся экранчик телефона скакал перед глазами, и пальцы по кнопкам едва попадали, но я таки нашла номер абонента Валентин, набрала и приложила к уху Лебедева.

— Сваливайте оттуда сейчас же! — приказал он и мотнул головой, сигнализируя мне, что на этом все.

— Еще раз направо! — скомандовала уже я. — Теперь осторожно, пригнись и давай вон в тот лаз в заборе.

— Че за места такие стремноватые, — пробормотал мой конь-огонь, но послушно нырнул в хорошо известный мне лаз. — Заброшка какая-то что ли? Вроде же центр города.

— Ага, — подтвердила я все разом.

— Дальше-то куда, Сусанина?

— Вон в ту дверь подъездную. Толкай, там замок чисто для вида на петлях болтается. И дальше вверх по лестнице до самого верха.

— Лизка, ты мне тест на выносливость решила устроить? — фыркнул Макар, помчавшийся по лестнице через две-три ступеньки. — Проверяешь на пригодность к употреблению?

— Я могу и сама.

— Сиди уже, могучая моя, — буркнул он. — Ну, куда дальше?

— Все, приехали, — ответила, разжав руки и ноги, соскользнув на пол и сразу же ощутив острое сожаление от потери его тепла. — Осталось только по лесенке этой железной на крышу подняться.

И, показывая пример, шустро вскарабкалась по прекрасно мне знакомой вертикальной ржавой железяке.

— Смерти моей она хочет, — бурчал Лебедев, пока поднимался, но как только выпрямился во весь рост — замер и присвистнул.

— Охренеть! Вот это красота! — прошептал он, обводя взглядом раскинувшиеся под нами окрестности. — О, а это видать нас ловят.

В одном из переулков действительно метались лучи фонариков, и даже вопли кое-какие долетали, но наши преследователи явно взяли не то направление и удалялись. Меня мигом пробрало до самого-самого нутра облегчением и каким-то даже бесшабашным ликованием. Им же и подхватило и толкнуло к Макару. Обвила сама его шею, провела ладонью по коротко-колким волосам на его затылке и запрокинула голову, требуя поцелуя.

— Лизка, ты учти, тормозить я уже не буду, — тихо-тихо и откровенно угрожающе, так что мне от сердца до низа живота мигом чем-то сладко-остро-жгучим залило, прошептал Лебедев, не шелохнувшись и не опустив голову при этом. — До конца идти не готова — не начинай.

Я болтать не стала и показала ему на что готова, прижавшись своими губами к его. И все, Макара сорвало моментально. Он схватил одной рукой мои собранные в хвост волосы, за секунду превращая простое касание губ в полноценное вторжение. Глубокое, с обжигающим вкусом, без права хоть немного его ослабить или посметь желать хоть глотка воздуха без него. Другой растопыренной пятерней скользнул по моей спине вниз и стиснул ягодицу так, что я, застонав, взвилась на цыпочки, одновременно вынужденная вжаться в него всем телом, чтобы ощутить животом, насколько он уже твердый. В голове полыхнуло, вынося прочь все, кроме желания неизведанной раньше силы, оно же рванулось по всему кровотоку, топя в себе и прошивая насквозь. Меня тряхнуло, как будто по позвоночнику пустили ток, изогнуло, разорвав варварский поцелуй.

— Нет, Лизка, поздно теперь, — торжествующе прохрипел неверно истолковавший мою реакцию Макар, буквально валясь на спину на кровельное железо под нами и затягивая меня на себя. — Поздно заднюю включать, девочка.

Он решил, что я испугалась и хочу все остановить? Ха-ха! Девочка аппетит нагуляла до легкого озверения от такого денька.Ты, главное, сам мой темп потяни, дядя!

Макар

Когда такая безбашенная девушка, как моя валькирия Лизка решает, что сексу между вами быть, причем именно сегодня, то мужику остается только расслабиться и получать удовольствие в этой лихой поездке. Хотя с такой дикой кошкой хрен ты расслабишься, она на все сто заведет-пришпорит и столько же сверху накинуть потребует.

Хреново синее платье-искушение и так-то почти стало приговором моему здравомыслию. В башке стало жарко-пьяно, а извилины таковыми быть перестали, слившись в одну, прямую и ниже пояса. Но этого, оказывается, было чертовой девчонке недостаточно. Это разве здоровая херня, когда в момент побега от готовых прострелить нам головы бандюков в моей черепушке засело намертво видение, как она на том подоконнике светанула передо мной отсутствием под платьем трусов. На спине ее нес, каждую секунду рискуя под пули попасть, а поясницу жгло прямо, ведь именно там прижималась она ко мне своей голой жаришкой. А потом еще первой по лестнице той ржавой полезла, мазнув мне бесстыже по лицу летучим подолом. Само собой, в подъезде заброшки темнотища полная почти и не разглядеть ничего. Но нахер мне разглядывать, если я уже ЗНАЮ. Я планы строил подпоить и в постель завалить? Я? Меня завалили, в легкую. В прямом смысле, причем, потому что от того, как чертова девчонка отвечала на мой поцелуй, который сама и спровоцировала, колени дали реальную слабину.

Пугал ее ведь, давая крошечный шанс одуматься, а у самого уже полыхало и замерзало внутри от страха, а вдруг и правда протрезвеет. А я, мне как тогда себя оттормозить, чем, бля?

Осел на задницу на еще не остывший от дневного солнца металл кровли, потянул Лизку за собой, вжираясь в ее рот, не давая больше шанса помыслить об отказе и дурея окончательно сам. Она застонала-заворчала, вливая в наш поцелуй еще больше жара и атакуя в ответ меня, так, что в кайфовом вкусе стало больше соли, и дернув мою рубашку из-за пояса брюк, нырнула ладонями под нее, добираясь до кожи.

Я в долгу не остался и столкнул тонкие лямки платья с ее плеч и стянул ткань разом до талии. И тогда только разорвал раняще-сладкое сражение наших ртов за господство в охватившем сексуальном безумстве и рухнул на спину, желая еще и глазами мою добычу сожрать. Вопрос, правда, кто чья еще, потому что Лиза выпрямилась, чуть прогибая бесстыдно спину, откровенно подставляя обнаженную грудь под мой похотливый взгляд. А я жрал-жрал, глаза себе выжигал. Но не на сиськи ее роскошные, не только. На нее саму, всю, восседающую на мне гордой победительницей, в чьей власти хоть наградить, хоть отказать. Кожа бледная, будто светится в отблеске далеких фонарей несуществующего сейчас для нас города внизу. Над нами только ночное небо с миллиардом звезд, но их тоже нет сейчас, только глаза ее — темные провалы казалось бы, но горят, мерцают, душу жгут. Ноздри тонкие ходуном ходят, соски острые торчат, чертят огненные линии по моим нервам прямо из-за частого дыхания. А дерзкие пальцы времени не теряют, расправляясь с моим ремнем и молнией на брюках.

И тут какая-то сука с явно суицидальными наклонностями решила мне позвонить. Забить бы, конечно, но мелодия на бл*дском телефоне казалось громоподобной какой-то в этой нашей жаркой тишине на забытой богом заброшке. А еще это рингтон мог стать откровенным палевом, мало ли кто услышит.

Матерясь сквозь сжатые зубы, я, не поднимаясь, полез в карман пиджака, вылавливая орущий гаджет. Зыркнул злобно на экран. Ну ожидаемо, чего уж.

— Артур, бля, ты не вовремя, — рыкнул, отвечая, но охранник, походу, страдал частичной глухотой.

— Макар Алексеевич, где вы? Вам помощь нужна? — заголосил он, и как раз в этот момент Лизка расправилась с моей ширинкой и без всяких прелюдий нырнула ладонью под трусы и крепенько так поприветствовала мой уже гудящий от напряжения член рукопожатием.

Меня подбросило прямо-таки, прогнув в пояснице в попытке загнать себя в кольцо ее пальцев еще крепче.

— В гостиницу валите и ждите! — рявкнул, захлебнувшись воздухом. — Нахер мне сейчас помощь не сдалась!

Ткнул слепо в отбой и отпихнул телефон от себя по металлу кровли. Ага, время спасать меня уже упущено.

— А вы уверены, Макар Алексеевич, что вам помощь не нужна, — ухмыльнулась нахальной кошкой Лиза и, отпустив захваченное, сдернула трикотаж.

Член выскочил из плена ткани, шлепнул меня по животу, поясницу опять прошило от ожога прохладой по уже безбожно текущей головке, а Лиза уставилась на открывшееся зрелище.

— М-да, таких масштабных задач передо мной еще не вставало, конечно, но была не была, — пробормотала она и приподнялась, приподнимаясь надо мной на колени.

— Платье долой! — приказал я шепотом и сам скользнул ладонями по ее гладким бедрам, собирая долбанную ткань.

Лиза меня слушаться не спешила, предлагая справляться самостоятельно, просто пока завороженно глядя вниз на мой агрегат. Что, девочка, реальный матерый мужик, это не мальчишка ровесник, и чуток ссыкотно? Не бойся, я хорошо сделаю, другого потом не захочешь уже.

Приподнялся, сдирая текучую ткань с нее, но как только сдернул — через голову бросил, предоставляя выпутываться самой, захватил одной рукой волосы в хвосте, врезаясь в ее губы с поцелуем, а второй стиснул ох*енно упругую плоть ягодицы, властно сдвигая и заставляя сесть влажной жарой поверх ствола.

Лизка вскрикнула, застонала-замычала мне в рот, а меня такой близостью к желанному совсем в зверство стаскивать стало. Целовал жестоко, реально трахая ее в рот языком и буквально растирал по себе, принуждая ерзать на члене, протекать все сильнее, доводя этим и себя до невменоза почти. Но терпел-терпел, пока стоны не стали уже молящими о разрядке всхлипами. Только тогда отпустил на секунду, позволяя вздохнуть обоим и тут же перевернулся, подминая Лизку под себя.

Выругался, осознав, что голую ее разложил по сраному железу. Приподнялся, стряхнул в темпе пиджак, кинул рядом и одним движением переложил на него Лизку. Навалился, сожрал и тихое “ах!” от неожиданной смены положения и протяжный вскрик, когда, больше не церемонясь толкнулся в нее, и горле завибрировал собственный ответный рык от ожога ее теснотой и мокрым пеклом. Еще бесполезная секунда обоим на оклематься от первой ослепляющей вспышки вторжения, и сорвало. Резко сел на пятки, чтобы Лизку насмерть не размазать на этом железе, стиснул ее за бедра, дернул на себя, насаживая по самый корень, и замолотил. Долбил, скалясь, даваясь раскаленным воздухом, обливаясь жгучим потом. Видел только ее перед собой, изогнувшуюся в спине моей волей и для моего варварского наслаждения. Перло от того, как мечется, хаотично шаря вокруг руками, царапая в бессмысленных попытках найти опору. От того, как гнется, силясь раскрыться навстречу еще сильнее, запрокидывает голову, стонет, рот себе зажимая ладонью. От того, как глаза распахивает, а смотрит одурманенно, как в никуда. От того, как в себе сжимает, туго, жарко, так что сам чуть не орал, как пацан, и все чаще-крепче, потому что вот оно, все ближе-ближе-ближе…

— Полетели, Лизка, ну же! — прохрипел, понимая, что все — мне конец.

Вогнал себя последний раз, уже почти ослепнув от покатившегося вниз по позвоночнику потоку необратимого жара, и уловив наконец такую желанную дрожь ее оргазма, отшатнулся и повалился рядом, дергаясь сам от бьющих наотмашь спазмов-выплесков.

Проморгался чуть и продышался, ткнулся мокрым от пота лбом в плечо Лизки, обнял и просипел, признавая очевидное.

— Вот это охереть же как вставило и расколбасило меня от тебя. Реально в космос отправила.

— Да, это было… нечто, — после немного затянувшейся паузы ответила она. — Теперь неплохо бы еще пожрать и поспать.

Ну вот, а говорят, что это мы, мужики ни разу не романтичные после траха. “Нечто”? Серьезно? Это что еще за определение такое?

Глава 14

Лиза

Испарина высыхала на коже, быстро ее охлаждая, и я поежилась от этого, а еще от догоняющего осознания солидного такого трындеца сейчас произошедшего, которому была активным инициатором.

Мой секс был до сих пор не таким. Никакой спонтанности и стремительного перехода к, собственно, траху. Потому как именно в трахе я не находила до сих пор никакого особого удовольствия, это вроде как неизбежное завершение процесса, то, что справедливо дать парню, который честно отработал полноценную программу с предварительными ласками и моим от них же оргазмом. Честный обмен удовольствием типа.

А с Макаром… Да, я сделала первый шаг, но дальше уже он подхватил и понес как шторм, лишив любого контроля, обращаясь с моим телом… ну как с чем-то ему волшебным образом подвластным. А потом взял. Ага, вот теперь я понимаю настоящий смысл этого казавшегося забавным и устаревшим слова. В романах и киношках все эти “взял”, “овладел”, “поверг в пучину страсти” читать и слышать было стремно, но вот когда с тобой это сделали в живую, то выходит совсем другая петрушка. Вообще ни разу не смешно, потому что вдруг совершенно понятно стало, что настоящего траха-то у меня в жизни еще и не случалось.

Это что же, этим и отличается секс с парнем-ровесником от секса с матерым мужиком? Хотя сейчас начинает казаться, что и сексом прежнее назвать можно было с натяжкой, да и сколько его у меня было-то, чтобы начать экспертно разбираться. Нечто милое, долгое, нежное, очень приятное, никакой боли и спонтанности.

А Лебедев — зверюга какая-то хищная, взял и сожрал меня махом и косточками не подавился. И главное, хрен его знает теперь, было ли его целью вынести мне мозг охрененным оргазмом или так случайно совпало, что меня так унесло, а он чисто для себя старался. Расколбасило его, говорит, а между прочим ни в процессе, ни после не удосужился спросить понравилось ли мне. И так понятно? Ему похрен? Настолько опытен, что ему заставить бабу кончить — раз членом двинуть, и по-другому и быть не могло?

— Чего сопишь, Лизка? — Макар приподнялся на локте и посмотрел мне в лицо. — Правда голодная такая или пожалела уже, что меня подпустила?

— Да жалеть не о чем, — я села, ускользая от его пристального взгляда и снова вздрогнула, поняв, что голос прозвучал как-то фальшиво. — А вот поесть нужно, да и переночевать где-то надо.

— Ли-и-из! — позвал меня Лебедев и тоже сел. — Больно сделал?

— Не-а, — соврала и поднявшись на ноги, поискала взглядом платье и тут же снова вздрогнула, когда Макар скользнул ладонями от моих лодыжек вверх к бедрам и чуть подтянул к себе.

— Ну сама ведь меня раздразнила, ягодка, — проворчал он, ткнулся лицом в живот, поцеловав над самым лобком и глянул снизу вверх, и от совокупности этого у меня опять сжалось внутри, напомнив о его недавнем присутствии во мне и заставив снова поежиться от колкой электрической волны, прошедшейся по нервам и, кажется, даже приподнявшей волосы на голове. — Только появилась и меня вставило, — он обхватил уже мои ягодицы и поцеловал снова и чуть ниже и еще, еще. И я поплыла раньше, чем поняла, что он творит. — Лизка, я исправлюсь, обещаю. Занесло просто, день этот чокнутый, и ты такая, что кукухой прям поехал. Сейчас найдем себе номер где-нибудь, поесть закажем, шампанского и завалимся в постель. Хорошо сделаю, девочка, жалеть не о чем будет.

То есть, это не завершение вечера, а только чисто разогрев был? Ну я… непротив внезапно. Когда тебе обещают сделать хорошо, и это при том, что и до этого было непривычно, но супер круто, то надо дурой быть, чтобы отказываться. И шампанское я люблю.

— Да не жалею я ни о чем, правда. Было жестковато, но круто. Повторить я не против, как и продолжить. Но думаю, что необходимо сейчас еще с моим руководством связаться и сообщить о происшествии.

— Ты уже не на стажировочном задании, забыла?

— Нет, не забыла, но доложить все же стоит, еще ведь не ночь глухая, никого не разбудим.

— Ладно, одевайся, а я позвоню Боеву, — Макар со вздохом убрал руки с моих ягодиц, а губы… откуда, где они были, и развернулся в поисках брошенного на кровлю телефона. Нашел, открыл и тут же рыкнул. — Вот, бля! Артур, сука!

— Что? — спросила его.

— Мы тут с тобой устроили оказывается сеанс аудио порно для одного долбо*ба, которого не подслушивать мама с папой не научили, да? — зарычал он в свою раскладушку. — Что, Макар Алексеевич? Беспокоился ты? Не обдрочился хоть, подслушивая? Артур, ты лучше мне на глаза не попадайся, а то отхреначу уже, достал, чесс слово! Все, я сказал! Когда смогу, тогда и буду, ты мне не супружница, чтобы я отчитывался тебе.

— Вряд ли он много услышал, — мне, конечно, было плевать, но все же чуть неловко. Опыт, блин, с частично публичным сексом вышел, новый, как все с этим Лебедевым, походу. — Мы же тихо.

— Я, может, и тихо, а ты… ну сам себе он злой Буратино, — фыркнул Макар, поднимаясь и застегивая брюки. — Он еще долго будет стояком мучаться, вспоминая твои охи-вздохи и стоны.

Ну прямо уж охи-вздохи и стоны. Что-то не помню за собой такого обычно, я даже когда кончаю — просто соплю громко, по-моему, и все на этом.

Подняла измятое платье и теперь стало жаль. Эх, такая красота, да еще за деньжищи немалые, а превратилось в мятую шелковую тряпку. Интересно, прежний вид ему можно будет вернуть? Надо при свете нормальном еще глянуть, вроде я ухитрилась нигде его не порвать при нашем бегстве. Так что, если простирнуть самым бережным образом, аккуратненько заштопать при необходимости, то еще и носить можно будет. Не в такие места, куда изначально предназначалось, но на районе точно звездой в таком стану. Жаль только, что мне пофиг на впечатление, которое там могу произвести. Мой жизненный прицел — свалить из этой жопы мира и родных утащить с собой.

— Не трахай мне мозг, Андрюха, — сбил меня с хозяйственных мыслей и мечтаний раздраженный голос Лебедева. — Моего косяка в том, что вышло, нет, я это чмо считал серьезным человеком и работать с ним по чесноку собирался. Он меня о своей крыше бандюковской, под которую и меня подставить собрался, заранее не предупреждал, — последовала минутная пауза, пока Макар молчал и зло сопел, а до меня доносились невнятные, но явно гневные отзвуки голоса Андрея Федоровича.

— Я готова подтвердить… — начала я, но Лебедев затыкающе взмахнул рукой.

— Да я знаю, Андрюха, что сейчас без этого бандюковского паскудства по всей стране никак. Но серьезные люди такие вещи сразу озвучивают, согласись. Я лучше тогда за вашу крышу платить стану, чем под таких вот лягу. Ой, ну не цепляйся к словам! Не крышу, охрану, пардоньте! Ты сейчас-то поможешь или нам самим… Ладно-ладно, не ори, сидим и ждем вашу опер-группу. Лиз, адрес тут какой?

Я сказала и скривилась. Нет, понятно, что Боев и так уже понял, что Макар влип в уголовные приключения в моей компании, но понимать и узнать… Сука, надеюсь, мне в понедельник не объявят в “Орионе”, что могу катиться на хрен, раз так слаба на передок и с первым же объектом и в первый же день ударилась в разврат. А с другой стороны, раз терять уже почти нечего, то надо хоть кайфануть по-полной.

— Так, Лизка, давай спускаться, Боев сказал, что ваши в течении десяти минут должны подтянуться.

— Могут и раньше, — ответила, прикинув расстояние от главного офиса, — У наших парней самая высокая скорость реагирования, потому и работают с нами.

— Ой, да понятно, хорош меня агитировать, я и так на все согласный, — фыркнул Макар насмешливо, начав спускаться по ржавой лесенке. — Я уже понял, что в вашем “Орионе” все самое лучшее, и дела нужно иметь только с вами. В понедельник поеду заключать договор на охрану, а то эти долбоящеры и правда еще полезут мне склады с древесиной жечь или в отместку завалить попробуют.

— Михаил Константинович говорит, что если кого-то действительно захотят убить и наймут настоящих профи — никакая охрана не спасет.

— Вы чего, с Боевым сговорились настроение мне портить? — возмутился Макар, снимая меня с лесенки. — Лезь давай опять на спину, не дай бог стекло какое-нибудь валяется или вообще шприцы спидозные.

— Мы только что сексом без защиты занимались.

— От меня ничего не подцепишь, не парься, а вас, сто процентов, заставляли медкомиссию проходить в вашем агентстве.

— Угу.

— Ну и закрыли тему. Но ты права, так рисковать больше не стоит. Нам же ни черта не нужны последствия нашего приключения, так? Никаких залетов.

Вот тут целиком и полностью согласна. Я по мамкиным граблям плясать не планирую.

Парни-опера подъехали раньше, чем мы добрались к лазу в заборе. При Ледедеве они себе никаких шуточек не позволили, конечно, но по их ехидным косякам я поняла, что позже мне подколок не избежать. А ну и хрен с ним.

— Мужики, а куда везете-то? — спросил их Макар.

— Андрей Федорович велел вас на его старую квартиру отвезти, возвращаться в гостиницу небезопасно, пока с ситуацией не разберемся, — ответил Игорь Самсонов.

— Ясно, ну я так понимаю, что раз квартира старая, то там никто не живет? Тогда в круглосуточный какой магазин нужно заскочить, прикупить кое-чего.

— Это запросто, — смешливо прищурился Игорь и все же не вытерпел. — Лиз, а тебя домой?

— Нет, — пришлось буркнуть мне и возвести глаза к потолку микроавтобуса, забивая на эти их понимающие гляделки.

Да пошли они, ясно? Будь я парнем, небось, так бы не пялились, наоборот всячески одобряли. Девушки же должны быть скромняшками и секса хотеть не могут в принципе, только разве что с каждым из них конкретно и тогда, когда им же и прижмет. Сто процентов, сейчас уже начнется, как только Лебедев в магазин выйдет.

— Парни, а давайте-ка сначала девушку на квартиру закинем, а потом в кругляк, — внезапно поменял план Макар, и я не смогла удержаться от благодарного взгляда на него, за что тут же была наказана его ручищей, по-хозяйски обхватившей за плечи напоказ. Припомнят мне эти зубоскалы такое, ой припомнят. Ну да не прямо сейчас и на том спасибо.

— Лизка, хочу, чтобы ждала меня в ванне, — шепнул на ухо Макар, распахнув дверь чужой квартиры и впуская меня.

Ну в ванне, так в ванне, кто же против. Послушала секунду удаляющиеся по лестнице шаги и пошла искать где тут состоится, судя по всему, второй раунд. Вот в ванной у меня тоже еще не было.

Глава 15

Макар

Не умеет еще Лизка моя скрывать свои эмоции, в силу возраста, наверное. Сидела в микроавтобусе пытаясь сделать мордаху каменную, типа не замечает она косяки оперов или они ей совершенно похрен. Но сопением своим забавным выдала себя с потрохами.

Мы, конечно, все взрослые люди, и никого не должно совокуплять, с кем она и чем там занимается вне рабочего времени, но жизненные реалии-то таковы, что совокупляют, и еще как. Лизка — ягодка реально лакомая, и не верю, что кто-то из этих архаровцев каких-нибудь планов не строил. А может, кто уже и с предложением своего ливера и кожаной флейты подкатывал. По-любому, никто, по крайней мере, переспать с ней не отказался бы хоть разок, потому как нельзя быть живым молодым мужиком нормальной ориентации и такую девчонку не захотеть. Небось каждый день мысленно ее имели в этом их офисе, а то и змея одноглазого кто душил, представляя это, уроды, бля, озабоченные…

Стоп, о чем это я? А, да, короче, сальных шуточек или хотя бы намеков Лизке теперь не избежать и, если прямо сейчас я могу это пресечь, не оставляя ее в тачке с этими конями, то уже в понедельник никак не прикрою. Они ей и отсутствие туфлей и платье измятое, и губы распухшие от поцелуев припомнят, а про чуть шальной блеск глаз хорошо трахнутой женщины вообще молчу. Как и про тот самый аромат секса, что мы самцы чуем всем нутром, и он манит со страшной силой. На животном уровне что-то, бабу, которая пахнет сексом и желанием, хочется внезапно жутко, даже если разумом четко понимаешь, что причина этого аромата — другой самец. Или скорее уж потому и хочется, бросая вызов чему-то дремуче-примитивному в мужике, доказать, что он-то будет круче.

— Господин Лебедев! — негромко окликнул меня оперативник, что поперся таскаться за мной по кругляку и, само собой, не пропустил, что я затарился презервативами. — Могу я пару слов сказать?

— Если насчет Ерохиной, то сразу нет. — отрезал я, проходя через стеклянные двери наружу.

— И все же, — насупился парень. Ну да, он-то на Лизку и зыркал всю дорогу больше всех и с этим дебильным предложением домой ее отвезти вылез, явно нарочно еще больше смущая.

— Ну? — остановился я, не подходя к микроавтобусу, нечего еще публичные выяснения устраивать.

— Лиза хорошая девчонка, только очень уж целеустремленная, но все равно, только девчонка, — начал оперативник, хмурясь. — Вы ей голову только не морочьте и ложных надежд не давайте.

— Это ни хрена не твое дело, юноша. Двое совершеннолетних людей имеют право заниматься чем угодно по взаимному согласию, в курсе?

— В курсе. И я не про это ваше “заниматься”, — с легкой ноткой пренебрежения ответил парень. — Вы ей про любовь-морковь и будущее не пойте только, я же вижу, что вы не из таких.

— Соловья во мне увидел? — огрызнулся я. Каких это “таких” еще? Заводящих серьезные отношения. Ну верно, чего уж, но однозначно не его дело и вообще ничье. — И в ваш “Орион” еще и экстрасенсов набирают? Парень, ты зря стараешься. Лиза от этой жизни другого хочет и на тебя, пока ты так и бегаешь рядовым опером, и не глянет.

— А я не слепой и не дурак, это знаю. Лизка жизни хорошей и достатка ищет, а кто из нас нет? — невозмутимо пожал опер-ясновидящий плечами. — В нищете разве много жить желающих? Главное, что человек она сама по себе не говно, а это очень ценная штука. Но вам ведь на ее душевные качества похер, и я собственно веду к тому, что неправильно с вашей стороны будет это скрывать от девушки.

— Слышь, ты, ведунья в камуфляже, поехали! — отвернулся от умника я. — Учить он меня будет. Завидовать, юноша нужно молча, а еще лучше завести свою девушку и не заглядываться на чужих.

Распахнул дверь и полез в микроавтобус.

— Да она у меня и так уже есть, — тихо фыркнул мне в спину неизвестный широкой публике внук бабы Ванги.

Говнюк такой, взял и настроение пересрал почти все. Девушка у него есть, ну да. Была бы, полез бы он ко мне с разговорами по душам, как же. Ссыкун ты еще, а то я насквозь тебя с твоим дальним прицелом не вижу. Есть такая категория среди мужиков — хитровы*банные утешальщики, что так и норовят вовремя подвернуться бабе с раненным сердцем и огарок свой попарить, пользуясь моментом слабости или обиды.

И, между прочим, у него уже в понедельник будет шанс на уши-то Лизке моей присесть. А мне такое никуда не вперлось. Надо что-то решать с этим.

Раздажение пинало меня в зад, и я бросил пакет в тускло освещенной прихожей, скинул туфли и пиджак и пошел прямо в ванную, раздеваясь торопливо на ходу.

Расслабленно лежавшая в ванне Ерохина подняла голову с бортика и глянула на меня из-под мокрых слипшихся ресниц. Никакой пенной хрени в воду она не добавляла, поэтому предстала передо мной, как какая-то долбанная роскошная жертва, принесенная на алтарь внезапно снова адски голодному демону похоти, что видать вселился в меня с ее появлением.

— М-м-м, меня наконец покормят, — проурчала девушка, подняв руки и потянувшись, отчего ее соски показались над водой, съеживаясь буквально на глазах, и я скрипнул зубами, выдираясь из рубашки..

— Еще как, — практически огрызнулся я, подступил вплотную к ванне, сгреб теперь распущенные и мокрые волосы Лизки и наклонился, чтобы вожраться в и так уже припухшие от моих совсем не бережных ласк губы.

И снова ее вкус мгновенно распылил мне мозги, раскалил окружающий воздух, вскипятил кровь. Лизка застонала, отвечая с равной моей горячностью, охватила за шею, пытаясь затащить к себе, но я не позволил. Целовал и целовал, не ощущая ни грамма неудобства из-за позы, о чем моя спина однозначно припомнит завтра. Облапал груди, заставив Лизку замычать мне в рот, когда сжимал-дразнил соски. Обманул, отрываясь и вероломно обещая передышку, а сам сунул руку ей между ног, сходу попадая идеально, судя по ее вскрику и тому, как дернулась и изогнулась. Не особо нежничая, натирал там, слегка ныряя в жаркую тесноту пальцами и снова целуя, чтобы звонкая девочка всех соседей Боевских на уши не подняла. Лизка засучила ногами, цепляясь за мою ласкающую ее руку, но я коварно остановился, выпрямился и рванул ширинку. Не давая девушке ни секунды на опомниться, обхватил затылок и подтянул к себе, так, что уже гудящий от напряжения член оказался у ее лица.

Лизка вскинула на меня свои глазищи, и меня аж заколбасило, взъярило от свирепой похоти от прочитанного в них. Никогда раньше. На миг показалось — сейчас она забьется, начнет вырываться, отталкивать, настолько много было в ее взгляде шока. Но еще мгновение спустя Лиза глубоко вдохнула, ловя мой запах, шок обратился изумлением, и губы ее разомкнулись, смело коснувшись мокрой от смазки головки. Мне как поддых долбануло, вырывая рваный выдох и еще один, когда Лиза, не разрывая визуального контакта, облизнула губы, как будто изучая мой вкус и решая нравится ли ей.

Я стиснул ее волосы, а бешеное вожделение так же беспощадно стиснуло мои яйца и все мышцы от поясницы до колен, от неимоверного желания втолкнуть себя в ее рот. Но даже сквозь непроглядно багровую пелену в мозгах пробилось понимание — нельзя. Первый опыт пересрать девчонке — уродом быть конченым. И так я, считай, принуждаю.

Лиза опустила веки и подалась вперед, захватывая меня. Неумело, цепляя зубами, но от этого только острее было, и каждый укол боли взрывался в черепушке кайфом. Держать глаза открытыми — адское испытание, но закрою — сорвусь к чертовой матери. С каждым скольжением, жарким, влажным погружением, каждым ожогом прохлады от ее выдохов, меня стягивало в пекло адово неумолимо. Но сильнее всего от того, как взгляд Лизы стремительно становился все более пьяным, и принимала она меня все жаднее, пусть и награждая уколами боли все чаще, но дикий кайф наблюдать расцвет ее желания перешибал все. Она мне сосала, неопытно и не по своей воле изначально, но ее саму от этого уносило — такого не подделать, не изобразить. И тут Лиза застонала, вмазав звуком и вибрацией по моим обнаженным нервам со всей дури, и я шарахнулся от нее, сжав член у основания, в бесплодной попытке тормознуть ломанувшийся лавиной оргазм. Но хрен там, порвало, высушило, опомнился, только излившись до капли. Хапая воздух и еще переживая остаточные тянущие спазмы в паху, наткнулся на пристальный взгляд Лизки, что не отрываясь наблюдала за мной, возбужденно дыша.

— Ух ты, — сипло произнесла она. — Вот уж не думала, что смотреть на кончающего мужчину так заводит.

Угу, тоже мне нашла удовольствие смотреть как мужик эгоистично спустил сам, оставив партнершу голодной. Ну, ничего, сейчас исправим.

Спихнув с ног брюки вместе с трусами и содрав носки, я молча залез к Лизке в ванну, сдвинув ее вперед и расположив на своей груди. Целуя жестко острые плечи и изящную шею, зафиксировал вокруг талии, мягко, но до основания вогнал в ее скользкую жару два пальца, нашел большим волшебную бабскую кнопку и заставил кончить. Да так, что она пятками воду всю в пену взбила, бедра мне исцарапала, цепляясь, а как билась, чуть ключицу мне затылком не сломала. А уж соседи Боевские наслушались, если не спят еще. Но это их личные трудности. А вот моя в том, что я, похоже, головой повредился. Нижней. Заклинило там что-то, видать. Потому что опять уперся железным стояком в Лизкину поясницу, а пальцы никак из нее не хотели выниматься, хоть она уже и толкала мое запястье, шепча что-то жалобно-умоляющее.

Пришлось сделать над собой усилие и немалое, иначе мы, походу, быстрее скончаемся от голода и жажды, чем сможем остановиться. Я уж точно.

— Лизка, из “Ориона” в понедельник увольняешься, — приказал я хрипло, хоть как-то переключая мозг с траха нон-стоп.

— Что? — слабо отозвалась она, обмякая на мне.

— Увольняешься, говорю, со мной поедешь. Отношения на расстоянии с тобой я практиковать не собираюсь.

Глава 16

Лиза

Смысл того, что сказал Макар до моего сознания шел долго, видать каким-то длинным, обходным путем, выискивая его среди развалин, которые устроил в бедной черепушке мой чудо-любовник. Вот оно что, оказывается, имеют в виду, говоря “вытрахать все мозги”! Такое чувство, что у меня не просто впервые в жизни член во рту побывал, но до мозга добрался и взболтал, сделав их сладкой тягучей жидкостью, которая теперь отправилась растекаться по всему телу, пропитывая его сытой ленью кайфа.

— Не слышу утвердительного ответа, — тем временем заворчал Лебедев и лишил меня такой обалденной опоры, какой являлся. Чуть сдвинул вперед и стал выбираться из ванной. — Блин, ну и где у Боева тут полотенца?

— Попробуй вон в тот шкафчик заглянуть, — посоветовала ему, мобилизуя одновременно свои мыслительные способности, чтобы понять таки чего он там рыкнул сразу после того, как сыграл на мне пальцами взорвавшую мозг секс-мелодию.

Не то, чтобы мне раньше не случалось кончать от ручной работы партнера, как раз наоборот, только так и было. Но обычно приходилось еще и направлять парня, подсказывать, короче, отвлекаться на значительную корректировку в процессе, а это, как только что выяснилось, лишало меня большей части удовольствия. Потому что, когда мужчина просто берет и делает тебе хорошо, не спрашивая ни о чем, да чего уж там, не оставляет ни мгновения на подумать — хочешь ли ты этого и так, то внезапно выходит намного-намного круче. По здравому размышлению — что-то животно-примитивное, а по ощущениям — полный улет. Настолько, что мои прежние оргазмы даже чудиться стали какой-то мастурбацией, прости господи, натуральным самоудовлетворением.

— Лиза! — строго зыркнул на меня Макар, энергично растираясь полотенцем.

— Что? — везет же кому-то, я же могу пока, пожалуй, только пялиться.

Упс! И, кажется, есть за что взгляду всерьез зацепиться. Хм… а это нормально, когда вот так сразу и опять?

— Ты меня совсем не слушала что ли? Я сказал, что ты увольняешься из “Ориона” и уезжаешь со мной, и жду твоего согласия.

— Ну формально-то я в “Орионе” еще и не трудоустроена. Полгода обучалась и сейчас… стажируюсь, так сказать, — ответила, продолжая бесстыже пялиться на гордо торчащий из поросли темных курчавых волос агрегат Макара, который покачивался, пока его обладатель вытирался, при этом казалось оставаясь постоянно нацеленным на меня, как ствол грозного орудия. Бешеной мозгоразрушительной силы штука, должна признать.

— Какая, блин, разница! — отмахнулся Лебедев и спас незначительные остатки моей соображаловки, обмотав полотенцем бедра. Интригу создал, ну да. — Ты туда больше не ногой.

— Почему это? — я, вздохнув и почесав заурчавший сразу живот, тоже полезла из воды.

— Осторожнее, — шагнул ко мне Макар и подхватил под локоть. — Голова может закружиться.

Угу, а дядя свое дело знает и даже обо всех его возможных последствиях в курсе.

— Потому что я в принципе считаю эту работу личной охранницей для девушки полной дурью, да и вообще, нечего тебе делать в той толпе озабоченных кобелей. К тому же, ты по-любому не можешь даже числиться там, катаясь со мной туда-сюда, не говоря уже о том, чтобы я терпел эти твои задания, вроде того, как со мной.

— Так, секундочку! — я перестала вытирать концы волос и уставилась на Макара. — Я не сказала, что собираюсь кататься за тобой.

Лебедев обжег меня в ответ взглядом, вот только был он теперь ледяным. Опаньки, куда это мой горяченный любовник подевался? Сейчас на меня пристально смотрел какой-то чужак холоднее холодного, не лицо — маска невозмутимости. Я даже поежилась и ощутила себя неприлично голой и мигом завернулась в полотенце, прячась. Что это еще за метаморфоза из горячего самца в рептилоида?

— Лиза, формат отношений, когда ты где-то там, а я за сотни кэмэ от тебя, и мы обмениваемся милыми сообщениями и долгими звонками меня не устраивает. Никакого секса по телефону, — безэмоциональным и одновременно явно не подразумевающим неповиновения тоном продолжил Макар. Хотя нет, сейчас передо мной господин Лебедев, никак иначе. — Ты или моя девушка и все время при мне, или не о чем и речь вести.

— Намекаешь на то, что только ты в дверь, и я могу во все тяжкие податься? — саркастично усмехнулась я, чувствуя, что реально закипаю. — А уж в “Орионе” при таком богатстве выбора прямо сам Бог велел?

— И это тоже, — сухо кивнул мужчина, и меня прорвало.

— Да с хера ли гости понаехали?! Чего же я это до сих пор там перебором членов не занималась, а?

— Потому что ты — девушка строго ориентированная на достижение финансового благополучия за счет партнера. — У Лебедева ни один мускул на физиономии каменной не дрогнул. — И я это ничуть не осуждаю, поверь, даже скорее одобряю, потому что это все упрощает.

— Здорово! Надо же, не осуждает он, какая широта души и терпимость безграничная! Ну и говорил бы прямо — я готова торговать собой, — откровенно психуя, я ломанулась мимо него из ванной и потопала вперед по коридору, что привел меня на кухню.

Ну и чего я сюда поперлась? Надо себе шмотье какое-нибудь нашарить, да простит меня за самоуправство Андрей Федорович и его супруга, и валить отсюда к хренам. Развернулась и натолкнулась на невозмутимого Лебедева, что занес и поставил на кухонный стол пару пакетов.

— Не дергайся, Лиза. Поищи бокалы, присядь, поговорим нормально, — велел он и извлек из пакета бутылку шампанского, начав ее откупоривать.

Я уже была готова огрызнуться, но тут заметила в пакете еще сыр, икру и явно дорогущую колбаску, выглядывающую из-под банановой кисти, и желудок позорно взвыл. Целый день же, что та Найда, бегаю не жрамши. Нахально отодрала один банан, очистила и откусила сразу чуть не половину и только после этого полезла искать бокалы. Нашлись коньячные, но сойдут, думаю. Сполоснула и со стуком поставила на столешницу. Пробка негромко хлопнула, Макар наполнил бокалы и подал один мне.

— За знакомство, — предложил он тост.

Да уж, знакомство у нас вышло то еще. Ближе некуда, со стремительным развитием и, полагаю, весьма скоротечным завершением.

— Угу, — коснулась я слегка его бокала и сделала несколько глотков, пока дыхание не перехватило от колючих пузырьков.

Макар только чуть пригубил и, поставив бокал, подошел к шкафчикам, нашел доску с ножом и стал нарезать закуску, пока я молча доедала банан.

— Лиза, этот разговор не для того, чтобы оскорбить тебя, тем более ты уже достаточно взрослая девочка, чтобы не обижаться на правду, — выдержав паузу, продолжил Лебедев, не отрываясь от своего занятия, пока я следила за четкими движениями его рук и прислушивалась к нарастающему хмельному шуму в голове.

Поговорить хочет, да? А я не против, заодно и поесть.

— Хорошо, да, я хочу выбраться из нищеты, и использовать для этой цели мужчину не считаю чем-то слишком уж позорным, и что с того? — спросила и стянула у него с доски кусочек сыра и запихнув его в рот, уставилась с вызовом на Макара.

М-м-м, или я такая голодная, или сыр дико вкусный, еще и под шампанское. А я-то его вечно только шоколадками закусывала.

— А то, что я достаточно знаю женщин, чтобы предсказать — как только у тебя не будет больше поводов переживать о хлебе насущном, то потянет на любовь всяко-разную. Освободится, так сказать, место для эмоций от нечего делать. А я не собираюсь выступать в роли папика-оленя рогатого. Хочешь красивой жизни — я тебе ее дам, но для этого живешь ты тогда по моим правилам пока мы вместе. — Лебедев перешел к нарезке сухой колбасы и теперь я стянула ее ломтик. — Лиза, кончай, не дай бог случайно порежу.

Как бы не так! А то я не вижу, какой вы сейчас весь из себя собранный, господин Лебедев. Ни единого лишнего движения или эмоции на лице.

— Стало быть, по-твоему выходит, что любая женщина — шлюха по сути своей, о, пардон, бл*дстве ее заставляет не думать только недостаток финансов, а как с бабками все становится нормально, так она сразу по членам прыгать начинает? А мне вот казалось, что как раз от нищеты всеобщей сейчас девки на панель ломанулись.

— Лиза, не вали все в одну кучу и не делай вид, что не понимаешь столь очевидной разницы, когда женщина готова спать с мужиком ради денег или же когда она начинает гулять тупо, в поисках романтики, потому как мозги уже не заняты мыслями на что жить. Шлюха, продающая себя по необходимости — одно, тупо бл*дь, шалава, раздвигающая ноги от скуки и изменяющая — совсем другое.

О-о-о, а у вас видать негативный личный опыт был, господин Лебедев, да? Вот только я за чужое прошлое не в ответе.

— Так, давайте конкретизируем, господин Лебедев, — осушив бокал до дна, я стукнула им по столу.

— Лиза, — поморщился Макар, наливая мне еще шампанского.

Ну надо же, хоть какое-то проявление чувств, а то точно в рептилоида невозмутимого обратился. Как там горемыка Артурчик говорил? Ящером Лебедева за глаза кличут подчиненные. Вот теперь понимаю за что.

— Ну уж извините, господин Лебедев, но раз вы желаете сейчас выступать в роли моего нанимателя, то и обращаться стоит соответствующе. Итак, твои условия — я ухожу из “Ориона”, дабы не пробудилось во мне древнее общебабское бл*довитое зло, бросаю семью и начинаю таскаться за тобой повсюду в разъездах в качестве безотказной телогрейки на срок… ну пока тебе не надоест, правильно понимаю?

— Облекать все это в унизительную для тебя форму вовсе не обяза…

— Тшшш! Вот тут уж позволь мне самой определять степень унизительности твоего охрененно щедрого предложения. По сути верно изложила?

— Да, — слегка раздраженно согласился Макар.

Что, подбешиваю тебя, Ящер? Ну так это исключительно взаимно.

— И все это за то, что на протяжении исполнения мною обязанностей твоей личной телогрейки ты меня будешь осыпать подарками и всячески приобщать к безбедной жизни? — уточнила, закинулась сразу колбасой и сыром и неэстетично запила игристым, как компотом. — Ну так вот, предложение отклоняется, так как не соответствует тем целям, которые я перед собой в этой жизни ставлю.

— Да неужели? — слегка приподнял правую бровь Лебедев. Какой же все-таки он охрененный мужик, жалко что только сука такая бездушная. — Разве твоя цель не пожить красиво?

— Моя цель, господин Лебедев, не пожить красиво вот прямо счаз, потратив годы своей молодости на, не буду извиняться, мудака, который сменяет меня на кого-то посвежее через несколько лет, а добиться достатка на постоянной основе, обеспечив себя и своих близких, которых я ни черта не собираюсь бросать ни ради денег, ни ради члена. Даже если он вдруг золотой, а прилагающийся к нему мужик — фееричный любовник. Короче, я хочу свое дело, бизнес, который поставлю на ноги с посторонней помощью, чего уж прибедняться, а не роль временной зависимой подстилки.

— Ты отдаешь себе отчет, что по сути заявляешь, что готова стать той самой шлюхой, которая продает себя тупо за бабки? Похер, на бизнес там или на красиво пожить?

— Ну кому похер, а кому и нет, — пожала я плечами, запрещая себе заводиться. Подарки и оскорбления становятся твоими, если ты их принимаешь, а я себя шлюхой не считаю, ясно? — А ты мне только что не такую должность разве предложил?

— Я тебе предложил быть со мной, а тебе, выходит, срать с кем, бабло бы капало? — ответил вопросом на вопрос Макар, и его совсем недавно так жадно целовавшие меня губы искривились в пренебрежении.

— Ты меня купить во временное единоличное пользование предложил, а это мало похоже на “быть со мной”. Я, может, и наивная какая-то, но быть вместе с кем-то для меня не включает тупо приобретение одного человека другим, как секс-игрушку.

— Знаешь, Лиза, ты с таким настроем вряд ли найдешь себе эдакого щедрого и доброго папика, на чьих денежках построишь свою будущую финансовую независимость, не подчиняясь при этом его требованиям. Мы, мужики, за свои деньги хотим от шлюх выполнения своих желаний, а не их взбрыков.

— Ну, не все мужчины одинаковы и, в конце концов, у меня еще целая жизнь впереди, — максимально легкомысленно, надеюсь, ответила ему. — Не найду доброго, щедрого, понимающего, так придумаю как самой разбогатеть.

— Переменяв для начала десяток-другой членов? — едва ли не выплюнул Макар.

— А ты мне разве любовь до гроба одну и на всю жизнь только что предложил? У тебя, Макар, нет права на меня смотреть сейчас, как на дрянь какую-то, ясно! Почему это ты, который хочет купить — хороший, а я, не готовая продаться так дешево и без перспектив — шлюха и дерьмо? Пошел ты, господин Лебедев! А за еду и выпивку спасибо.

Заграбастав сразу с десяток кусочков сырно-колбасной нарезки, я прихватила бокал и пошла в недра чужой квартиры в надежде отыскать что-то из одежды и, при большой удаче, хоть тапки какие-нибудь. Топать в мятом вечернем платье на голое тело и босиком через полгорода ночью — поганая перспектива, даже если у меня хватит навыков отбиться от рядового приставалы или даже нескольких. Оставаться же здесь и продолжать беседу с Лебедевым, погружаясь в рассуждения почему не готова стать его постельной принадлежностью, мне не улыбалось. А все почему? Потому что я, конечно же, ставила перед собой цель обогащения с помощью мужиков и понимала, что придется на этом пути гнуться и подстраиваться, но получить такое вот предложение от Макара было почему-то сродни пропустить удар под дых. И кто бы мне еще сказал отчего. Просто… вот от кого угодно, но не от него, и все тут.

Глава 17

Макар

— Надеюсь, ты не станешь вести себя, как полная дура и не устроишь попытку красиво-дебильного ухода в ночь? — сука, кто бы знал, каких сил мне стоило сохранять относительное спокойствие во время этого пошедшего вкривь и вкось разговора.

Не вспомню точно, кто из известных модельеров сказал, что баба из чего угодно может сварганить салат и скандал, и вроде что-то там еще. Шляпку что ли, но похер на это. Главное, что скандал — это то, что любая носительница сисек слепит на пустом месте, даже основываясь на твоих самых лучших порывах.

— А ты станешь возражать? — огрызнулась Лизка и наклонилась, резанув мне по глазам видением бледных полушарий ягодиц из-под кургузова полотенца, завлекая даже в нынешнем раздраженном состоянии всмотреться повнимательнее.

— Я буду пресекать, — ответил ей и счел за благо поднять глаза к потолку. По крайней мере, на дурацкую Боевскую лепнину у меня не встает с таким упорством, будто одержим демоном похоти каким-то. — Не выйдет у тебя, Лиза, выставить меня совсем уж уродом моральным, который сначала тобой наивной воспользовался, а потом отпустил посреди ночи полуголой на все четыре стороны.

— Блин, нет ничего. — сокрушенно проворчала Ерохина и обернулась ко мне. — И что станешь делать? Свяжешь до утра?

Идея — огонь, особенно ценная тем, что с тобой, связанной, до этого утра творить можно, жаль только реализовать ее чревато. Во-первых, Лиза не рядовая девчонка, сопротивление может оказать ого-го какое, тогда как я-то ее буду стараться не помять, а завтра светить фингалами не горю желанием. А во-вторых, я уже слегка просек ее характер, и такая, как она, просто так не спустит, даже справься я с ней. Найдет как отомстить за насильственное удержание, о сексе в таком положении вообще молчу, эта засранка мне каждый причиненный без спросу оргазм гвоздем в бошку вобьет.

— Связывать не буду, но препятствовать стану. А если упрешься и все равно попрешься куда-нибудь, пойду с тобой.

—Ух ты, перейдем к романтичным провожашкам? — фыркнула девчонка насмешливо. — Поздновато будет во всех отношениях, не находишь?

Я вообще-то, не нахожу причин почему ты так психанула. Что я такого сказал-то изначально? Предложил сразу перейти к совместной жизни, без всяких там сопливых выкрутасов, на которые у меня времени нет, да и глупо в моем возрасте и после того, что уже между нами произошло. Какие, к хренам, походы по киношкам-ресторанам и букеты-конфеты после того, как четко мы вместе в притон вломились, от бандюков-вымогателей отбились и трахались так, что я кукухой повредился и вирусом непроходящего стояка на тебя, походу, заразился?

— Я нахожу, что тебе врезало по мозгам шампанским на голодный желудок, да еще после такого дня, что был у нас сегодня, и моей ошибкой было затевать серьезные разговоры с тобой в таком состоянии. Предлагаю пойти и поесть уже нормально, потом лечь спать, а завтра я позвоню, чтобы привезли твои вещи, и ты сможешь уйти, если захочешь.

— Да у меня ни в одном глазу! — возмутилась Лиза и покачнулась. Ага, я вижу, трезва, как стекло. У меня самого от этой шипучки чуток в голове зашумело, а ей типа нипочем. — И ты сомневаешься, что я уйти захочу? — я пожал плечами, явно ее зля все больше. — Считаешь, только поэтому все пошло как-то не так? А называть меня шлюхой — это фигня?

— Я не… — ладно, отрицать собственные косяки не по-взрослому. — Я перегнул. Далеко не каждый день я предлагаю девушке начать жить вместе и получаю отказ.

Точнее, я сделал это впервые и отнюдь не после долгих и здравых размышлений, и поддаваясь самому непонятному порыву. После Карины никогда я с женщиной совместных проживаний не практиковал и желания не испытывал. И реакция Лизы напомнила мне почему. Бабы сношают мозг, желать сунуть голову в петлю мозго*бства — верх тупости. Особенно учитывая, что эта конкретная баба начала сходу совершать действия насильственно-сексуального характера с моими нервами, даже не попытавшись показаться паинькой, до того момента, как взберется мне на шею. Она, видишь ли, вовсе на нее взбираться не намерена! Моя шея недостаточно, сука, удобна, да?

— Да ни черта не это ты предложил! И вообще не предлагал, а попытался приказать тебе продаться, чтобы мог за собой таскать, дабы пресекать всенепременно заложенную во мне шлюховатость, — обвиняюще ткнула она в меня пальцем, снова чуть покачнулась и оперлась спиной на шкаф, в котором только что рылась.

— Что поделать, Лиза, я не склонен доверять женщинам.

— Но это ни хрена не моя проблема, Лебедев! — оттолкнувшись от шкафа, Лиза прошла мимо меня на кухню, и я молча последовал за ней.

— Ну, раз соглашаться на мои условия ты не намерена, то да, это не твоя проблема, — пожал я плечами, жестко скручивая рвущийся из меня гнев, наблюдая за тем, как она плюхнулась на табурет, самостоятельно наплескала себе еще шампанского, выдула его, как воду, и стала сооружать здоровенный бутерброд.

Долбо*б я, жизнь ничему не учит, да, Макар? Бабы не умеют ценить ничего из того, что ты готов им дать, они все время хотят чего-то сверх этого. Ты любишь, душу выворачиваешь — она тебе — “без бабок ты не мужик”, ты платишь — баба тебе — “маловато будет, еще-еще”, ты предлагаешь сходу отношения и жизнь достойную показать, так нет же — не так сказал, не с того конца зашел! Планы у нее быть состоятельной и независимой, ты посмотри! Да что ты можешь, кроме как картинки у себя в голове рисовать, девчонка? Думаешь, бизнес свой легко поднимать? Происшествие в ресторане не навело на мысли, что такое сейчас свое дело в России, и с чем столкнуться придется? Дура! Говорит мужик, что будешь жить красиво — так хватайся за это, а не выделывайся или обидки включай.

— Все, вопрос исчерпан, и мы можем наконец расслабиться и отдохнуть? — спросил, а Лиза прищурилась, будто подозревая меня в каком-то коварстве. — Я сделал предложение — ты отказалась. Бегать за тобой с мольбами и членом наперевес не собираюсь. Ты охрененно привлекательная и сексуальная девушка, Лиза, но не настолько, чтобы я забыл о самоуважении.

Девушка тщательно пережевала и только после этого ответила.

— Если бы ты, господин Лебедев, почаще вспоминал еще и об уважении к другим, а не только к себе, то было бы куда как круче, — и мне почудилось крайне обидное разочарование в ее голосе. Эдакое — чуть больше и трансформируется в презрение. А я такого от Карины нахлебался досыта, хорош!

— Уважение на пустом месте не рождается, его заслужить нужно, Лиза.

— Согласна, — кивнула она, — только это штука работает в обе стороны, как по мне. Заслуживать его хочется только в глазах того, к кому уважение испытываешь. Ну, или хотя бы глубокую благодарность. Но, выходит, иногда не нужно это и пытаться сделать, потому что невозможно.

— Это ты о чем?

— О том, что много лет жила с благодарностью к тебе, Макар. Когда-то ты спас меня. Помнишь ту девочку, которую вытащил из поганого подвала в том гаражном кооперативе? Ты спас меня от ада, и я тебе за это благодарна была и буду до самой смерти. Ты — мой герой все эти годы. Серьезно герой, самый настоящий, без балды. А герой не может… не должен был предлагать мне такое. От кого угодно это было бы норм, но не от него, — она погрустнела, перестав прятаться за маской непрошибаемого пофигизма и глянула на меня с какой-то пронзившей навылет откровенной уязвимостью. — Но это уже мои проблемы, ведь оставаться для меня героем ты ни хрена не обязан. Короче, я к тому, что я не чокнутая какая-то, которая не знает, чего хочет и не понимает, каковы правила реальной жизни, хотя тебе, безусловно, глубоко пофиг. Затык просто в тебе, Макар. Даже готовой продаваться ради своей цели дряни нужен герой, понятно? Ну или типа того, а то тогда жить вообще погано. Короче, спасибо, что спас и был… И это… — она поднялась, пошатнулась, икнула и хихикнула: — Пошла я, и правда, спать.

Я проводил ее ошарашенным взглядом, осознавая услышанное. Лиза. Да, точно, Лиза, это имя было в ориентировке вместе с фото. Вот только фамилия другая была. Девочка с разбитым в кровавое месиво неузнаваемым лицом и обнаженным хрупким тельцем в ссадинах и кровоподтеках, которую я нес на своих руках, завернув в пиджак. Она, одинокая и насмерть испуганная, дралась как и сколько могла с теми тварями, и поэтому мы с Федором Кравченко тогда успели. С невесть откуда взявшейся силой и багровым маревом лютого бешенства перед глазами, я сумел высадить плечом железную дверь, не заметив, что сломал ключицу. Болит до сих пор на погоду всегда.

Девочка — гостья из моих снов много лет подряд. То кошмаров, в которых мы не успели, и все самое гадкое случилось. То светлых, очень-очень редких, от которых просыпался с осознанием, что жизнь не полное говно, раз дает шанс человеку на такие поступки, и посещала грусть, что от возможности совершать подобное еще отказался ради бабок.

Девочка, чей взгляд забыть так и не вышло, потому что никогда и никто, ни прежде, ни позже не смотрел на меня так же. Ан нет, вру. Нечто очень похожее я поймал в глазах Лизы, в момент, когда снимал ее с подоконника в гребаном ресторане-западне. Поймал и пропустил, забыл в горячке и позволил смыть похоти.

— Что… — в глотке почему-то пересохло, и я хлебнул выдохшейся уже кислятины с горла и скривился, растирая грудь в том месте, где вдруг болеть стало. — Что мне, на хрен, с этим делать-то?

Думал, Ерохина мозготрахом занимается? Не-е-ет, для нее это мелко. Она мне мозг взорвала и пошла спать! А ты, Лебедев, сиди теперь и думай, как быть дальше и что делать, чтобы… Чтобы что? Исправить свой имидж в ее глазах и вернуть себе ореол героя? Да ну нах! Герои, это же эдакие причиняющие всем добро дебилы едва ли не бесполые. А я не хочу быть Лизкиным героем, я хочу быть мужиком, который станет трахать ее часто и регулярно, а она будет этого хотеть. Меня, а не бабок или красивой жизни или какой-то, мать ее за ногу, независимости. И это возвращает меня к отнюдь невеселому выводу. Я — дебил, и жизнь меня ничему не научила.

Глава 18

Лиза

Когда гордой цаплей в полотенце сваливала из кухни, думала не засну ни черта. Потому что все прямо вскипело внутри от полного отсутствия хоть какой-нибудь реакции на физиономии Макара. Я ему такое, а он… сидит себе с такой же каменной маской на лице. Ну а с другой стороны, ты чего хотела, Лиза? Это для тебя то спасение было событием на всю жизнь, а для него-то вряд ли. Он же курсантом школы милиции был, небось, потом такого на работе повидал, что какую-то там спасенную, едва не иснасилованную толпой, девчонку разве упомнишь? Не растерзали ведь, обошлось, а так везет отнюдь не всем, и подобное дерьмо чуть ли не каждый день у ментов на работе. Вот интересно, а почему он ушел?

Ой, да что там интересного! Страна вразнос пошла, жить всем на что-то надо, а ментам тем сколько платят — зубы на полку мигом сложишь, тем более, если семья.

Но все равно! Все равно! Хоть как-то можно было среагировать! Лежала и ждала все же, что придет, мол разговор не закончен скажет. Но нет. Глаза закрыла — открыла, а уже утро, и в квартире тишина. Села на кровати, заметила свою сумку с вещами у кресла. Выглянула из спальни, которую вчера нахально заняла по принципу “все нахер с пляжу — я тут ляжу”. Тишина полнейшая. В санузле пусто, на кухне тоже, со стола все убрано, и лежат только несколько тысячных купюр. Это, сука, что? Это он типа мне заплатил за секс? Ну и курва же ты, Лебедев! Я тебе все, как на духу, сказала же, что ты — это совсем другое, что никогда с тобой ради денег не смогла бы, а ты… Скот!

Наверняка же нарочно, чтобы ткнуть меня носом в то, кем считаешь и по-другому никак.

— Ну и похер на тебя! — пробормотала, кусая губы, чтобы забить физической болью жжение в груди. — Так даже лучше. А то еще сдуру бы повелась на твое предложение конченное и каждый день бы чувствовала себя, как оплеванной.

Приняла душ, оделась, нашла в холодильнике вчерашние деликатесы и поела, хоть на вкус все показалось пеплом каким-то.

В прихожей увидела клочок бумаги, поверх которого лежали ключи от квартиры. “Отдай Боеву”. И все. Как говорится — ни здрасти, ни насрать, вообще и словечка не достойна ты, Ерохина. А и правда, чего там писать, да? О чем? Рабочих отношений больше нет, в притоне и с бандюками чуток покуражились, и тоже тема закрыта, секс случился, но за него уплачено. Все.

Шумно втянула воздух носом, медленно выдохнула, изгоняя прочь и боль. Она, гадина, упорно цеплялась за что-то внутри, но фигня вопрос, все дело в количестве вдохов-выдохов и минут-часов-дней. Пройдет. Че там было-то в принципе?

На районе все как всегда в выходной день. Пацаны гоняют на великах, мамаши с колясками на них рявкают периодически, взрослые дядьки забивают козла в домино за деревянным раскладным столом под здоровенной липой, пенсионерки ковыряются в цветниках под окнами первых этажей, очищая их от сорняков, пивных бутылок и пакетиков от семок, которыми стабильно все загаживают Соленый и подобные ему свинорылы. Перед подъездами на лавочках дневной дозор из бабулек на изготовке — ни одна муха не пролетит, не обзаведясь четкой классификацией: шалава она, наркоман, алкаш, уголовник или просто невоспитанная зараза, которой трудно разве постоять с хорошими людьми и выслушать от них все сплетни и снабдить новыми.

Я прошмыгнула мимо наших стражниц подъезда едва кивнув на их попытку вцепиться в меня с разговорами, и бегом поднялась по лестнице.

— Лизка! — шепотом приветствовала меня Ирка. — А мы думали ты только завтра вернешься или сегодня поздно вечером.

— Ну раньше освободилась, — пожала я плечами, стараясь натянуть самое невозмутимое выражение лица из возможных. — Мама Любку укладывает?

— Ага. А че случилось-то? Не срослось что-то с работой? — встревоженно всмотрелась мне в лицо сеструха.

— Все нормально, говорю! — раздраженно прошипела в ответ. — Спать пойду, устала.

— Ли-и-из… — сестра шагнула ко мне и обняла кратко, — херня все, не бегом, так ползком, но где надо будем.

Ну да, кого обмануть-то хочу, роднулю свою, которая меня как облупленную знает.

— Не ругайся! — состроила строгую гримасу я и спаслась бегством в комнату.

Но спастись не вышло, минут через десять пришла мама, села на мою кровать и стала гладить по волосам, не взирая на то, что я старательно изображала из себя спящую зубами к стенке. В груди снова отчаянно защемило, и я поняла, что еще чуть, скажи она хоть слово утешающее, и я позорно разревусь. Так что вскочила и опять сбежала. На этот раз прочь из нашей квартиры, вверх по лестнице и на чердак. Вот там-то уже и позволила себе пореветь, то и дело мысленно матеря себя и спрашивая: ну вот с хера ли?

— Слышь, Ерохина, ты хоть в курсе какая у меня в квартире слышимость с этого сраного чердака? — раздался раздраженный женский голос, и я дернулась и больно врезалась в балку над головой. — Мало мне топота этих долбо*бских голубей, которые спать днем не дают, так теперь еще и твои завывания слушать!

— Ночью спать не пробовала? — традиционно огрызнулась я на Светку Лаптеву, что высунулась по пояс из чердачного люка и уставилась на меня.

Мы с ней по жизни в вечных вялотекущих контрах. Она лет на пять старше меня и путанит еще чуть ли не со школы, чего нисколько не стесняется и бодро шлет на хер всех, кто пытается ее устыдить или упрекнуть. Всегда ходила одетая в фирму, с офигенским макияжем даже мусор выносить, в старой хате покойных родителей — горьких пьяниц — ремонт забабахала — всем соседям на зависть.

— Ночью я работаю, чтобы не быть как вы, нищеброды горемычные, — так же почти беззлобно привычно отбила Светка. — Ты че воешь-то?

— А тебя *бет?

— Нет, *бут меня, Ерохина, исключительно за хорошие бабки и никак иначе.

— И как оно? — вырвалось у меня само собой.

— С какой целью интересуешься? В конкурентки метишь?

— А если и так! — зыркнула я на нее зло.

— А если так, то ты — дура *банутая, — припечатала Лаптева.

— Это почему же? Ты вот живешь — не тужишь. Нас вон всех нищебродами зовешь.

— Лизка, лучше нищебродкой оставайся до гробовой доски, чем как я. Начнешь — обратной дороги нет, — неожиданно серьезно и зло ответила Лаптева.

— И кто мне это говорит, — фыркнула я, сквозь всхлипы.

— Тот, кто знает реально, о чем речь. — Светка поднялась на чердак полностью и присела возле меня на корточки, брезгливо отмахнувшись от паутины. — Лизка, под мужиков за бабло ложиться — это не херня какая-то, от которой только болячки и возможность нарваться на извращугу или там субботник бандитский опасность. Это такое паскудство, что тебе под кожу въедается, и ничем потом его оттуда не вытравишь. И мужики это потом чуют, как если бы от тебя разит вечно продажностью. Захочешь тормознуть, завязать — а хрен тебе. Куда бы ни поехала, везде найдутся такие вот нюхачи, что в тебе шлюху готовую давать за деньги, почуют.

— Да уже один учуял походу, — утеревшись, зло усмехнулась я и неожиданно для себя призналась извечной врагине. — Еще и не начинала, полезла на мужика сама, как ума лишилась, а он мне сначала предложил личной телогрейкой под строгим присмотром во избежании бл*дства на стороне стать, а когда отказалась — утром деньги на столе оставил и свалил без единого слова.

— Ты деньги-то, надеюсь, взяла?

—- Еще чего!

— Ну *банутая, че, — посмотрела на меня, как на слабоумную, Светка и поднялась. — Слушай, Ерохина, раз ты мне все равно сон обломала, то пошли винца что ли хряпнем, и расскажешь мне все подробно. Че-то мне кажется ты что-то привираешь.

— Не договариваю, — поколебавшись, согласилась я. Не домой же возвращаться с зареванной мордой и давать родным еще больше поводов переживать. — И я только чай.

Глава 19

Макар

Гонять в башке все и дальше, усугубляя и так устроенный там Ерохиной бардак, я смысла не видел. Убрал жратву со стола, и пошел в спальню. Присел на край кровати вполне готовый к тому, что Лизка еще попытается устроить сцену “янетакая” и в одной постели спать не захочет. Но она даже не шелохнулась, знай себе сопела ровно, свернувшись на боку. Бедолага моя, все же вряд ли у нее в жизни такие вот насыщенные дни приключались, если и для меня даже сегодня было приключений выше крыши. Еще бы ей не отключиться начисто, после полбутылки шампусика в одно лицо, ведь видел, что и с первых глотков повело. Тоже мне, алконыряльщица лихая. Аккуратно подцепил одну из прядей ее темных волос, потянул носом, вдохнув запах… и все.

Разбудил меня пронзительный звук звонка моего сотового, заверещавшего на тумбочке. Схватив его, сразу зыркнул на Лизку, но она по-прежнему дрыхла, никак не среагировав.

— Да! — рыкнул хрипло, не глянув даже, кому приспичило трезвонить в такую рань, и, подорвавшись с кровати, вывалился из спальни в коридор.

— Макар Алексеевич, это Валентина Макеева! — прозвучал в трубке смутно знакомый голос.

— Кто? — недоумевая спросил, топая на кухню.

— Уборщица я в здании, где ваш офис. — пояснила звонившая, и стало еще непонятнее. Откуда у уборщицы мой личный номер, и с хера ли ей мне звонить в… глянул в окно кухни. Походу, утро совсем не ранее уже, но сегодня-то воскресенье так-то.

— Что-то случилось, Валентина?

— Ой, беда тут у нас, Макар Алексеевич! Я отгул взяла на понедельник, надо мне по врачам, так что решила в воскресенье выйти, чтобы значит не бросалось в гла…

— Валентина, в чем дело? — ледяным тоном оборвал я поток ненужной информации.

— А! Так нападение у нас!

— В смысле?

— Так ввалились какие-то мужики страшные в масках и этом… камуфляже, матом на всех давай орать, мол, всем стоять, руки вверх и все такое! Охрану всю согнали в подсобку, отобрали телефоны, у кого были, и заперли, двери кабинетов ломают, все документы выносят, сейфы тоже вон потащили. А старший охранник Лешка Савушкин меня успел в туалет на первом этаже затолкнуть и свой сотовый сунул, велел в оконко вылезать и вам звонить, сказать у нас захват какой-то. Радорский что ли, я с перепугу не запомнила, но Лешка сказал — вы поймете.

— Я понял. Спасибо, Валентина. Идите домой, — отчеканил я и оборвал связь, чтобы набрать начальника охраны предприятия Зорина.

— Палыч, у нас, походу, рейдерский захват. Звонили из офиса, там какие-то бравые парни охрану нашу подвинули и документы вместе с сейфами выносят.

— Твою же мать! — прокомментировал мое сообщение Зорин.

— Короче, в офис лететь уже поздно скорее всего, так что ты поднимай, кого сможешь, и мчите на само производство. Если они еще и там не успели вломиться, то вставайте стеной, вызывайте ментов и стойте. Главное, их не впустить, а то потом не отобьемся.

— Понял, сделаем, Макар Алексеевич, но думаю я, что вряд…

— Не думай, Палыч, делай-делай давай!

Следующим я набрал Валентина, велел живо брать мои документы, одежду чистую, прихватить баул Лизки и нестись сюда ко мне, оставив Артура выписываться из гостиницы и решать вопросы с отправкой Тани домой. После звонил выяснял расписание вылетов ближайших в свой город и бронировал билет. Быстро ополоснулся, как раз приехал Валентин с моими вещами и Лизиной сумкой.

— Лиз! — позвал от дверей в спальню, застегивая на ходу рубашку. — Лиз, проснись, сказать нужно кое-что.

Никакой реакции, сопит и дальше. Подошел и слегка потряс за плечо. Лизка перевернулась с бока на спину, ресницы дрогнули и стали приоткрываться.

— Лиза, мне нужно очень срочно улетать. Но я вернусь, слышишь меня? — слегка тряхнул ее еще, и девушка раздраженно что-то пробормотала, отмахнувшись. — Я вернусь обязательно, и мы еще раз все обсудим, поняла? Я тебе денег оставлю на прожить до моего возвращения. И домой на такси езжай, постарайся по улицам особо не шастать, мало ли нарвешься на кого-нибудь из вчерашних ублюдков. Короче, лучше вообще дома сиди пока не приеду. Поняла?

Ерохина снова проворчала что-то и перевернулась в кровати. Ладно, с личным позже разберусь, куда она уже от меня денется.

Следующую неделю я существовал в некоем подобии ада, разбивая себе бошку о бесконечное количество продажно-бюрократических и криминальных стен, пытаясь спасти то, во что было вложено несколько лет моей жизни и неимоверное количество труда от зари до зари. Но потерпел полное поражение. Оба моих предприятия оказались захвачены, новая охрана и на порог не пускала, все документы изъяты под прикрытием якобы ОБЭПовской проверки, но по факту я узнал, что это случилось с подачи моего бывшего тестя, имеющего друзей в этой структуре.

На меня быстренько сфабриковали дело и без особой деликатности намекнули, что выход у меня один — уступить свой бизнес практически задаром бывшему родственнику. Иначе дело может оказаться не одно, и обрасту еще и статьями потяжелее. Но апофеозом стал, конечно, звонок изрядно нажравшейся Карины, что как раз, видимо, отвисала с компанией своих паскуд-подружек в клубе.

— Ну что, Макарушка, как твои дела? — осведомилась она на фоне бухающей музыки и чужого нетрезвого хихиканья. — Память освежили тебе? Вспомнил, что без меня и моей семьи ты никто и звать тебя никак? Что ты нищеганом был до нашей свадьбы! Все, что имеешь, только благодаря мне и папе моему! — Я не собирался с ней общаться, и это как всегда ее бесило. — Ты никто, понял? Ни-кто! Ноль! Пустое место! Без меня тебя нет, ясно? Приползешь обратно ко мне на брюхе или останешься опять без копейки за душой. Что, сможешь тогда таскать в кровать своих шлюшек? Нужен ты им будешь без бабла-то?

— То есть, все это вы с папашей затеяли, чтобы я к тебе обратно приполз? — сухо уточнил я.

— Я хотела, чтобы ты место свое вспомнил, ясно? Чтобы понял, раз я звоню и говорю, что нам с детьми деньги нужны, то ты не вякать должен и хамить мне, а спрашивать сколько! Сдался ты мне обратно, чтобы опять в мозг долбил и жить нормально мешал! — Карину уже откровенно понесло. — Это все папа! Детям отец нужен! Семья нужна полная! Трудно им стало с воспитанием! Сами внуков хотели, а теперь… И ты урод! Уро-о-о-д! Сначала роди тебе, а потом еще и сиди, как привязанная! То в ментуре этой своей сутками прозябал, а потом… Друзья наши развлекались, а я вечно одна и ты задроченный, усталый якобы! Достало! Это я, я от всех вас устала, понятно! Ишь ты, позорю я их с матерью! А у меня что, жизнь еще одна будет, чтобы на кого-то ее тратить?

Я сбросил вызов и заблокировал ее, зная что в таком состоянии она станет набирать меня до упора, заводя себя все больше. Вот, значит, что происходит. Моим тестю с тещей настохренело терпеть поведение своей дочурки, и они решили принудить меня опять взвалить на свою шею ярмо в виде их чада? Хрен они угадали. Не получится бизнес отбить — пусть подавятся. Уеду отсюда к чертовой матери и все заново начну. Но дрессированным пуделем, которому велели “К ноге!” не буду. Я один раз уже позволил себя переломать и заставить бросить любимую работу.

— Андрюха, привет! — сказал, как только Боев угукнул на мой вызов.

— О, надо же, мой щедрый постоялец опять нарисовался! — с явным ехидством ответил бывший сокурсник. — Не знал, что я на хату уже за почасовую плату пускаю и что это, оказывается, так прибыльно. Вот подумываю теперь уходить из “Ориона”.

— Ты о чем это?

— О бабках, что ты мне от щедрот своих на бедность подкинул и свалил, ни слова не сказав. Просто спасибо это ведь охренеть как больше, чем бабла молча кинуть.

— Андрюха, это вообще-то для Ерохиной было!

— Ах ты, гад! То-то я смотрю, она ходит смурная и отворачивается чуть что! Ты совсем попутал и решил, что мы девчонку под тебя подложили?

— Да при чем здесь…! Андрюха, ничего такого и в мыслях не было! У меня ох**нный гемор тут случился, весь бизнес идет в жопу! Давай обо всем этом потом, а? Мне помощь нужна.

— Рассказывай, — буркнул Андрюха, посопев раздраженно.

— Дело, сразу скажу — откровенная авантюра, так что буду благодарен, если подскажешь, кого в качестве исполнителей можно нанять.

Глава 20

Лиза

— Елизавета, как ты сама оцениваешь результаты своей стажировки? — спросил Корнилов, глядя на меня, слава богу, не как в момент отбора в группу обучения — так, словно мог видеть меня насквозь.

Понедельник, а с ним время разбора полетов выходных дней неумолимо наступил. Спала я паршиво, стоило только задремать, и накрывало. Требующие своего широкие ладони, скользящие по коже и загребающие грудь и ягодицы… Жадные губы и язык, что пили меня, опьяняя в ответ… Охрененное ощущение сокращающихся под моими руками мышц на мужской спине, пока он распинает меня жесткими толчками, неумолимо сносящими в оргазм…

В офис я слиняла из дому раньше обычного, избегая так и вымогающих моих откровений взглядов мамы и Ирки. Хорошо, что хоть Любка пока мелкая балбесина и не смотрит на меня выжидающе-сочувственно, а только знай себе лыбится. Вызвали меня на ковер в кабинет Корнилова прямо из спортзала, где я пряталась под видом тренировки уже от взглядов парней из опер-группы.

Я глянула на сидевшего тут же в кабинете Камнева, чье лицо было непроницаемой маской, потом на ободряюще улыбающегося Боева и решила, что привирать или приукрашивать что-либо нет смысла.

— Я считаю, что ее вряд ли можно назвать состоявшейся, а меня готовой к подобной работе.

— Ерохина, ну ты совсем-то не пессимиздь! — мигом нахмурился Андрей Федорович. — Все же нормально. Объект жив-здоров, вон даже от бандюков смогли отбиться и сбежать.

— На тот момент я уже не была по факту на работе. Вы меня сняли, — напомнила ему.

Угу, не работа это была, а пошедшее вразнос свидание, которое кончилось… ну чем кончилось — ничем. И это мягко выражаясь.

— Ой, да не пофиг ли! — отмахнулся Боев. — По факту там или по сути. Все нормально говорю.

— Андрей! — строго глянул на него Корнилов, которого в офисе не наблюдалось в субботу во время разгребания нашего с Лебедевым подвига.

— Молчу, — огрызнулся Боев и откинулся в жалобно взвизгнувшем под ним кресле.

— Елизавета, продолжайте, — велел Корнилов.

А что тут продолжать? Моей обязанностью было обеспечивать объекту безопасность, а не влюбляться… то есть… да какой там! Но… да, походу.

Общение наше странноватое с Лаптевой закончилось в тот момент, как я выболтала ей о нашем эпичном вторжении в гадский притон с освобождением девчонок и захватом уродов, их удерживающих и принуждающих обслуживать клиентов. Светка тут же подорвалась и заметалась по кухне, где поила меня чаем с конфетами, а сама хлебала винище. Оказывается, она тоже сталкивалась с этими ублюдками, но ей повезло не попасть в их лапы, однако уже больше трех недель она сидела дома, выезжая только к своим постоянным и проверенным клиентам. Боялась просто, что приехав на очередной незнакомый адрес на вот такой вот квартире-тюрьме и очутиться, и придется пахать на бандитов, а не на себя.

— А сама-то бросить не думала? — спросила я ее, когда Лаптева без особых церемоний принялась меня выпроваживать, намереваясь собраться и умчаться.

— А жить на что? Ерохина, я в этой жизни ничего больше не умею. Все, вали давай, сеанс бесплатной психотерапии окончен. Мой вывод — появится опять этот твой мачо на горизонте — не вы*бывайся и в позы гордые не становись. Мужики нас в других позах предпочитают, знаешь ли. А если тебе еще и самой в кайф, как он тебя ни поставь, то на остальное можно и глаза закрыть. Нет людей без закидонов, мужиков взрослых без косяков — тем более. Ну вот такая у нас доля бабская — или терпеть и подстраиваться или гордо на себе все вывозить, как лошадь ломовая. И это еще два самых идеальных варианта. Посмотри вокруг, как большинство баб живет, Лизка. Она и пашет, и дома шуршит, и выглядеть еще нужно норм, потому что ее законный домашний паразит на сторону то и дело косится, да еще и в постели это сокровище — полный ноль. Зато глава семьи, мать его за ногу! И она не задроченная жизнью и сроду не знавшая, как быть удовлетворенной, а порядочная семейная женщина в глазах окружающих. Не брошенка, не разведенка, не шалава, в свое удовольствие живущая. А теперь все, пошла-пошла!

— Я бы обратила ваше внимание на то, что нужно озадачиться подходящим гардеробом для девушек на заданиях сопровождения объекта, особенно на публичных мероприятиях. Возможно даже нужно поработать с ателье, разработав модели, дающие возможность и выглядеть эффектно, но и сохраняющие удобство при реагировании в случае угрозы. К тому же, я предлагаю продумать предложение будущим заказчикам услуги комплексной охраны.

— Поясни.

— В связке с девушкой должны работать еще один-два наших парня. Я столкнулась с тем, что взаимодействовать с чужой охраной очень сложно без предварительной подготовки. Мало того, что воспринимают тебя с неприязнью, так еще и больше мешают, чем сотрудничают.

— Вот кстати да, тоже не продуманный нами момент, — согласно пробасил молчавший до сих пор Камнев. — Я думал над этим, и вот мы получили подтверждение.

— Для того Елизавета и прошла эту пробную стажировку, — пожал плечами Корнилов. — Предполагаю, что мы еще много чего выявим и скорректируем в процессе введения данной услуги в нашу сферу безопасности. Елизавета, а вы психологически готовы продолжать?

— Думаю, нет смысла умалчивать о том, что между мной и объектом произошло… — я прикусила губу и опустила глаза, формулируя, — личное взаимодействие. Если вы сочтете это поводом для моего отстранения или вообще вышибите за дискредитацию репутации агентства — я пойму.

— Хм… — мое начальство переглянулось между собой, и Корнилов снова пожал плечами. — Лиза, мы все тут взрослые люди, которые неплохо понимают жизненные реалии. Учитывая специфику поручаемой вам работы, вероятность перерастания рабочих отношений в нечто личное весьма высока. Ничего тут уж не поделаешь. Следует только помнить, что подобное не входит в число наших обязательных услуг объекту.

Я вспыхнула и вскинула голову, натолкнувшись на пристальный изучающий взгляд Корнилова.

— Вы планируете и дальше поддерживать это… личное взаимодействие с господином Лебедевым?

— Боюсь, что он этого не планирует, — пробормотала, погружаясь в адский пламень стыда окончательно.

— Что же, тогда давайте этот момент отнесем к приобретению вами нового опыта, Елизавета, который вы будете учитывать в будущем, и закроем тему. — постановил Михаил Константинович. — Если найдете в себе решимость поделиться данным опытом с другими девушками вашей группы, чтобы их предостеречь — буду признателен. Нет — это исключительно ваше право, и нами не будет никогда озвучено или поставлено вам в вину.

— Ну я бы не торопился с выводами и оглаской этого… эм… опыта, — ворчливо возразил Андрей Федорович.

— И я все же возвращаюсь к своему вопросу, Елизавета, — повторил Корнилов, коротко зыркнув на Боева. — Вы готовы продолжить работать в нашем агентстве?

— Да, конечно.

— Я рад. Но, обращаю ваше внимание на то, что ту легкость, с которой вы позволили вовлечь себя в действия крайне авантюрного характера, считаю негативной и полагаю, что вам стоит проанализировать ее, сделать себе пометку работать над пресечением подобных порывов. Вы — будущий профи в сфере обеспечения личной безопасности, смею надеяться, и никакой авантюризм тут недопустим.

— Я учту это, Михаил Константинович.

— Ну давайте еще девчонку загрызем за то, что они с Лебедем хорошее дело сделали, — снова проворчал насупившийся Боев.

— Андрюха! — рыкнул на него Камнев. — Миша — прав.

— Объект пострадал? Нет! Жалобу нам какую-нибудь выкатил? Нет! Чего гундеть-то и отбивать у человека тягу к хорошим делам?

— Лиза, идите вы, пожалуй, — велел мне Корнилов, разворачиваясь в офисном кресле к Боеву со свирепым выражением лица.

Я дожидаться чем все закончится не стала, живо вымелась из кабинета.

— Нормально все? — встретила меня Оксана со стаканом холодной воды.

— Угу, — ответила, напившись. — Спасибо.

— Оставляют?

— Да, — кивнула я и поколебавшись, решилась спросить: — А ты не в курсе, Макар… то есть мой объект охраны не приходил или не звонил в офис?

— Не видела и звонков через меня точно не было. Но, может, лично общался с кем-то.

— А никто ничего о нем не упоминал?

— Нет, Лиз.

Я кивнула и сбежала и от ее сочувственного взгляда. Ерохина — смирись. Так тоже бывает. Приключение на то оно и есть, чтобы приключиться и закончиться. И стать тем самым опытом. На вкус он пока не очень, но время все поправит.

Глава 21

Макар

— Па-а-ап! Ну долго нам ехать еще? — уже в десятый, как минимум, раз заныл с заднего сидения Ванька. — Я устал.

— С чего бы? Ты же вроде ничего не делал, — проворчал я, внимательно рассматривая идущие позади авто в зеркало заднего вида.

Вроде на преследование не похоже. Черный внедорожник, минут десять болтавшийся у меня на хвосте, пошел на обгон и стал быстро удаляться.

— Мне надоело-о-о, — продолжил ныть сын.

— Что конкретно?

— Все! Я думал мы в парк, а едем и едем.

— Так нужно. И никакого парка я не обещал.

— А я хочу в парк! — повысил голос Ванька. — Хочу-хочу-хочу!

— А ну умолкни! — рыкнул я. — С сестры вон пример бери, она младше, а не ноет как ты.

— Не ори на меня! — еще громче заверещал сын. — Права не имеешь! Не хочу с тобой быть вообще! Вези нас обратно к дедушке с бабушкой!

— Ты мне еще тут права покачай! Сиди спокойно и не визжи!

— Хочу домо-о-ой! — заорал уже дурниной Ванька, заглушая мелодию зазвонившего сотового. — Вези-и-и домо-о-ой!

— А ну цыц! — рявкнул и резко нажал на тормоз. — Рот закрой, сказал! Мужик ты будущий или истеричка?! Я сказал — надо ехать, значит, будем ехать! Молча, понял? А если ты ближайший час еще пикнешь, то я не поленюсь остановиться, выйти и жопу тебе надрать, как давно уже нужно было делать, видать.

— Ненавижу тебя! — заревел сын, но больше не орал, и это главное, а я перезвонил Камневу.

— Ну как?

— Все идет по плану, — сухо ответил Ярослав. — Фура с оборудованием миновала пост на выезде из края. Думаю, еще пару часов, и охрану чужую можно отпускать, а нашим парням домой стартовать.

Камневу очень сильно не нравилась авантюра с вывозом с территории моего бывшего производства самых необходимых и дорогостоящих станков и лекал.

— Неужели никак без такого радикализма не обойтись, Макар? — ворчал он.

— По закону — никак. У моего бывшего тестя реально есть в моем бизнесе доля, мизер, но этого хватает. На основании этого он захватил производство и вынуждает меня продать свою долю ему за копейки, — ну или возвращаться в так называемую семью и взваливать себе на горб его в конец разошедшуюся от вольной жизни дочурку. Но этого я не буду озвучивать. Мало того, что противно и упоминать, что меня что ту шлюху пытаются купить добровольно-принудительно, так еще и неизбежно же возникнет вопрос почему не рассматриваю вариант сойтись с Кариной обратно, и буду я тогда в глазах мужиков оленем рогатым. Да ну нах! — Реально за копейки, Яр, и ничего я сделать не могу. Даже если я организую обратный силовой захват своего же имущества, то на меня всех собак и спустят, потому что они всю документацию захватили, печати и все прочее. Короче, дальше мне там работать не дадут, задушат просто. Не забывай, где мой тесть работает. Думаю, и у вас тут кумовство и блат процветают, а у нас на юге это просто махрово все п*здец до какой степени. Поэтому выход у меня один — перевезти самое ценное оборудование и начать тут все заново.

— Все равно, встрять можем, да еще и парней наших подставить.

— Если что, я всю вину на себя возьму, не парься! — заверил его я. — В конце концов, Яр, я ведь свое вывожу. Свое, понимаешь! Все эти станки и прочее дорогое оборудование было куплено на мои бабки. На то, что я поначалу вкладывал, экономя на себе во всем. Тесть, по сути, мне помог чисто номинально, отдал отжатый задаром у какого-то бедолаги цех мебельный и чуть подкинул на закупку первого материала. Дальше я исключительно сам горбатился. Сам учился, людей обучал, закупал расходники, технику. Я сейчас просто не потяну сходу заново все начать без этого оборудования. А родне Карины оно же тоже и нахрен не сдалось, все сбагрят подешевке, они же и цены ничему не знают.

— Да ладно, тут по-любому прав Макар, Камень, — крутанулся в кресле Боев, который явно был за любой кипиш, а то, мол, скучно жить как-то стали. — Так что давай поможем, отмажемся, вдруг чего. Не по справедливости с ним поступают. Свое забрать и правда не грех.

— Ладно, со станками этими — хрен с ним. Но вот насчет твоей затеи с увозом детей я сильно сомневаюсь. Не по-людски это, от матери детей красть, как ни посмотри.

— Это мои дети, Яр. Карина она… — вот это ведь самое конченное паскудство срать на женщину, которую любил и что детей тебе родила, хоть какая она там. — Короче, тут вам придется просто принять на веру — так будет лучше. Иначе после вывоза оборудования я сына и дочь еще черта с два когда увижу. И никакое это тоже не воровство. Меня родительских прав не лишал никто, право имею взять и везти их куда посчитаю нужным.

— Не… — почесал в затылке Андрей, хмурясь. — Насколько припоминаю, с кем и где жить суд решает при разводе. Так вроде. Но это и правда чисто твое дело, Лебедь. С бизнесом поможем, а семейное это ты сам утрясай.

На том и порешили. Оперативники “Ориона” прилетели в мой уже бывший город к моменту прибытия нанятой для вывоза фуры, чисто и тихо обезвредили и прикрыли без возможности поднять шум боевиков тестя. Быстро и без лишнего шума погрузили оборудование, без которого мне никак и что имею полное право называть исключительно своим. Фура выехала из города, я приехал к тестю с тещей и взял детей типа на выходные. И вот теперь, я уже час как покинул пределы города, взяв курс на север, а мои станки уже благополучно выехали из края. Полет, как говорится, нормальный. Еще час-другой, и последние орионовцы уедут с уже не моего предприятия, отпустив предварительно охрану, а я отзвонюсь Карине и сообщу, что детей возвращать не буду.

— Да, два часа и все, — согласился я с Яром.

— Мелкие как? — после краткой паузы спросил он.

— Нормально. Почти, — не ожидал же я от них радости в самом деле.

— Ты же понимаешь, что так все не кончится? Мать есть мать, как-то договариваться вам придется.

— Яр, все я понимаю. И договариваться готов, — но только с самой Кариной, а не с ее родителями, на которых она наших детей и скинула, чтобы гулять без проблем. — Потом все обсудим. За рулем я.

— Ладно.

— Яр? — окликнул, пока он не разорвал связь.

— С Ерохиной все нормально, — опережая мой вопрос, сказал Камнев.

— А как насчет…?

— Пока мы ее на новые задания не отправляли по сопровождению, как ты и просил. Задействовали на организационных работах в офисе. Но, Макар, девочка не дура. Поймет, что мы ее придерживаем, очень скоро. Ты не затягивай с конкретизацией ваших отношений. Имей в виду, потакать тому, что ты будешь с ней играться не всерьез я не собираюсь.

— Я все понял, Яр. Сейчас только с детьми устроимся, и все конкретизирую. И спасибо, что разрешил в твоем старом доме пожить.

— Да не за что. Все, на связи до вашего прибытия и завершения операции.

Я положил телефон на сиденье рядом и глянул на детей. Ванька сидел, утирая слезы и шмыгая носом, со свирепым видом глядя в окно.

— Пап, а ты нас получается украл? — очень тихо дрожащим голоском спросила Лена, невидимая почти за спинкой моего сидения. — Мы теперь бабу и деду никогда-никогда не увидим?

Не о матери ведь спросила, а о бабке с дедом. Конечно, это вроде как показатель, но ощущение того, что делаю нечто, изрядно разящее дерьмом усилилось.

— Увидите обязательно, дочь. Просто пока вы поживете со мной.

И с тетей Лизой, но об этом тоже пока умолчу.

Глава 22

Лиза — Офиге-е-еть!

— протянула изумленная Ирка и присвистнула, когда я, рисуясь, кинула на стол веером купюры.

— Это тебе за одно только первое задание заплатили?

Я думала на стажировке вообще не платят или там копейки какие-то.

Вообще-то, я и сама такого серьезного выхлопа от своего первого рабочего опыта не ожидала, но, как говорится, дают — бери.

Тем более, реально же работала.

— Я тоже хочу так!

— тут же завела свои песню сестра.

— Прежде чем хотеть, расспросила бы сестру за что это ей так отвалили, — вздохнула мама, а я закатила глаза.

Снова здорово!

— Да хоть за что!

Все не за этой сраной машинкой спину гнуть и глаза гробить!

На это хоть одеться-обуться можно, причем, не в дишманское уродство, а достойно.

— Ирина, следи за языком!

Любка же все подхватывает!

Лиза, ну скажи ты нам, что с тобой там делали?

Обижали, потому и откупились так щедро?

— Не, мам, — фыркнула я, снова отводя взгляд.

— Для откупа за серьезную обиду тут маловато будет.

Никто меня не обижал, просто все… ну немного не так, как ожидала, но это нормально.

— Потому что нормально, ты такая смурная и ходишь?

— Так, сегодня суббота, и у меня предложение реально пойти и купить всем новую обувь!

— я нарочно повысила голос и бодро хлопнула в ладоши.

— У тебя уже туфли каши просят, мам, у Ирки скоро все развалится, Любке опять же нужны башмаки, чтобы бегать, и мне на работу ходить что-то достойное подберем.

— Ура-а-а!

— заорала сестра.

— У-я-я!

— поддержала ее Любка, радостно выставив на просушку свои два зуба.

— Ох, Лиза, — вздохнула мама и покачала головой.

— Вот в кого ты у меня такая скрытная-то?

— Жду вас на улице!

— нашла я повод оперативно смыться.

Сбежала быстро по лестнице и села на лавку с поломонной гребанными свинотинами спинкой и уставилась перед собой.

Пошла вторая неделя после нашего… блин, ну приключения (какое тут еще определение присобачишь) с Лебедевым.

И мне ничуть не полегчало.

Не-а.

Вот ни на капельку.

Наоборот.

Все только усугублялось.

Из-за разговоров в офисе, потому как наш эпичный денек, полный событий, до сих пор обсуждали.

Как ни странно, насчет того, что у меня с объектом было… эм… нечто личное, никто и не заикался, даже самые языкатые из орионовских парней.

Так, словно на разговоры об этом наложено табу.

И даже косо не зыркали.

А вот о том, как притон мы штурмом брали и от бандитов отбивались и сбегали — да, и часто.

А это, само собой, приводило к тому, что я со всеми мельчайшими подробностями снова и снова вспоминала насколько офигенным был Макар в деле, и как мне легко было за ним следовать, взаимодействовать, спину прикрывать.

Как если бы мы сроду только этим и занимались.

Этим и еще сексом.

Как Макар брал меня, как свою.

Как если бы знал, давно-давно — всегда, всю.

Что выдержу, что именно так унесет на раз-два, не примеривался, не спрашивал, не угадывал — знал.

И если днем было кое-как терпимо, ведь инициатива у нас, как известно, наказуема, и меня всерьез припрягли к созданию необходимого гардероба для нашей группы, то ночью начиналось в моих мозгах адское пекло.

Я толком не спала, вертелась, запрещала себе вспоминать, но вспоминала каждое прикосновение и звук его рваного дыхания, бормотание в мою кожу, взгляд дикий, свирепо-насыщенный, предельно сконцентрированный на мне, покорно берущей его в свой рот.

И снова вертелась, будто простыни подо мной горели, сжимала между бедрами собственные сцепленные намертво руки, материла себя распоследними словами и хотела-хотела-умирала-хотела.

Еще его вкуса, что тогда обжег и шокировал, его власти надо мной, что приносила столько кайфа, его жаркого дыхания, грешных влажных звуков вторжения… Рев клаксона едва не снес меня с лавки, и я подпрыгнула, схватившись за сердце и развернувшись.

— Приветище, Ерохина!

— заорал вывалившись в окно светло-зеленого “Мерседеса” Колька Соленый.

— Садись, прокачу с ветерком!

— Совсем дебил?!

— закричала, опередив меня, появившаяся как раз из подъезда Ирка.

— Какого хрена ты людей пугаешь?

— Потому что я крутой пацан и они должны знать, кто на районе хозяин и страх иметь!

— самодовольно ответил придурок и нажал на клаксон еще раз.

— Ты, тупиковая ветвь эволюции, у нас мать сейчас с мелкой выйдет, напугаешь нам Любку — и ты у нас мигом вымрешь!

— рыкнула на него сестра, раскладывая коляску.

— Понял, не дурак, — тут же поднял руки от руля Колька и снова уставился на меня.

— Лизк, так че, кататься будем?

— Меня маршрут до СИЗО не привлекает.

Оттуда транспорт плохо ходит, добираться неудобно, — проворчала я и села обратно.

— Чего?

— Иди на хрен, Соленый!

— ответила за меня Ирка.

— Тачку отгони, где взял, пока хозяин не кинулся.

А то теперь уже шестью месяцами, как по малолетке, не отделаешься, баран.

Ничему тебя жизнь не учит!

— Слышь, че ты гонишь, мелкая?

Тачка — моя.

— Да откуда бы ей у тебя взяться?

— Да оттуда!

Я теперь с такими серьезными людьми работаю, что вам и не снилось.

Бабок скоро полные карманы будут, так что я теперь ровный пацан.

Слышь, Лизка, лови момент!

Скоро девки гроздьями вешаться станут, — Колька свесил из окна руку с зелеными четками и принялся их демонстративно перебирать.

— Смотри, как бы они из-за твоей ровизны не соскальзывали, гроздья эти.

— фыркнула я и отвернулась.

— Ирк, ну ты ведь девка умная, скажи сестре своей, что хорош нос воротить.

Я же это… все по-серьезному хочу.

У меня того… планы мемориальные.

— Чего?

— офигели мы с Иркой в унисон.

— Ну это… метро…матримониальные планы, вот!

Мы изумленно переглянулись с Иркой.

— Че, уел?

— осклабился Колька, — А вы думали я тупой совсем?

Не-е-е!

Я умный и серьезный.

Че будем мутить, Лизка?

Потом женюсь, зуб даю!

Держаться больше не было сил, и мы с сестрой заржали, аки кобылицы.

— Приезжай, когда еще штук десять хотя бы умных слов выучишь!

— сквозь смех отмахнулась я.

— Не такой тебе, да?

— озлился Соленый, — Перебираешь, зараза?

Ну ты гляди, Ерохина, чтоб от перебора недобор потом не случился!

Взревел движок, и мерс рванул с места, оставляя после себя только вонь выхлопных газов и жженой резины.

— Ишь ты, раскатал губу, — прокомментировала его отъезд Ирка.

Набродились мы по городской толкучке и магазинам до упаду, передавая под конец ни в какую не желающую спать в коляске мелкую с рук на руки.

Купили и обувь и еще чуток обновок, десять раз поскандалив, невсамделешно конечно.

Ирка балда все вымогала купить ей тряпки повыпендрежнее, а мы с мамой настаивали на практичном.

Короче, домой мы приползли усталые и довольные, еще и нагруженные помимо обновок и кучей продуктов с оптового рынка.

Вот чесс слово, громить притоны в сто раз легче, чем ходить с моими за покупками.

Но все, безусловно, компенсируется сияющими выражениями лиц родных, и какой же это кайф, когда у тебя есть деньги, чтобы сделать их такими.

— Ой, а нам записку под дверь кто-то сунул, — сказала открывшая дверь Ирка, подхватила сложенный листик с пола, развернула и прочитала.

— “Приходил, не застал.

Абрикосова 46.

Жду.

Сегодня.

Макар.

” Тут еще и номер телефона.

Это чего за нахальный такой Макар с телеграфно-повелительной манерой общения, а?

Я плюхнула на пол пакеты и выхватила у нее записку.

Пробежала глазами и заморгала, потому что перед ними слегка поплыло.

— Эй!

Лизка!

Ты чего, пойдешь?

— изумленный окрик сестры застал меня уже на середине второго лестничного пролета.

Я замерла, осознав, что ломанулась без единого слова вниз.

Подняла голову и посмотрела в встревоженное лицо свесившейся через перила Ирки.

— Если что, где искать знаете, — буркнула ей и вымученно улыбнулась.

Я бегу к Лебедеву?

После того, как он ушел молча, без единого слова, и кинув бабки как шлюхе на стол.

Ерохина, ты дура?

Ага, причем, эпичная, хуже тех, над кем прикалывалась всегда, что их мужик пальцем поманит, и они уже несутся, высунув язык.

А сама-то!

Но в конце концов!

Макар приходил.

Узнал мой адрес и приходил, значит, ему есть что мне сказать, а я, чего уже перед собой-то выделываться, хочу услышать, что он скажет.

Так что да, я иду.

Гордость — помолчи.

Глава 23

Макар — Пап, а кто тут раньше жил?

— спросила Лена, осматриваясь в доме Камнева, в котором он предложил нам пожить, пока не обзаведусь постоянным жильем.

— М?

— нахмурился я, обернувшись.

— А, дядя Ярослав с женой и детьми.

Дом был на мой взгляд замечательный.

Не новострой, да, но с хорошим ремонтом.

Раньше похоже был на два хозяина, но после обе половины объединили, и получилось очень даже достойное жилище.

По-крайней мере для тех, кому особенно выбирать не приходится.

Частный дом с большим двором всяко же лучше, чем запереть мелких в съемной квартире или вообще в номере гостиницы.

— Отстой, — Ванька начал кривиться еще во дворе, внутри свое представление, отыгрывая принца крови в вынужденном изгнании, продолжил, но я до сих пор это игнорировал.

— Мойте руки, — махнул я в сторону ванной.

— Сейчас сварю нам пельменей, поедим, и пойдете спать.

— Фу, магазинные пельмени, — процедил выпятив губу сын.

— Не стану я такое есть!

— Значит, пойдешь спать с пустым брюхом!

— отмахнулся я, читая в телефоне сообщение Боева, что они, кажись, нашли подходящее помещение для нового производства.

С удобным расположением и владельцем без охрененных запросов по цене аренды и возможностью даже небольшими силами организовать достойную систему безопасности.

Ждут только меня, чтобы получить окончательное одобрение, и можно сразу начинать оборудование завозить и устанавливать, благо его еще даже из фуры не разгрузили.

Красавчик все же Андрюха, всегда таким был.

Цель поставлена — цель достигнута, без вариантов и для друзей небо и землю местами поменяет, если прижмет.

— Не хочу с тобой жить!

Обратно хочу!

— пробурчал Ванька, но хоть не орет.

— Ага, я в курсе, — усмехнулся я, думая о своем, и пошел на кухню и водрузил пакет с продуктами на стол.

Так, что тут у нас.

Ага, кастрюли в шкафу внизу, в выдвижном ящике ложки-вилки, а вот тут тарелки.

Ну норм все, чего еще нужно.

Холодильник уже включен, Яр говорил, что заскочит.

Я распахнул дверцу и присвистнул.

Заскочил, ничего себе, можно было и не заезжать в магазин, Камнев обеспечил нас пропитанием на первое время.

Спасибо сердечное, мужик.

Я уже в который раз глянул в окно кухни, в которое как раз было видно ворота с калиткой.

Интересно, скоро Лизка придет?

Где это ее вообще носит вместе со всем семейством.

Боев сказал, что живет с матерью и двумя младшими сестрами.

Судя по району и дому в общем и их обшарпанной в конец двери в частности, явно не в шоколаде-то моя девочка вынуждена существовать.

Ну ничего, чуток терпения, Лизок, и заживем хорошо.

Снова глянул в окно, ощущая, что внутри что-то натянулось уже до высокочастотного звона, прямо на разрыв.

За*баный был все эти дни, да, Лизка у меня где-то на границе сознания, кипящего от всего свалившегося, дрейфовала, но при этом его собой, будто границей какой-то нерушимой, окружила.

Такой, что чуть только дерьмо все откатит, и вот она, куда извилиной ни шевельни.

Встает сразу колом, прям намертво, да еще все нутро тянет, как нервы и так изжеванные на кулак наматывает.

К ней хотелось, в нее, хоть на минуту, на пять, насовсем и по самое глубже не влезть.

Чтобы опять смотрела так пьяно-бешено, принимая и выжимая.

— Нам что, еще и с Ленкой в одной комнате жить придется?

Голос твоего ребенка совершенно неуместен там, где ты мысленно уже вовсю наяриваешь девушку, по которой оголодал зверски.

Передернувшись, как от лопаты снега за шиворот, я заметил, что вода уже закипела, и, отлипнув от подоконника, взялся за пельмени.

— А в чем проблема?

— Я не хочу жить с этой мелкотой в одной комнате!

— снова перешел на повышенный тон сын.

— У бабы и деда у нас были свои!

Хочу свою комнату!

— Хотеть не вредно, — я снова начал раздражаться на его закидоны.

— Поживете пока в одной, ничего страшного.

— Ленка со светом засыпает, потому что боится!

— Потерпишь.

Ты же мужчина, привыкай.

— Не хочу-не хочу-не… — А ну кончай мне тут визжать чуть что!

— рявкнул я.

— Не все в жизни подчиняется нашим хотелкам, понял?

Пока мы поживем вот так, потом что-то изменится.

Но одно останется без изменений — я не буду терпеть вот такого твоего поведения, Иван!

Я говорю — так надо, ты делаешь и не возмущаешься!

— С мамой было в миллион раз лучше, чем с тобой!

Она нам все покупала и ничего не запрещала!

Угу, а зарабатывал на все я, и не запрещала, потому что видела вас изредка, скинув на предков.

— Что поделать, отныне все станет по-другому.

Привыкнешь.

— Ненавижу тебя!

— заревев опять, выкрикнул Ванька и ломанулся вглубь дома, едва не снеся сестру.

— А я тебя люблю, сынок.

— Па, у нас вещей никаких с собой же нет.

Пижамы даже, — проводив брата печальным, больно резанувшим меня по сердцу, взглядом, сказала дочь.

— Не страшно, малыш.

Сегодня поспишь в трусах и маечке, а завтра всем необходимым вас обеспечим.

Естественно, на мой призыв к столу Ванька не явился, разозлив еще сильнее, но я решил сегодня больше не обострять.

Просто разрешил Лене отнести ему порцию не слишком удавшихся мне развалившихся через один пельменей, как только она терпеливо проглотила десяток.

Зараза, давно я сам готовкой не занимался, подзабыл курсантские времена.

— Все, теперь отбой, детвора, — сказал, ощущая все набирающую обороты досаду на то, что Лизка до сих пор так и не появилась.

Я ее адрес потребовал у Андрюхи еще на подъезде к городу и рассчитывал прибыть в Камневский дом уже вчетвером.

Но ее, видишь ли, где-то нелегкая носила.

И с того времени, как записку оставил, прошло четыре… да уже все пять часов.

Какого хрена, Ерохина?

Уже смеркается, а ты не соизволила еще домой заявиться и мою записку найти?

Где можно столько шататься, а главное — с кем?

Только попробуй мне на сторону глянуть, я… — Па, а сказку перед сном?

— жалобным голоском спросила Лена.

— А ты не слишком уже взрослая для сказок?

— проворчал я.

— Мне шесть, пап.

— Ванька, сказку сестре расскажешь, — велел я, выходя из комнаты.

— Будь хорошим старшим братом.

— А ты тогда станешь хорошим отцом, да?

— ехидно шепотом огрызнулся сын мне вслед.

Не слишком он языкатый для девяти?

Сука, я понятия не имею, как с этим быть, и пока у меня совершенно нет времени и сил разбираться с его этими взбрыками.

Так что придется ему просто проглотить свои обидки и научиться подстраиваться под меня.

Я вернулся в кухню и глянул в окно — и все вокруг и во мне перевернулось, как по щелчку.

Ерохина приоткрыла калитку и заглядывала во двор, явно не достучавшись и не дозвавшись.

Я сорвался с места, как если бы меня со всей дури пнули под зад, не забыв и отвесить тяжелый удар и по вмиг опустевшей башке.

Все проблемы из нее вынесло враз, образовав полную пустоту, которую в следующую секунду заполнило обжигающим концентратом похоти.

— Ну привет, господин Лебедев, — махнула Лизка ладошкой, завидев меня, носорогом прущего к ней.

У меня язык как присох от обуявшей жуткой жажды нажраться ее вкусом, так что на слова я размениваться не стал.

Налетел, захапал, загреб пятерней волосы, лишая возможности ускользнуть, и сожрал ее рот, и не думая хоть чуть сдерживать себя.

Лизка открылась навстречу сразу, выдавая с потрохами свою жажду — зеркальное отражение моей.

Позволила ее буквально трахать языком, отвечая с таким же жаром, раня от жадного нетерпения зубами и добавляя жгущей последние тормоза соли в поцелуй.

Меня от первого же этого жесткого контакта прямо размотало всего, не буду в ней сейчас же — и конец мне реально.

В башке и паху гудит бешеное полымя, соображать и тормозить нечем.

Оборвав поцелуй, со свистом втянул воздух и подхватил Лизку под ягодицы, вынудив обхватить ногами и руками, бешено оглянулся вокруг и попер ее за дом.

— Лебедев, я поговорить вообще-то… — начала Лизка, слегка начавшая трезветь за десяток секунд экстренной транспортировки в относительно укромное местечко.

— На х*й… — огрызнулся я, ставя ее у стены и тут же начав расправляться с пуговицей и молнией на ее джинсах.

Какого хера, нельзя разве было в платье прийти?

А лучше и вовсе сразу голышом.

— Макар… А-а-ах!

— я рывком стянул с нее долбаные тряпки под треск белья, присаживаясь и утыкаясь мордой вниз ее живота.

Не тормозя ни секунды, стиснул обнажившиеся ягодицы, толкая на свой язык и замычал от болезненного кайфа, находя мою девочку протекшей.

Бесстыдно присосался, целуя ее внизу еще жестче, чем только что в губы и добиваясь того, что у нее подгибаться колени мигом начали, и Лизка, застонав, стала оседать.

Оскалился торжествующе еще голодным, но уже заполучившим добычу, чудищем, сдернул с одной ее ноги штаны окончательно, скользнул вверх, растирая ее собой по стене и раздирая одновременно свою ширинку.

Дал ровно секунду обоим кайфануть, вжавшись текущим безбожно членом в ее подрагивающий живот.

— Скучал… — сумел выцедить первое слово, сказал, что перло из меня само.

— Скучал по тебе, п*здец просто как… Закинул ее ногу себе на бедро, стиснул снова задницу, не щадя, поймал ртом рванувшийся жалобный стон, и превратил его в сожранный мною вскрик, втолкнув себя в ее адски тесную жару.

Лизка попыталась взвиться, но я не позволил, удержал, хотя у самого в первый момент беспросветной тьмой по глазами полоснуло, а по всем нервам бритвой кайфа.

Целовал-жрал-трахал-натягивал-жег обоих в пепел.

Оторвался от ее губ, когда сносить стало совершенно, когда даже этого вторжения-безумия уже мало стало.

Поймал ее одурманенный взгляд, ощутил ту самую дрожь вокруг члена, что доконала меня в прошлый раз, накрыл распухшие от зверских поцелуев губы ладонью и замолотил бедрами как рехнутый.

Лизка закричала в мою ладонь, забилась, едва не срываясь с члена и кончила, утащив и меня за собой.

Позвоночник сверху донизу и обратно прошило остро-сладкими выстрелами, и меня понесло, со скалы в свободный полет швырнуло, заколбасило с такой силой, что я согнулся и уткнулся мордой в Лизкино плечо, дергаясь от выплесков, как от разрядов шокера и сдерживая из последних сил рвущий легкие рык удовольствия.

Глава 24

Лиза — Вот это поговорили, — пробормотала я, отдышавшись хоть немного.

Мы так и стояли у стены неизвестно чьего дома, по моему бедру текло, вторая нога все еще была закинута на поясницу Макара, который мягко целовал и жарко дышал в изгиб моей шеи и оглаживал лапищей ягодицу, а не жестко тискал, как совсем недавно.

Внутри еще все плескалось, пело-звенело, медленно преображая взрывную невесомость, пережитую только что, в тяжело-текучую ленивую сладость.

Блин, я и не знала, что умею вот так.

В смысле заводиться-вспыхивать за вздох, за миг, что называется от нуля до сотни за секунду.

Ладно, прибрехиваю, нуля мне с нашего первого раза с Лебедевым было не видать, как своих ушей.

Я походу все эти дни пребывала в эдаком состоянии вялого кипения, а с момента обнаружения записки оно стало переходить в бурную форму.

И вот вам результат.

— Теперь и поговорить можно, — хрипло отозвался Макар и наконец отстранился, перестав вжимать меня в стену, и отпустил мою ногу.

Я зашипела, поняв что обе ноги затекли — одна из-за непривычного положения, другая — из-за стояния на носочке, пусть до этого момента я и не замечала, да еще между бедрами мокрее мокрого.

— Что?

— спросил Макар.

— Спасибо, что хоть вытащил вовремя, но знаешь, не стоит так рисковать все же.

— Права, — кивнул он, мигом поменявшись в лице.

Сдернул через голову свою серую трикотажную футболку и взялся вытирать, но я ее отняла и сделала все сама, а то он больше размазывал.

Макар застегнул штаны, я тоже натянула свои трусы и джинсы обратно, продолжая морщиться от излишней влажности кое-где.

Сейчас бы в душ и сменить белье, но куда уж там.

— Идем, — протянул мне руку Макар и повел вокруг дома к крыльцу.

— А дом-то чей?

— Камневых.

Старый.

Стой, — Лебедев остановился перед дверью, открыл ее и под мой изумленный тихий взвигз подхватил на руки и шагнул вперед.

— Пусть это не наш общий дом, Лиза, но это дом, где мы начинаем жить вместе.

Так что, соблюдаем традиции.

— Так, погоди, это ты мне вместе жить предлагаешь?

Тебе не кажется, что сначала люди должны узнать друг друга лучше, обсудить много разных моментов там… — фиг знает, я пока жить с мужчиной вместе не практиковала, но мне казалось подход к началу этого должен быть посерьезнее.

— Тем более, что расстались мы на такой себе доброжелательной ноте.

— Люди пусть себе и обсуждают, что хотят, — дернул плечом Макар пренебрежительно.

— Я считаю, что нам это и на хрен не нужно.

А моменты эти твои будем обсуждать в процессе совместной жизни и когда со временем у меня посвободнее станет.

И никаких там нот не было, Лизка.

Мы устали, день тогда выдался гадский, выпили, и чуток обоих занесло.

Я забил, и ты забей.

Ты есть хочешь?

Я помотала головой и осмотрелась в прихожей.

Не согласна забить так сходу, ну не начинать же скандалить с порога, тем более после того, что между нами только что уже имело место быть.

Не дурой ли я буду выглядеть, сначала без единого слова позволив поиметь себя, а потом уже встав в позу.

Поздновато, Ерохина, в позы надо становиться в процессе, а не после, а что-то там требовать от мужика так же до секса, а не когда этот мужик кончил.

Для понимания этого даже моего невеликого опыта хватает — Тут детская обувь, — посмотрела я в лицо Макару, заметив только теперь, что он осунулся и вообще выглядит страшно усталым.

— Да, — кивнул он и повел меня по коридору.

— Я перевез своих детей.

Если не голодная, то пойдем спать.

Я двое суток на ногах и большую часть этого времени за рулем провел.

Глаза вылезают уже.

— Погоди-погоди!

В доме твои дети?

В том самом доме, рядом с которым мы… этим самым только что занимались?

— Макар кивнул и зевнул, а я перешла на возмущенный шепот.

— Лебедев, ты что, совсем долбанулся?

Кто так делает вообще?

А если бы нас услышали!

— Во-первых, мы по-тихому все, — фыркнул мой любовник, довел меня до еще одной двери и открыл ее, приглашая жестом в тускло освещенную спальню.

— Во-вторых, я им давно велел спать.

— Велел спать?

— офигевала я с каждой секундой все сильнее.

— И все?

Нет, постой, этот вопрос не главный.

А где их мама?

Надеюсь, не здесь же, а то ситуевина становится все страньше и некомфортнее с пугающей скоростью.

— Понятия не имею, — пожал плечами Лебедев и принялся снимать штаны, пока я так и стояла с его изгвазданной в сперму фубтолкой в руке.

— Предположительно где-то по месту своего жительства, если не зависает с очередным любовником.

Тебе-то это зачем?

— То есть, она где-то там, а дети тут с тобой.

— Ага, — Макар снова зевнул.

— Блин, нужно в душ сгонять, а сил нет ни черта.

Все ты выпила, Лизка.

— А как они надолго с тобой?

— не дала я сбить себя с темы.

— Лизка, а пошли в душ вдвоем.

Может, еще разок там.

Я реально соскучился по тебе.

— Макар, блин!

Я вопрос тебе задала!

— рискнула я повысить голос.

— Насовсем, Лиза.

Дети мои, и со мной они насовсем.

Так что, я иду в комплекте.

Берешь меня, получаешь и их.

Какие-то проблемы?

— Да охренеть какие, Лебедев!

Я на такое не подписывалась!

И кто так делает вообще?

Трах-бах, живем вчетвером, и все!

— Лиз, ну чего ты трагедию из ерунды делаешь?

Такое чувство, что я тебе двух младенцев в подоле принес.

Ваньке девять, Ленке — шесть, они уже совершенно самостоятельные человеческие особи.

— Да ла-а-адно!

Расскажи это тому, у кого нет младшей сестры!

— Лиз, им же не подгузники менять тебе придется, а просто присматривать, пока я отсутствую.

Кормить там, спички не давать, и все такое.

А, еще завтра шмотья надо съездить им купить.

Я денег оставлю и вы… — А ну стопэ!

— я даже попятилась, окончательно охреневая.

— Присматривать?

Спички не давать, бля?

Вы?

Лебедев, ты совсем что ли?

Ты что, вместе с ними не жил никогда?

И что, это меня ты решил присмотром озадачить?

— А кого еще, Лиз.

У меня сейчас просто жопа какая занятость будет.

Мне нужно производство запустить заново почти с нуля, для обеспечения нашего общего будущего.

Так что, если ты со мной, то на тебя пока лягут заботы о моих мелких.

Лиз, это просто дети, а не п*здец какая катастрофа.

— Ну, это как посмотреть, — пробормотала я.

— Я к такому не готова совсем, понимаешь ты это или нет.

И мелкие тоже наверняка не готовы к тому, что ты не успел их привезти и сразу сбросишь на какую-то левую бабу.

— Не левую, а мою будущую жену.

Привыкайте к друг другу сразу.

— Макар встал и, подойдя ко мне, обнял.

— Лиз, ну я понимаю, что охренеть весь какой внезапный, но вот так вот все сложилось.

Я сейчас должен буду впахивать некоторое время, как проклятый, тебя прошу меня поддержать и быть рядом.

Прикрой мне снова спину, ты же просто офигенно это умеешь делать.

— А почему у них вещей-то нет?

— я мысленно материла себя на чем свет стоит, но уже понимала, что отказать Макару не смогу.

— Так получилось.

— Лебедев, не беси уже, а!

Объясни нормально.

— Я их увез.

— Ты.

Увез.

Детей от родной матери?

Ты… — Я сделал то, что было нужно.

Карине они не были нужны, точнее нужны, как рычаг выжимания из меня бабок на свою разгульную жизнь.

— То есть ты их увез, чтобы алименты больше не платить?

— Не кривись, Лизка.

Я не жмот, что на своих же кровинок копейку зажимает.

Тут другое.

Давай позже все это перетрем, а?

Я столько в дороге провел, а завтра вставать в пять и пахать весь день, оборудование разгружать и устанавливать.

Нужно поспать хоть немного.

— Я вообще-то тоже работаю.

— Я с Боевым договорился уже обо всем.

Макар ушел из комнаты, а я осталась озираться и гонять гудящие злыми осами мысли в черепушке.

Он все уже решил, он договорился, ему нужно работать, его дети.

А где во всем этом я?

Как так-то?

Почему я не бегу отсюда?

Почему позволила не только поиметь себя без единого слова, но еще и погнуть для его удобства запросто?

Вернувшись из душа, Макар сгреб меня и повалил в постель вместе с собой.

— Лизка, кончай надумывать себе, — пробурчал он, укладывая меня спиной к себе и обнимая.

— Будь со мной, и все у тебя тоже будет, обещаю.

— Да у меня и так уже… ого-го сколько твоими стараниями, — прошептала себе под нос, но Лебедев, похоже, отключился уже.

Момент его ухода я естественно проспала.

Ох уж эта моя способность спать, как убитая, если уж удалось вырубиться.

Сев на кровати, я увидела на прикроватной тумбочке небольшую стопку купюр.

— Дежа вю, сука, — фыркнула и пошла искать санузел.

Где-то что-то звякнуло, и, пойдя на звук, я обнаружила кухню, а в ней мальчишку — эдакую мини-копию Макара и темноволосую кареглазую девочку.

Сын Лебедева как раз неловко орудовал ножом, нарезая колбасу.

Рядом на столе уже лежал кое-как искромсанный хлеб, а за спиной у парня виднелся оставленный нараспашку холодильник.

— Привет!

Я — Лиза.

Давай помогу, — на ходу я захлопнула дверцу холодильника и отобрала у парня нож.

— Здравствуйте, — вежливо ответила девочка.

— Я — Лена, а это мой брат — Ваня.

А вы наша няня?

— Она — его новая телка!

— выпалил мальчишка и зло зыркнул на меня.

Ух ты, а просто, походу, не будет.

— Телки — это юные коровы, Вань.

А у меня вроде ни рогов, ни копыт не наблюдается.

И, кстати, тебе стоит выкинуть из своего лексикона это слово, скоро ведь за девушками сам начнешь бегать, а нам очень не нравится, когда парни ведут себя невежливо и обзываются.

— Телкам зато нравятся бабки, и ради них они потерпят, не облезут, — огрызнулся пацан.

— Думаешь?

— Уверен!

— А терпят за деньги только девушки, считаешь?

Вот ты стал бы терпеть грубость ради денег?

— Мужчины не терпят.

Они те, кто платит и получает, что хотят.

— Ну знаешь ли, чтобы платить, нужно иметь деньги.

Ты вот ведешь себя грубо, у тебя, выходит, есть деньги, чтобы заплатить мне за терпение?

— А то тебе отец мало отваливает!

— Не-а, за то, чтобы я терпела твою грубость, он мне точно не платил и не станет.

Так что, терпеть не стану.

— И что сделаешь?

Ему нажалуешься?

— Зачем же.

Отрабатывать заставлю.

Например за то, что назвал меня телкой, подметешь пол в кухне после завтрака.

— Еще чего!

Это не мужская работа!

И вообще!

Не буду я ничего делать!

— Вань, не груби, — тихо попросила Лена.

— Я подмету за него.

— Хм… то есть ты, будущий мужчина, позволишь отрабатывать за себя младшей сестре?

Слабо тебе веником помахать, выходит?

— Ничего мне не слабо!

— топнул ногой мальчишка.

— Не буду я делать что ты говоришь, и все!

И есть не буду!

Иван умчался из кухни, а Лена на меня посмотрела жалобно.

— Ваня не плохой.

Он просто сердится на папу.

— Он в этом не одинок, поверь.

Кушай сама и отнеси ему поесть, — я соорудила бутерброды на всех и парочку положила на тарелку.

— А покушаем, и нужно ехать вам вещей купить.

Ну да, а еще ко мне домой заехать и хоть сумку собрать шмоток на первое время, раз уж так все пошло.

Девочка покладисто кивнула и принялась за еду.

Она закончила с завтраком и понесла бутеры брату, а я убрала со стола и решила все же смотаться перед выходом в душ.

Конечно, одеваться потом опять в то же самое, но хоть чуть освежиться.

Выйдя из ванной, я услышала тихое шарканье, потом что-то грюкнуло.

Подкралась к дверям кухни и осторожно заглянула.

Нахмуренный так, что брови сошлись домиком, Ванька отшвырнул со своего пути очередной табурет и махал веником.

Ничего, как-нибудь поладим.

Но вот с Макаром о-о-очень серьезно будем разговаривать вечером.

Глава 25

Лиза — Так, погоди, систер, — прошипела увязавшаяся за мной Ирка.

— Это чего за лохотрон какой-то?

Где шмотки из Миланов-Парижей, рестораны, брюлики, острова?

С какого перепугу тебе сразу киндеры упали, да еще и чужие?

— Тише ты!

— шикнула я на нее, торопливо собирая вещи в большую спортивную сумку.

— Иди оденься лучше, поможешь мне с ними.

Я решила, что первым делом смотаемся ко мне, переоденусь и соберу вещи и мыльно-рыльное с собой, а потом уже отправимся в центр по магазинам.

Ехали мы на трамвае к внезапно большой радости Лены, которая, оказывается, с данным видом транспорта была не знакома.

Сказала мне, что у них в городе ходили только автобусы и троллейбусы, и на тех ей прокатиться не случилось ни разу.

И мама, и дед с бабкой считали, что общественный транспорт им не по статусу.

Нет, понятно, что мелкая такого не сказала, я сама дотумкала.

С Леной мы вообще сходу заобщались замечательно, выяснилось, что девочка имеет тягу к рукоделию, так что мой опыт с массовым пошивом шмотья ради денюжки на хлебушек пришелся тут как нельзя кстати.

А уж у нас в квартире стоило ей увидеть наше гремящее швейное чудовище, так Ленок и вовсе пришла в восторг.

Вот же, блин, обеспечила ребенка незабываемыми экзотическими впечатлениями.

А вот с Ванькой не ладилось никак.

Он дерзить перестал, хотя то и дело фыркал и кривился, но косился на сестру, что каждый раз смотрела на него умоляюще, и молчал.

Я вообще заметила, что к младшей сестре мальчишка относится едва ли не с трепетом, несмотря на то, что корчил из себя избалованного эгоистичного засранца.

Так что пока наше общение происходило с посредничеством, так сказать.

Мои вопросы Ванька игнорировал, за него всю контору палила Ленка, поведав мне, что брат любит собирать модельки самолетов, ракет и увлекается еще астрономией и всякой космической фантастикой.

— У него та-а-акая коллекция моделек уже!

Почти сто штук!

— рассказывала явно восхищающаяся старшим братом мелкая, с живым любопытством глядя в окно трамвая.

— Только он мне трогать ничего даже пальчиком не разрешает.

Ванька прокомментировал это очередным фырканьем и закатыванием глаз.

Я первое время побаивалась, чтобы он не взбрыкнул, но за руку себя держать он, само собой, не дал, зато вцепился в Ленкину ладошку.

Я взяла ее за вторую руку, вот так и пошли к остановке и дальше.

В моей квартире последовала сначала немая сцена естественно.

— Это Иван и Лена, и мы теперь будем жить вместе, — чувствуя себя полной дурой, ляпнула я.

— Здесь?

— спросила мамуля и оглянулась так, словно уже прикидывала где бы разместить новых жильцов, а Любка радостно заскакала у нее на руках и потянулась к почему-то именно к Ваньке.

— Нет, конечно.

Я за вещами.

Вы тут побудьте минут десять, я быстро, — беззвучно прошептав так и пребывающей в ступоре маме “присмотри, пожалуйста” я метнулась в ванную первым делом, а потом и в нашу с Иркой комнату.

— Лиза, ты мне все объяснишь!

— твердо сказала мама мне в спину.

Угу, обязательно, мамуль, как только сама перестану офигевать от себя.

И вот теперь в комнату просочилась Ирка и прицепилась ко мне с вопросами.

— Мы думали, ты влюбилась и к мужику помчалась, голову сломя, а тут такое.

Лиз, че за фигня, ты че, нянькой нанялась?

— Ирка хоть и донимала вопросами, но мигом стала собираться со мной.

У нас в семье всегда так — нужна помощь — помогут, а шею потом мылить и мозг выносить станут.

— Ой… погоди!

Это задание у тебя такое что ли?

Они дети крутых каких-нибудь, и ты их охраняешь?

Да долбануться можно заданьице жизнь мне подкинула, ага.

— Нет, Лен, они дети Макара, которого я… ну с которым мы теперь вместе.

— Рехнуться можно, — сестра с ошарашенным видом плюхнулась на кровать, перестав собираться.

— Лиз, как так-то?

Ты нас и с мужиком своим еще не познакомила, вообще ни полсловечка о нем, и херакс!

— два захребетника и живем вместе!

Вчера же еще ничего не предвещало такой жопы.

— Ирка, за языком следи.

— Ой, ну ты хоть, как мама, не начинай!

Или это типа заразно и передается воздушно-киндеровским путем?

— сестра все-таки встала и запрыгала по комнате, втряхиваясь в узкие джинсы, и принялась засыпать меня вопросами.

— А Макар этот твой где?

Он вдовец что ли?

Чего дети с ним-то?

А вещей у них почему нет?

А жениться он на тебе собирается?

Он хоть красивый?

А при бабках?

Лиз, ну какого хрена, кончай мычать!

Так и было.

На все ее вопросы я отвечала невнятным мычанием и покачиванием головы, чувствуя как из просто дуры становлюсь даже в собственных глазах дурой круглой.

— А ты кончай задавать мне вопросы, на которые я не хочу или не могу пока ответить!

— Ну… — постояв и посопев гневно, Ирка сдулась и продолжила.

— Ладно.

Когда мы вместе вышли из нашей комнаты, то застали маму и детвору на кухне за дружным поглощением сырников с вареньем и вполне мило беседующих.

Причем ежонок Ванька запросто и очень вежливо отвечал на мамины вопросы и лопал так, что за ушами трещало.

Но стоило мне появиться, как он помрачнел, отодвинул тарелку и вылез из-за стола, не забыв однако поблагодарить маму.

Родительница же пристально посмотрела на пацана, потом на меня и вздохнула.

— Лиз, на минутку, — сказала она и вышла из кухни.

Я поплелась следом, смиряясь с неизбежным.

— Дочь, я тебе ничего не стану говорить насчет твоих отношений с этим Макаром, потому что ничего о них не знаю.

Но скажу то, что успела понять.

Он поступил очень и очень нехорошо, выдернув детей из привычного окружения.

Судя по тому, что они рассказали, он нечасто появлялся рядом с ними раньше, да и о матери что-то они почти не упоминают.

Все время деда-бабуля.

Я тоже сделала примерно такой вывод, но что с ним делать не представляю пока.

— И сейчас он их просто взял и увез непонятно по какой причине, но сам рядом не находится, а поручил тебе.

Ты уверена, что стоит… — мама запнулась и посмотрела на меня с тревогой и жалостью.

— Что стоит тебе связываться с этим мужчиной?

У меня сложилось ощущение, что он использует детей как какой-то рычаг воздействия на кого-то.

Может, на бывшую жену?

Лиз, ты уверена, что у него с ней все закончилось?

Вдруг он увез детей, чтобы спровоцировать ее приезд сюда, подальше от ее родителей и тут начать все заново?

— Да ну, чушь какая-то, — отмахнулась я.

— Я так поняла, что у них ужасные отношения и одни скандалы.

— Нет, дочь, не чушь.

Есть скандалы — значит, страсти еще кипят, и ты удивишься, как все может повернуться.

Я просто не хочу, чтобы ты оказалась той, кого просто используют в этом всем, а потом объявят лишней, дочь.

То, как этот Макар повел себя… некрасиво как-то выглядит со стороны, пусть и судить со стороны кого-то дело последнее.

— Мам, я отдаю себе отчет, что на данный момент именно использованием все и выглядит.

Но у Макара сейчас очень трудный и напряженный момент в бизнесе, и ему требуется моя помощь.

А я хочу ему помочь.

— Кто бы мне еще объяснил почему, но это мелочи.

— А что касается детей и его к ним отношения… это для меня вопрос открытый.

И мы его будет обязательно обсуждать и вносить корректировки.

— Блажен, кто верует, дочунь.

Я тоже такой была.

Да чего уж там… уже не изменюсь.

Из моего дома мы вышли вчетвером, и с Ванькой мы были в одинаково отвратном настроении.

Оно мало улучшилось от хождения по магазинам и закупки всего, от трусов-носков-пижам, до верхней одежды и хоть каких-то игрушек и книг.

Охренеть сколько всего нужно-то!

Я понимала, что злиться на все так же фыркающего и забивающего на мои вопросы и просьбы примерить что-либо Ваньку неправильно, но за несколько часов он меня изрядно этим достал.

Пришлось переключить все общение с ним на Ирку с Ленкой, с которыми он вполне себе миленько трещал как раз.

Сестра проводила нас потом до Камневского дома и побыла еще пару часов.

Помогла мне сварить борщ и нажарить котлеты с гарниром к ужину и отчалила только в девятом часу вечера.

Я понимала, что она нарочно задерживается в надежде на появление Макара, дабы уже увидеть своими глазами сию загадочную личность.

Но личность, к которой у меня имелся серьезный разговор, явилась только после полуночи.

Измордованный, весь в пыли, с двумя перевязанными замызгавшимся до черноты бинтом пальцами и здоровенной шишкой со ссадиной на лбу, Макар ввалился в дом, когда я как раз делала себе сто первую кружку чая, чтобы не уснуть.

Он устало привалился к стене плечом, расплылся в такой улыбке, что у меня сердце скакнуло в горло, и протянул руку.

Я не пошла, а буквально рванула к нему, обняла, утыкаясь носом в грязную серую футболку на его груди, но тут же сморщилась.

— Чем от тебя несет?

— Всем, — хмыкнул Макар.

— Есть чего пожрать?

— Иди в душ, я сейчас разогрею.

— Согласен на холодное, если в душ ты пойдешь со мной, — подмигнул Макар и тут же поморщился и потрогал шишку.

— У тебя хоть сотрясения нет?

— озадачилась я.

— Для сотрясения нужны мозги, — продолжил веселиться Макар и притерся сзади и скользнул по бокам нахальными ладонями, одной загребая мою грудь, а другую опуская к животу.

— А их у меня не осталось, как только тебя встретил.

Хочу тебя, Лизк.

Я решительно вывернулась из его захвата и развернулась.

— Лебедев, дети могут услышать.

— Ты им спать разве не сказала?

— нахмурился он.

— Сказать — не значит сделать.

Поговорить нам нужно.

— Ясно, — вздохнул он раздраженно.

— Я в душ, потом поговорим.

Но ни черта мы не поговорили.

Решив дать ему спокойно поесть, я наблюдала, как Лебедев торопливо наворачивает борщ, а пока буквально на полминуты отвернулась разогреть котлеты с пюре, то обнаружила его уснувшим прямо за столом.

— Да охренеть как у нас разговоры вести получается, — пробормотала я и, еле-еле распихав Макара, отвела так толком и не открывшего глаз в спальню.

А утром он испарился пока я еще спала своим долбаным нерушимым богатырским сном, чтобы заявиться домой уже часа в три ночи, когда я УЖЕ спала.

Та же самая петрушка повторилась и на следующий день, и в этот раз уже я уснула в гостиной с кружкой чая, дожидаясь, а обнаружила себя утром в спальне.

Надо мной стояла заплаканная Лена и трясла меня за плечо.

— Что?

— вскинулась я.

— Ванька сбежал домой, — проревела девочка.

— Чего?

Как?

!

— я подорвалась, ошалевая сходу и хватаясь за голову.

А ведь какой-то жопы я подспудно и ожидала эти дни, вот прямо ощущала ее нарастание и повышение концентрации.

— Он деньги взя-а-а-ал в твоей сумке, — прорыдала Ленка.

— Сказал, что их все равно тебе наш папа дае-е-о-от, значит, можно.

Велел мне молчать пока, но я за него бою-у-усь!

— Да твою же ж…!

— я стала одеваться на бегу, судорожно соображая, что же делать.

— Давно он ушел?

— Как только папа уехал.

Еще бы я знала, когда сие случилось.

Глянула на часы — половина девятого.

— А ты сколько ждала прежде чем меня будить?

— Час.

Ну прекрасно, за час Ванька черт знает куда мог уфигачить.

Один, в чужом городе.

Овца ты тупорылая, Лиза!

Делать то что?

Макару звонить?

Или как-то своими силами справляться?

— Так, обувайся, — велела я Ленке и на ходу стала набирать по памяти номер Боева.

В “Орионе” всегда говорили, что это он всякие вопросы с ментами решает, если что и информацию любую добывает.

Авось поможет, не откажет.

Андрей Федорович выслушал мое весьма сбивчивое объяснение молча и изрек: — Вернись в дом Камневский, сейчас пришлю за вами оперативников.

И давай, надиктовывай мне приметы пацана для ориентировки.

Глава 26

Макар Наладчик оборудования позволил себе опоздать на пятнадцать минут, взбесив меня тем, что украл мое время.

Но злость пришлось обуздать, потому что этот тип был единственным, кто откликнулся на объявление.

Еще и не факт, что он обладает нужной квалификацией, а другого пока нет.

Эх, я так рвал себя, упахиваясь с установкой техники, обеспечением в арендованном помещении необходимого освещения.

Еще и удобства для персонала нужны, комната отдыха и кухня.

А завтра должны с проверкой пожарные и прочие мздоимцы заявиться.

Но по-любому я планировал до выходных завершить все подготовительные работы, провести уикенд с детьми и Лизкой, разрулив вопросы с однозначно начавшим копиться напряжением, которое шкурой чуял, а с понедельника уже занялся бы набором людей.

А теперь, если этот алкоголического вида тип окажется некомпетентен, то ни черта по плану не получится, потому как хрен знает когда и где найду другого.

— О, шайтан машинки-то у вас забугорные, — проскрипел мужик в несвежей клетчатой рубашке, висящих мешком штанах и сандалиях поверх носков.

— Опыт наладки такой техники есть у вас?

— напрягся я еще больше, заметив, как забегали его красные глазки.

Если нет, то подпускать его к дорогому оборудованию — только себе подгадить.

Мой телефон задребезжал в кармане и, вытащив, я увидел, что звонит Боев.

Отбил пока, перезвоню чуть позже.

— Ну так это… техника она и есть техника.

Железки-пружинки, небось разберусь.

— Я задал вам конкретный вопрос: вы работали с оборудованием подобного плана или нет, и жду такого же четкого ответа!

— телефон в руке затрясся снова.

Опять Боев.

— Андрюха, я перез… — Слышь, Лебедь, только отключись мне!

— рыкнул Боев.

— Я что, по-твоему, скукой от безделья маюсь, потому и названиваю?

— Что-то случилось?

— мигом сообразил я и перестал уже слышать дебильное бормотания мастера по наладке.

— Ты мне скажи, что же это за херня происходит, если Ерохина с твоей дочерью на прицепе с нашими парнями моталась по вокзалам и остановкам и твоего сына искала, а тебя и близко не было.

— Какого хрена?

!

— я рванул к выходу из ангара, на ходу нащупывая ключи от машины.

— Ванька нашелся?

— Нашелся.

На перроне железнодорожном крутился, — накрыло таким резким облегчением, что на пару секунд даже в башке поплыло.

— В офисе все у нас теперь сидят, хотя Лизавета очень настаивала на том, чтобы опера их домой отвезли по-тихому, и на этом все.

А вот я не счел это приемлемым.

Повторюсь: какого лешего, Лебедь?

— В смысле?

Я лечу уже.

— В смысле сын твой путешествовать подался.

Видать, обратно к деду с бабкой мотануть решил.

Ни на какие мысли не наводит?

— Почему Лиза мне не позвонила?

!

— Мужик, а вот этот вопрос номер два, который должен ты сам себе задать, полагаю.

Может, для начала надо было с детьми чуток утрясти после переезда, а потом уже врубаться с головой в работу?

— Андрюха, за помощь спасибо от всей души, но давай я в своей семье сам разберусь?

— А, ну-ну, давай разбирайся, конечно.

Только на следующую просьбу чего-то там насчет Ерохиной я тебя на хер пошлю, понял, дружище?

На девчонке лица тут не было, трясло всю, дочка твоя рыдала, пацан тоже счастливым что-то не выглядит, но это же, конечно, ни х*я не мое дело!

— Андрюха… — но Боев уже бросил трубку.

Я с огромным трудом подавил желание швырануть телефон в окно.

Да какого хрена-то вообще?

Я что, гуляю все это время?

Я для кого тут упахиваюсь?

С хера ли я хочу все как можно лучше и быстрее и рву себя, а кругом виноватый долбо*б?

Ванька взрослый же пацан и мозги же должны быть.

А Лизка… Вот какого она мне первым делом не позвонила?

Теперь я выгляжу в глазах Андрюхи и Яра уродом каким-то небось.

Камнев и так-то был сильно против моей затеи с увозом детей, а теперь и вовсе мудаком сочтет, если в курсе ситуации.

На Орионовскую парковку я влетел уже слегка перекипев и обуздав гнев.

А когда увидел Ваньку и зареванную Ленку, сидящих на мягком кожаном диване в комнате оперативников, то даже споткнулся, потому что в грудь будто со всей дури кто пудовым кулаком саданул, сбивая дыхание и сердце останавливая.

Внезапно накрыло осознанием сколько же всякого дерьма могло случиться с моим ребенком, а меня не было бы рядом, чтобы защитить и спасти.

Я бы даже не знал ничего, потому что мне не удосужились позвонить!

Быстрым шагом пересек комнату, не видя никого вокруг, бухнулся на колени и обнял обоих.

И рванувшуюся навстречу с радостным вскриком дочку и вытянувшегося в напряженную струну сына.

Уткнул обоих себе в шею с двух сторон, а сам зарылся мордой в их пахучие макушки, целуя и пряча прорвавшуюся из глаз сырость.

— Па-а-а…папуля-а-а-а… — всхлипывала Ленка.

— Все хорошо, не ругайся только.

— Не буду, — ответил, сглотнув тугой ком в горле.

— Вань, ты не делай так больше, лады?

— Как будто мы тебе нужны, — огрызнулся сын, но вырываться или отстраняться не стал.

— Нужны, Вань.

Нужнее всего на свете.

— А чего же ты тогда… — голос сына сломался, резанув меня по-живому.

— Не приезжал почти… А когда брал нас… вечно некогда тебе.

А теперь вообще… увез и бросил!

— Занят, прав ты, Вань.

Но я же все для вас.

Чтобы было у вас все-все, понимаешь?

— Все-все, кроме вас с мамой?

Зачем вы нас рожали, если только ругаетесь из-за нас и никогда нет времени?

— Ванек, да не из-за вас мы ругались, а потому что… потому что сами вот такие.

Вашей вины нет в том, что у нас с матерью так вышло.

— Угу, в этом бабы твои виноваты, как эта Лиза, — буркнул он, начав отпихивать меня, но я не отпустил.

Узнаю слова Карины.

— Нет, Лиза тут тоже совсем ни при чем, Вань.

Ты же взрослый почти и понимаешь, что разладилось у нас с мамой давно уже.

Мы поговорим обо всем дома, хорошо?

— Поговорим?

— он таки вывернулся, — А то у тебя время на это будет.

— На это — найду.

— Угу.

Опять на работу свою уедешь и нас кинешь.

Вечно ты на работе, на работе.

Ненавижу я твою работу!

И детей не буду заводить, когда вырасту, ясно?

И жениться!

С женой потом ругайся все время, а из-за детей — работай и работай!

— Да куда ты денешься, когда влюбишься, сынок, — рассмеялся я, поднимаясь с повисшей у меня на шее Ленкой и протягивая ему руку.

— А работа ради детей, сын, самое лучшее в жизни.

Давайте Лизу найдем и поедем домой обо всем разговаривать.

— А без нее что ли никак?

— скривился Ванька.

— Она-то нам никто.

— Она мне кто.

И человек хороший.

И отважная, даже жизнь мне спасла.

— Да ладно?

— недоверчиво скривился Ванек.

— Взаправду что ли?

— Еще как взаправду.

У нас с ней такие приключения были — закачаешься.

Неужели она тебе совсем-совсем не нравится?

— Мне очень нравится, — пискнула Ленка.

— А еще у них дома во-о-от такенная швейная машинка есть.

И сестричка маленькая смешная.

У нее два зуба только, и она ими кусается небольно.

А мама ее куклам одежду вяжет.

И меня обещала научить.

— Ну… ладно, — хмуро пробурчал Ванька, косясь на сестру.

— Нормальная Лиза эта вроде.

И сырники у ее мамы были почти как бабушкины.

Пусть остается.

— Больше убегать не станешь?

— мы вышли из комнаты оперативников, и я огляделся в поисках Лизы и заметил ее, быстро идущую с еще одной девушкой по коридору.

Увидев меня, Ерохина нахмурилась, и взгляд ее стал недобрым, пробуждая мою уже притухшую злость.

— Нет.

Но мы с Ленкой хотим бабуле с дедом звонить.

Мы же скучаем.

— Да!

— поддержала брата Лена.

— Я попрошу их моих кукол прислать.

Можно?

— А я — мой телескоп и книги.

— посмотрел на меня с надеждой Ванька.

— Обещаю, что налажу ваше общение, но придется немного подождать, пока мы кое о чем договоримся.

— ответил, наблюдая за приближением Лизы, что торопливо что-то заканчивала объяснять своей спутнице.

Наконец девушки попрощались, и Ерохина подошла к нам.

— Едем?

— сухо спросила она.

Я кивнул, раздражаясь все больше.

Она что, еще и злится на меня?

Серьезно?

До Камневского дома мы добирались, не сказав друг другу ни слова.

То есть Ванька говорил со мной, Ленка со мной и Лизой, но не мы между собой, и я всем нутром чуял нарастающее напряжение.

— Мы во дворе поиграем, ладно?

За домом качели есть, — сказал сын, я кивнул.

Дети убежали, Лиза отперла дверь и скрылась в доме, а я пошел за ней, догнав уже на кухне.

Она налила себе стакан воды и медленно пила.

— Почему ты первым делом не позвонила мне?

— выпалил я сходу.

Резко развернувшись, Лиза грохнула стаканом по столу, остатки воды расплескались.

— Может потому, что у тебя все эти дни ни черта не нашлось и минутки времени поговорить со мной и своими детьми?

— процедила она, не скрывая язвительности и тем самым спустила мой гнев с цепи.

— Мне казалось, ты достаточно взрослый человек, чтобы понимать — ничего не бывает просто так, — отчеканил я, гляда ей в лицо.

— Деньги не берутся из воздуха, их нужно заработать, а значит — пахать.

Я тебе четко объяснил это и просил быть моим надежным тылом.

— А я не была, выходит?

— ее глаза буквально полыхали яростью, оставаясь все такими же невозможно красивыми, но сейчас это только бесило.

— Моего сына нашли на железнодорожном перроне, — указал я на очевидное.

— А я даже не был в курсе, что он в опасности.

— То есть, он там оказался не потому, что ты привез детей и по сути бросил без единого слова, а потому что я такая-сякая не уследила?

Ну ок, я не справилась.

И увольняюсь к херам с этого момента с должности дуры, на которую ты решил навесить всю ответственность!

Она криво улыбнулась и стремительно вышла из кухни.

— Собралась бросить нас?

В такой момент?

— процедил я сквозь зубы.

— Если бы я не была такой фееричной лохушкой, то этого момента вообще не должно было случиться!

— Ну да, ты ведь хотела сразу хорошей жизни без заморочек, — я пошел за ней и наблюдал, как она швыряет в сумку вещи.

И каждое ее движение причиняло боль, на которую хотелось ответить тем же.

— Тряпки-цацки-курорты и никаких проблем.

— Ага, так и есть.

А еще я не желаю однажды столкнуться с таким же твоим обращением с нашими детьми.

— Нашими?

— выплюнул я презрительно.

— У меня уже есть дети и больше я их не планирую.

Мне хватило того, что этих использовали для выжимания из меня денег и выжирания мозга.

Давать еще одной меркантильной особе подобные инструменты для манипуляций я не намерен.

Лиза замерла и медленно повернулась, посмотрев потрясенно.

Похоже я сумел достать ее болью в ответ, вот только самому от этого внезапно так врезало отдачей, что чуть колени не подрубило.

— Инструменты?

А ты ведь, правда, долбаный Ящер, Макар.

Бесчувственный, мать его, рептилоид!

Закинув сумку на хрупкое плечо, она ушла из спальни.

Ушла от меня.

Внутри нечто скрутило-рванулось ей вслед, но я и шагу не сделал и не окликнул.

Она решила уйти.

Бросить.

Сейчас.

Я ошибся в ней.

Все на этом.

Глава 27

Лиза — Взрослые люди себя так не ведут!

— бормотала я себе под нос, то и дело слизывая чертовы слезы докатывающиеся до губ.

— Нужно было нормально поговорить.

Разумом я понимала это вроде, ведь другой человек никогда не узнает в чем неправым ты его считаешь, если ты ему аргументированно это не объяснишь.

Однако, до того же разума не доходило, как можно и так не понимать, что ты повел себя как мудила.

Высказаться нужно было, ага.

Но я не смогла этого сделать.

Не в том состоянии, в котором пребывала после нескольких часов поисков Ваньки.

Если бы не поддержка парней из опергруппы и не присутствие и так хлюпающей носом Ленки, я бы через час уже в истерику впала.

Я знаю, что может случиться с одиноким ребенком, знаю слишком хорошо.

И тот факт, что Ванька пацан, а не девочка, ничего не меняет.

Извращуг на всех в этом мире хватит, к сожалению, транспорт сбивает, не выбирая по полу и возрасту, да миллион хреновых событий случается.

И да, я понимала Макара до определенной степени.

У меня нет детей, но даже накосячь кто-то так же с Иркой или Любкой… Да я бы уже глотку за своих выгрызала.

И чувство вины за то, что не справилась, было, наверное, самым главным катализатором моего состояния.

Если бы Лебедев хотя бы промолчал или дал бы мне пару часов выдохнуть и успокоиться… Но он не дал.

И пошло оно все на хер!

Уж после его последних слов, ударивших как камнем в грудь, точно.

Никто не может сначала сказать тебе — мы вместе, будь моим тылом, а потом заявить, что все равно считает подлой продажной сукой, готовой использовать даже собственных детей для выжимания из него денег.

Да, нормально хотеть денег и хорошей жизни, и ради этого поддерживать с кем-то отношения, тут мое мнение неизменно.

Но Лебедев ведь мне предложил не это!

Он ведь семью мне предлагал.

Или это просто я услышала так все?

А он ничего такого и не планировал?

Е-ро-хи-на, лохушка ты махровая, об этом чуток раньше нужно было думать.

И говорить.

Ага, с тем, кто не нашел для этого ни единой минутки.

Ну, а с другой стороны… Бля, ну не пятнадцать же мне!

Вот как я так взяла и встряла?

Это же только в сказке бывает — разок встретились, и все — вместе до гроба и умерли в один день.

Если подумать, не отношения реальные, а их сухой чертеж.

Из одной линии, ага.

А у меня, видать, извилины все после траха с Лебедевым в такую же прямую линию превратились, вот и подписалась сходу.

Но все, хорош тупить.

Я не обязана впрягаться во все это болото с чужими детьми и виноватой себя чувствовать за свой уход — тоже.

— Не понял, — Андрей Федорович, с которым я столкнулась в коридоре, стремясь незаметно прошмыгнуть в подвальный спортзал офиса, поднял в изумлении свои светлые брови.

— Лизавета, ты же с Макаром и мелкими отчалила, разве нет?

— Андрей Федорович, это ведь Лебедев вас просил по-дружески задвинуть меня с оперативных заданий в офисные гардеробщицы?

— выпалила сходу, еще не обуздав эмоции за время пути.

— Ерохина, а тебе не кажется, что ты чуток субординацию нарушаешь, и я тебе ни в чем отчитываться не обязан?

— мигом нахмурился шеф.

— Простите.

Зарвалась.

Отвечать вы не обязаны, но могу я попросить, чтобы впредь господин Лебедев никак не мог влиять на мою трудовую деятельность в “Орионе”.

— Угу.

Посра… Поругались, значит, — заключил Боев, а я решила промолчать, это ведь не вопрос был, а его умозаключение.

— Ну, чуял я, что к тому все и придет.

С Макаром беседу проведу, не жести на поворотах, Лизавета.

Природа наша мужицкая такая — косячить, а ваша — быть мудрыми и нас за эти косяки прощать, — я вскинула глаза, а он поднял указательный палец, останавливая готовую сорваться резкость.

— Не за просто так прощать, Ерохина!

С кого-то деньгами и подарками брать, у кого-то мозга чуток сожрать и печенью закусить, кому-то марафон ползанья на коленях устроить.

Вам, ба… женщинам оно обычно виднее — какой метод сработает с вашим конкретным мужиком максимально доходчиво.

— Андрей Федорович, а можно никаких бесед ни с кем не проводить?

Ни с Лебедевым, ни со мной.

И вообще не затрагивать личные моменты на работе.

— Не мое дело, да?

Ну вы прям с Лебедевым сильно противоречите друг другу, ага, — с явным ехидством ответил один из совладельцев “Ориона”.

— Только напоминаю, девочка, что разговор о около личном завела ты, да и в принципе таковым его сама сделала, разве нет?

— Сделала, — признала я, опуская глаза и чувствуя, как загорелись щеки.

— Но все же изначально в это втянули тебя мы, — неожиданно вздохнул Боев.

— Так что ладно уж, хорош искать кто самый крайний.

Желаешь вернуться к оперативной работе — вернешься, как только появится объект.

В отношениях с Макаром думаю и сами разберетесь.

Повел себя как муда… э-э–м… мудрый через край человек — кидай его без сожаления, какие твои годы, и вон парни наши холостые через одного аж бегом кинутся, только помани.

Обещаю — ваши терки на твою работу не повлияют, но и ты должна пообещать то же самое.

— Конечно, обещаю.

Эта история закончена.

— Вот поспорить бы с тобой на бабки, но это же будет пипец как нечестно с моей стороны, — почесал он со смачным хрустом подбородок.

— Я люблю, конечно, легкие деньги, но все же честные предпочитаю.

Я сочла за умное опять промолчать, а не вступать в дурацкий спор.

— Ну я тогда пойду.

Спасибо, Андрей Федорович.

— Угу.

Иди, Лиз.

Только это… Ты прежде чем вот прям навеки рвать у себя в голове все, вспомни, что Лебедеву сейчас можно чуток скостить на то, что момент у него сейчас в жизни не сахар, — сказал Боев мне в спину.

И снова мне врезало по нервам и стиснуло виски виной, которой и быть-то не должно, и я повернулась и выпалила уже ему вслед.

— Андрей Федорович, у вас же и Ярослава Григорьевича дети маленькие.

— М?

— повернулся он, удивляясь.

— Лебедев не местный же, ему бы помочь подыскать женщину за Ванькой и Леной присматривать и по хозяйству помогать.

Может, попросите своих супруг помочь подобрать кого-то?

Боев смотрел на меня с полминуты, заставив ощутить до какой же степени дурой сейчас наверное выгляжу, а потом фыркнул, погрозил пальцем и, пробормотав: “вот надо было поспорить, надо”, развернулся и пошел по коридору.

Я в этот день ушатывала себя в спортзале до полного изнеможения, охотно становясь в спарринги даже с парнями, чтобы мозгу не оставалось времени на переживашки и страдашки.

Устала, как собака, и очень надеялась, что дома просто рухну лицом в подушку и отрублюсь.

Рухнула, вдохнула не тот запах и перевернулась, вылупив глаза в темный потолок, чувствуя как внутри все ноет-ноет-ноет.

Ничего, Ерохина, прорвемся.

Чего там и было-то?

Провертелась еще черт знает сколько, пока наконец не стало срубать и последней мыслью было: блин, чем Макар на ужин мелких кормил-то?

Глава 28

Макар — Пап, я пить хочу, — раздался жалобный голосок дочери как раз в тот момент, когда меня смачно долбануло током от настенного светильника, который я решил проверить, заметив уродливую скрутку проводов.

— Вот ведь сволочь криворукая!

— зашипел сквозь зубы и повернулся.

Ленка ойкнула и юркнула обратно в комнату отдыха персонала, где я им с Ванькой и определил местоположение пока буду решать рабочие вопросы.

Видать, морда у меня была от злости перекошенная, ребенка перепугал.

А злился ведь ни разу ни на нее, а на урода электрика, клятвенным заверениям которого вчера поверил, что доделает он все “по высшему разряду”, и я смело могу ехать с детьми домой.

Потом от такого вот “высшего разряда” пожары от коротких замыканий случаются с огромными убытками, а то и люди гибнут.

Но и без крайних случаев владельцам бизнеса охрененный штраф может прилететь от надзорных органов, которым и так-то повода не надо, чтобы ежемесячно мзду с нас снимать.

— Да, вот воду мы купить вам и забыли как раз, — констатировал, входя в комнату отдыха и оглядывая стол, заваленный всякими сладостями и печенюхами.

— Поехали, сейчас быстренько в ближайший магазин слетаем и купим сразу пару ящиков.

Ленок не стала скрывать радости от возможности хоть на полчасика вырваться отсюда, запрыгав вокруг меня.

Ванька сдержался, откладывая чтение своей книжки, но тоже мешкать не стал, выдавая доставшую наверняка скуку.

Как выясняется опытным путем, дети в процессе — это весьма геморойно.

Не в смысле, что мои мелкие мне в тягость, а в том, что я ни хрена не знаю, что им нужно в каждый конкретный момент времени.

Ну в смысле, я не совсем же слабоумный и понимаю, что детям необходимо есть, пить, ходить в туалет и во что-то одеваться, и по факту для того-то и есть необходимость впахивать мне, как родителю.

Однако, мой привычный режим “впрягся и до упора, пока ноги носят” вообще с их режимом “хочу-кушать-пить-писать-читать-играть-гулять” не сочетался.

Приходилось постоянно отвлекаться, и это дико раздражало.

Даже с учетом того, что большую часть дочиных хотелок брал на себя сын, внезапно переставший быть капризным нюней, как поначалу.

И не Ванька с Ленкой раздражали, а по-большей части то, что я к обеспечению их потребностей в полном объеме оказался ни черта не готов.

Когда они были мелкими совсем, я любил с ними проводить время, возиться часами в выходные и вечерами и с коляской покататься по району было не влом.

Потом этого самого времени становилось все меньше, работать приходилось все больше, чтобы Карина и ее родоки перестали мозг жрать.

Но приводило все к обратному результату, недовольное ворчание жены стало ежедневными скандалами из-за которых идти домой хотелось все меньше.

Выходные и праздники с обязательным посещением тестя с тещей вообще стали казаться адским испытанием, и я с радостью себя их лишал по любому рабочему поводу, собственно выискивал их.

После развода ничего не поменялось — из каждого нашего с Кариной пересечения и даже телефонного разговора она умудрялась устроить сцену, вот как-то само собой и выходило, что максимально избегая пересекаться с ней, я все реже видел и детей, которых она стремилась использовать как повод в очередной раз указать мне какое я чмо и говно.

Прекрасно знаю о себе правду — я проявил малодушие и реально некоторое время кайфовал от того, что могу пожить без ежевечернего мозго*бства, позволяя не думать в эти моменты о своих детях.

Моменты сложились в дни-недели-месяцы, и вот я перед фактом, что почти не знаю каково это — жить вместе с Ванькой и Ленкой в ежедневном быту.

А Лиза, на которую я сходу свалил все это, от чего офигевал сейчас, ушла.

Лиза.

Ушла.

Бесит и болит.

И снова бесит.

Она бесит, уход ее бесит своим фактом.

Настолько, что постоянно затмевается в башке осознание причины.

Алой, режущей разум, дергающей хуже любой адской зубной боли, надписью во все сознание мерцало — “ушла-ушла-ушла”.

Потому что я тупорез, который, как выяснилось, не имеет опыта еще и в нормальных семейных отношениях.

А еще и эгоистичная скотина, чего уж скромничать.

С Кариной мы встречались год до свадьбы.

Молодые были, постоянно киношки-кафешки, посиделки с друзьями, жизнь ключом до рождения Ваньки.

Потом, само собой, стало все сходить на нет.

У меня работа в ментовке еще тогда — не сахар, у нее — мелкий, зубы, пеленки, болячки, потом и Ленка.

Я старался быть в этом всем, честно, но очень быстро началось то самое “достало жить на твои копейки” зудение, которое будто стало эдаким водоразделом, что пролег между нами и стал разводить все дальше друг от друга.

А когда я поддался и бросил любимую работу, то словно что-то окончательно сломалось.

У меня к ней.

И как выяснилось позже, у нее ко мне еще раньше.

Но в любом случае, все не трах-бах же происходило.

А Лизкой меня как подхватило, что вижу ее — и кукуха отъезжает, так в голове у меня все и выстроилось вполне логично.

И женщина у меня опять будет любимая, хоть уже и не думал, что могу опять полыхать, жизнь же вроде научила.

И бизнес по-новой, и дети со мной, все в шоколаде, короче.

У меня.

Но что-то пошло не так.

И самое главное — я знал что, но признавать это перед самим собой бесило.

У себя в голове я всем: и Лизе, и детям отвел нужные мне роли, построил план, как в бизнесе.

А того форс-мажора, что они все у меня человеки со своими эмоциями, не учел.

Точнее понимал, что они есть, но думал — можно подождать с утрясанием вопросов с чувствами до удобного мне момента, потому как все обязаны понимать — я сейчас занимаюсь самым главным — обеспечением нашего общего благосостояния.

— Пап, а давай мы творог купим и сырников со сметаной и вареньем поедим?

Я очень-очень хочу!

— повернулась ко мне Ленка с пачкой белой зернистой фигни в руке, и я перехватил осуждающий взгляд какой-то проходящей мимо мамаши.

И чего так пялиться?

Ну не получилось у меня Ленке косу заплести, и вышло на голове у нее нечто авангардное, но в глаза же не лезет и нормально.

А пятна на одежде, так это же дети, я в их возрасте на черта похожий домой приходил.

— Для сырников не только творог нужен, балда, — возразил сын.

— Я видел, как бабуля их готовила и еще много чего туда сыпала.

Думаешь, папа знает что, и у него на такую фигню время есть?

Они переглянулись, тяжко вздохнули, и Лена собралась положить пачку творога на место, но я ее остановил.

— Давай сюда, Ленок.

Попробую я вам сырники организовать.

— Ура!

А как?

Как-как… А вот так.

Можно, конечно, сбрехать, что наступлю себе на горло, но это не так.

По чесноку это называется — найду повод и буду пытаться нагло манипулировать.

Что-то быстро я сам себе начинаю свою же бывшую напоминать, не стремающуюся использовать детей в своих коварных целях.

— Так, идемте еще конфеты к чаю выберем и цветов купим, и поедем добывать вам сырники, — велел я мелким.

Решился — так вперед, заднюю нечего включать.

Уже на подъезде к дому Ерохиной Ленка опознала местность.

— Пап, а мы к Лизе домой приехали?

— немного робко, но с явной затаенной надеждой спросила она.

— Ну вы же сами сказали, что ее мама годные сырники готовит.

— Ура-а-а!

— уже в полный голос заликовала Лена.

Я глянул в зеркало заднего вида и на Ваньку.

В день ухода Лизы дочь откровенно расстроилась, обнаружив, что мы теперь сами по себе.

Сын же никак своей радости или ее отсутствия не выдал.

Сейчас тоже сидел и вроде бы безразлично пялился в окно.

— Вань, ты же не против?

— спросил его.

— Чего?

— Ты не против, что мы едем напрашиваться в гости к Лизиной матери на сырники?

— да-да, конечно, именно о сырниках все мои мысли, и сердце от предвкушения творожной фигни с изюмом так в груди молотит.

— Ну Ленка же их хочет, — пожал он с уже совершенно деланным безразличием плечами и снова уставился в окно.

Эх, сынок, ты прямо весь в меня.

Ленка хочет, а мы вдвоем чисто прицепом и у нее на поводу.

Позвонил в дверь, раздались шаги, которые я уже и едва слышал из-за грохота бешеного пульса в ушах.

В дверном проеме появилась девушка, в башке бахнуло от знакомых, но не тех же самых черт.

Незнакомка шевелила губами, а я пялился и ни хрена не понимал.

За руку дернули и я опустил глаза, встретившись взглядом с Ленкой и начиная наконец слышать.

— Пап, ну ты чего?

— Нам бы Елизавету Ерохину, — выдавил из себя и понял, что на меня уже уставились все: и мои дети, и незнакомка, которая почему-то была в мокрой одежде и с волос у нее капало.

И была она, очевидно, младшей сестрой моей Ерохиной.

— Эммм… — я почувствовал себя чуток придурком от взгляда девушки.

— Я же сказала, что Лизка на работе.

С полминуты длилась немая сцена, но потом в глубине коридора что-то заплескалось, и появилась женщина с ребенком на руках.

— Ваня?

Лена!

— узнала она моих мелких и, мельком глянув на меня, напустилась на торчавшую на входе девушку.

— Ирина, ну что же ты у меня такая-то!

Людей на пороге держишь!

Заходите-заходите!

Только сразу в зал давайте.

— Здрасте, тетя Света!

Мы к вам за сырниками пришли!

— сходу объявила дочь, и они с Ванькой и той самой Ириной как ни в чем не бывало умотали куда-то в недра квартиры, прошлепав по луже в коридоре, как лягушата, оставляя меня один на один с еще одной незнакомкой.

— Добрый день!

Макар, я так понимаю?

Простите, не знаю вашего отчества, — сказала она, а мелкая у ее плеча радостно булькнула и щедро протянула мне резиновую погрызенную и обслюнявленную игрушку, а сама потянулась к на редкость показавшемуся неуместным сейчас букету.

— Не нужно отчества, — отморозился я, заставив себя прекратить беспардонно рассматривать взрослую версию снесшей мне башню девушки.

— Простите, что мы так беспардонно вломились.

Если совсем не вовремя — мы уйдем сейчас.

— Ну что вы, мы рады гостям всегда!

— махнула женщина приглашающе рукой.

— Меня Светланой можете звать.

Только с сырниками сейчас не получится — у нас трубу прорвало в ванной.

Стояк перекрыли, но ремонтировать неизвестно когда придут из ЖЕКа, и мы без воды пока.

На мой взгляд воды-то как раз тут было с избытком.

— Что же, готов обменять ваше время, потраченное на приготовление сырников, на мои услуги сантехника, — предложил я, бросая букет на тумбу в прихожей и скидывая пиджак с туфлями, и стал закатывать рукава и штанины.

Глава 29

Лиза — Ерохина, Воронова, зайдите ко мне!

— велел Михаил Константинович, заглянув к нам в спорт зал, и сразу же ушел.

— Присаживайтесь, девчонки, — кивнул нам сидевший в кресле в корниловском кабинете Боев.

Я села на диван и покосилась на опустившуюся на стул с несгибаемо прямой Евгению Воронову.

Именно так, потому как просто Женей или Женькой ее никто звать не решался.

К ней такая фамильярность не липла, отлетала со свистом, да еще иногда и с отдачей в виде едкого сарказма.

Высокая, с потрясающей гладкой смуглой кожей и черными волосами, всегда заплетенными в тугую длинную косу, она не была вот прямо такой уж ух красавицей, но парни таращились на нее, едва челюсти не роняя, да и себя я ловила иногда на подвисании за наблюдением как она движется, даже просто идет.

Нечеловечески просто гибкая и очень быстрая во время спаррингов, редко кто мог выстоять против нее и пять минут даже среди мужчин оперов, о нас, девчонках, и говорить нечего.

И абсолютно нелюдимая, или скорее уж обжигающе отталкивающая всех от себя.

Никакой болтовни ни о чем в свободные минуты, никаких посиделок в кафе с компанией наших, ни единого слова о себе ни разу.

За глаза ее звали Черной льдиной или Вороной.

— Чай, кофе, минералку?

— спросил Корнилов, открывая папку, лежавшую перед ним.

Воронова отрицательно качнула головой, и я тоже отказалась.

— Ладно, тогда к делу.

Я намерен вас в паре отправить на работу с новым объектом.

Предупреждаю сразу — там тот еще… объект, точнее — особь, так что никаких репрессий в случае отказа после ознакомления с вводными с нашей стороны не последует.

— Все помолчали и, посмотрев внимательно на меня, потом на Евгению, Корнилов продолжил.

— Наш основной заказчик — Коновалов Леонид Викторович.

Я думаю, вы слышали о нем.

Ну еще бы не слышали, весьма известная олигархическая личность в наших краях.

На чем изначально поднялся — никто из простых смертных не в курсе, конечно, но сейчас редкоземельными металлами вроде торгует и прочими достояниями наших супер богатых недр.

Деньжищ, по слухам, у него хватает, а в домах и квартирах все полагающиеся атрибуты в виде золотых унитазов, икон с его рожей под нимбом и громадного аквариума с акулами присутствуют.

Но слухи тот еще источник информации.

— Слышали, — ответила я за нас обеих.

— Объект охраны — его единственная дочь — Марина.

И довольна она вашим присутствием точно не будет, сразу предупреждаю, — кивнув, продолжил Михаил Константинович.

— Прошу прощения, — произнесла Воронова глубоким голосом, слышать который мне случалось нечасто.

— Насколько мне известно, Марина Коновалова — совершеннолетняя.

Насколько правомерно со стороны ее отца навязывать ей охрану против ее воли?

— Правовая сторона вас не должна волновать, Евгения.

Господин Коновалов со своей дочерью достигли понимания в том, что если она желает и дальше свободно пользоваться его средствами для поддержания привычного образа жизни, то с присутствием охраны должна смириться.

Но это не значит, что девушка этим довольна.

Отцу противоречить для нее чревато, а вот срывать зло на охране — тут сколько угодно.

Ясно, избалованная стервозная мажорка безнаказанно пьет кровь у тех, кто ей возразить не может.

— Последних двух своих телохранителей данная особа совратила по моим данным, — вмешался в разговор Боев.

— И позаботилась о том, чтобы папенька об этом узнал.

До этого тоже долго у нее в охране никто не задерживался.

Предполагаю, что тоже по похожим причинам.

Поэтому господин Коновалов, едва прослушав о нашей новой услуге с девушками личными охранницами, поспешил заключить с нами договор.

— Степень нашей занятости?

— спросила Воронова.

— Круглосуточная, постоянная охрана с проживанием в доме заказчика и непрерывным сопровождением объекта.

— ответил Корнилов.

— Отработаете неделю, изучите объект, его привычки и сложности с этим связанные, доложитесь с выводами.

На их основании мы подберем вам сменщиц и скорректируем график, чтобы вы могли нормально отдыхать.

— Кхм… — прочистила я горло, — я, конечно, извиняюсь, но девушка явно не паинька, как понимаю.

И по жизни привыкла отрываться по-полной.

Какой порядок действий от нас ожидается в моменты ее интимных приключений с учетом того, что наш заказчик не она?

— Вмешиваетесь только в случае непосредственной угрозы для объекта, — сухо ответил Михаил Константинович.

— Говоря по-простому: решит объект покувыркаться с кем — учиняйте любовнику личный досмотр, — подался вперед в скрипнувшем под его весом кресле Андрей Федорович.

— Если и после этого пылу не поубавится, то присутствуете в зоне прямой слышимости.

Смотреть не обязательно, на просьбу свечку подержать — отвечайте смело посылом в пеший эротический.

Так же поступайте и с Коноваловым, который однозначно попробует на вас давить, требуя отчета обо всех действиях шальной дочурки.

Посылайте, но вежливо.

И ничего не бойтесь, девчонки, — мы вас при любом спорном раскладе прикроем и вытащим.

Все, топайте домой и собирайте вещички, если согласны.

Приступать нужно завтра.

— Беретесь?

— уточнил Корнилов.

— Да, — ответила я, а Воронова молча кивнула.

— Хорошо.

Завтра перед отправкой в дом заказчика подпишете договоры, сейчас свободны.

Воронова ни о чем со мной поговорить не пожелала, пошла сразу в раздевалку, откуда и отчалила через пять минут, ни с кем не прощаясь и по традиции не заметив Мишку Сойкина.

Он пытался безуспешно подцепить ее с первого же дня появления в “Орионе”.

И словно не замечал, что она никак не реагирует на его заигрывания.

Вообще.

Воронова ему отвечала в принципе только тогда, когда говорили по делу, в спортзале например.

Все остальное время она его будто и не слышала.

Но наш Сойка продолжал переть буром, зубоскаля и ни капли не смущаясь ее игнором.

А еще будто и не замечая, что некоторые из наших девчонок совсем не против оказаться объектами его внимания.

Хорош ведь, засранец, реально хорош.

Уже поднимаясь по лестнице, я почуяла запах сырости.

Долбаная старая хрущеба, опять небось у кого-то трубу прорвало.

Открытая настежь дверь нашей квартиры и усиление тяжелого амбрэ непрозрачно намекнули, что у кого-то — это у нас.

В прихожей горел свет, заставив меня изумленно моргнуть, разглядывая новый потолочный светильник.

Наш прежний перегорел года полтора назад с кучей спецэффектов в виде пламени, треска и вонючего дыма, последствия чего все еще виднелись на потолке.

И до сих пор до замены как-то руки не доходили.

Ладно-ладно, дело не в руках, а в отсутствии бабосов, какие электрики запрашивали за смену проводки.

Понимаю конечно, что труд нужно ценить и свой, и чужой, но на мой взгляд эти ребята прям охреневшие.

И мы вскоре привыкли обходиться без света в прихожке, открывая или дверь на площадку или открывая из туалета, где освещение пока было.

С кухни доносились голоса, видать, к маме опять гости подвалили.

Она у нас это дело любит.

Я шнырнула первым делом в туалет, потому как нужно было, и, управившись с насущным, опять подзависла.

Наш сто лет как сломанный сливной бачок уставился на меня своей гладкой белой крышкой.

Ткнув в кнопку и заслышав шум воды, я приподняла брови.

Кто-то починил рычаг, и все работало как изначально было задумано.

Хм… Прошла по коридору и уже на подходе к кухне вздрогнула, узнавая звонкий голосок Ленки.

Буквально пролетела последние пару шагов и прямо-таки врезалась, как тачка на бешеной скорости в бетонную стену, в направленный прямо на меня взгляд Лебедева.

Дыхание пресеклось, внутри что-то такое творилось невообразимое, как если бы все там действительно сломалось, больно-больно, слишком-слишком, став неспособным удерживать то, что я в себе так решительно заперла после нашего расставания.

И сейчас это запертое ломанулось наружу, оглушая меня мощью потока, рванувшегося с ревом от меня к Макару и обратно.

— Лиза!

— Ленка, схватившая меня за руку с радостным визгом буквально выдернула из молниеносно выстроевшегося и затянувшего в себя тоннеля.

— А мы к вам за сырниками пришли, а тут воды много-много.

Папа трубу чинил, и лампочку чинил, и в туалете чинил, а мы играли все вместе и потом готовили и печеньки еще пекли, а теперь кушаем и чай пьем.

Будешь кушать с нами?

Я шумно втянула аромат ванили и корицы, смешанный со все той же сыростью, моргнула, рассеяно кивнула Лене, только сейчас заметив, что Макар восседает за столом по пояс обнаженным и только с нашим полотенцем на широких плечах.

От этого вида меня что-то окончательно пробрало.

— Всем привет.

Я пойду… переоденусь, — пробормотала себе под нос и, развернувшись, слиняла с кухни, намереваясь принудительно вернуть свои мозги в пригодное для нормального функционирования состояние.

В комнате стояла и тупила, улавливая краем сознания галдеж за дверью, который вскоре стих.

Я, начиная злиться, содрала через голову футболку.

Блин, Ерохина, ну чего ты за дура малохольная-то?

Почему не потребовала ответа, какого черта этот рептилоид делает в нашей квартире?

Не в смысле зачем он что-то там чинил, а на кой он вообще приперся?

И ладно, за эти дни в дреме мне вечно чудился его голос и являлись картины, как открывается дверь, Макар входит и… В дверь моей комнаты однократно стукнули, и она открылась, являя мне Лебедева, тут же снова сцапавшего меня своим хищным поглощающим взглядом.

— Можно?

— хрипло каркнул он.

— Нет!

Разве не видно?

— я прозвучало не слишком мелодичнее его.

— Видно, — ответил он и шагнул ко мне.

— Какого хрена, Макар?

— возмутилась я… и сделала шаг ему навстречу.

Глава 30

Макар Жилище у моей Ерохиной оказалось прям по классике — бедненько, но чистенько, и сто лет нигде мужская рука не прикладывалась.

Настоящие обиталище трех… четырех женских особей.

Там перегорело, тут открутилось, здесь болтается на соплях, вон там скотчем приклеено.

Короче, до появления Лизы мне нашлось чем себя занять, отвечая то и дело на ненавязчиво наводящие вопросы ее матери и нахальные от сестрицы.

Зато мне насчет Лизки ответили только — на работе, скоро будет — и все.

К моменту явления народу моей долгожданной я успел и вымокнуть, и устать, и слегка “поплыть” от расслабухи посиделок на кухне за чаем под общий щебет.

Ел те самые, открывшие мне дорогу в этот дом, сырники, принюхивался к аромату допекавшегося печенья, хлебал почему-то казавшийся дико вкусным чай и млел потихоньку, наблюдая на гримасами замурзанной в варенье самой младшей Ерохиной.

Вспомнилось сразу какими шкодными были в таком возрасте Ванька с Ленкой.

Как мне нравилось возиться с ними в свободные моменты, держать на руках, щуриться, когда лупили ладошками по морде, нюхать их неповторимый запах, трогать похожие на птичий пух волосенки… Вот странно, пока были такими мелкими, все мечтал чтобы скорее уже выросли, говорить стали, а сейчас смотрю на чужую мелочь и вроде… тоскую?

По тому, что прошло и прошло мимо из-за… да чего уж там, из-за меня самого и прошло.

Мужик нормальный с больной головы на здоровую перекладывать не должен ибо тогда он — чмо.

Я в какой-то момент не справился в наших с Кариной отношениях, где-то поддался давлению, на что-то забил, позволил убедить себя считать главным не то, что действительно таковым является.

А когда все стало разваливаться — ничего не стал пытаться спасать, потому как в определенный момент показалось, что так жить даже круче.

Карина позвонила, будто почуяв о чем мои мысли, и на этот раз я не стал отбивать ее вызов, как поступал все эти дни со звонками от нее и ее родителей.

Вышел в ванную и ответил.

— Замолчи!

— резко оборвал ее попытку орать и угрожать.

— Если хочешь говорить со мной о детях, то либо берешь себя в руки и делаешь это спокойно или же я сейчас же отключаюсь.

— Как ты посмел… — выпалила Карина, но тут же осеклась и замолчала.

А через секунду я услышал как она рыдает.

Даже на расстоянии и с поганой слышимостью продрало по нервам.

Я немало видел ее слез и слышал истерик, но сейчас это было нечто другое.

Настоящее, горькое и возвращающее меня к пониманию, что никогда я в этой жизни не хотел ее боли, обид, слез.

Я ведь ее любил когда-то.

И пусть чувства прошли, пусть всего наворочено было, ею же в первую очередь, но кто сказал, что в этом не половина и моей вины.

Она — мать моих детей, этого ничему уже не отменить.

— Карин, не плачь.

С детьми все в порядке.

— Как… как ты мог вообще… увезти… Я… я конченная, по-твоему, совсем?

Мне казалось, они тебе нужны только как средство отравлять мне жизнь.

Подумал, но говорить не стал.

Это не по телефону.

— Я сделал то, что посчитал единственно верным в тот момент.

— Это месть, да?

За то, что мы… что отец с тобой вот так?

— Изначально — да, — и сейчас мне за это стыдно.

— Но теперь я понимаю, что нам давно нужно было что-то менять.

Сразу все нужно было делать по-другому.

— Что ты имеешь в виду, Макар?

— Приезжай сюда.

К нам.

Обдумай спокойно, без оглядки на кого-либо, чего ты хочешь.

Одна.

Без мамы, папы и их давления.

И здесь мы вчетвером станем решать как жить.

— Да откуда мне знать, как я хочу!

— снова начала повышать тон Карина.

— Вы все меня… Ванька родился — мне девятнадцать только было!

И все… Жизнь закончилась!

Пеленки, кормления, какашки, вопли… И я… вечный обслуживающий придаток к детям.

А я где в этом… Где я?

У тебя сначала работа любимая в ментовке… Потом бизнес стал поднимать… И все-то у тебя удачно и получалось… А я где?

Что я за эти годы?

То самое, липкое чувство перманентной вины перед ней в чем-то начало расползаться внутри, и я жестко отмахнулся от него, начиная раздражаться.

— Карина, тормози.

Это не телефонный разговор в любом случае, да и смысл обсуждать это уже спустя годы?

Бери себя в руки, приезжай, и мы станем решать, как лучше нашим детям.

Они — единственное, что нас соединяет и о чем мы можем говорить вместе.

Как будешь готова — пиши.

Отключился и временно ее заблокировал, зная, что если бывшую подхватит и понесет, то будет названивать без остановки и катать гневные и оскорбительные простыни.

— Что-то случилось, Макар?

— спросила Светлана, на удивление пытливо всмотревшись в мое лицо.

— Нет, — еще не случилось, но однозначно впереди много малоприятных моментов.

Но не здесь и не сейчас.

Сейчас я жду мою Ерохину.

— А можно еще чайку?

Меня успело опять попустить после разговора с Кариной, когда Лиза возникла в дверном проеме, и окружающий шум будто кто-то выключил.

Явно уставшая, одна темная прядь выпала из хвоста, касаясь вьющимися кончиками волос ее чуть обветренных губ.

Я ее тут же мысленно отвел, сглотнув от фантомного вкуса, по которому, оказывается, так скучал эти дни.

Наши взгляды не просто встретились — сшиблись, сцепляясь и сплавляясь, и по телу-разуму, всем нервам, покатилось такое… облегчение.

Да именно оно было первым, а не ревущий голод возбуждения, что гнался за ним по пятам.

Сначала схлынула боль, реальный объем которой я ощутил только с ее исчезновением, а только потом пришло таившееся в засаде и изголодавшееся желание.

Ленка дернула Лизу за руку, начав что-то рассказывать с торопливой радостью и обрывая наш безмолвный контакт.

Ерохина кивнула, что-то пробурчала и ушла, выглядя, как минимум, ошарашенной.

Я же себя ощущал примерно так же.

Как быть мужику, если его со всей дури волочет вслед за женщиной, а вокруг его дети, которых не бросишь без всяких объяснений, и люди, что наверняка не поймут, если я сорвусь молча.

Пока я сидел тупящим болваном, решая, как быть, Светлана совершила гениальный ход.

— Так, надо до ночи квартиру все же как следует просушить и проветрить.

Народ, как насчет того, чтобы пойти сначала за мороженным, а потом погулять в парке.

Лизу мы оставим охранять квартиру, а Макара ей помогать в этом.

— А, то есть, моей сестре и Макару сырость нипочем?

— ехидно фыркнула Ирина, но мать на нее выразительно зыркнула, и они сорвались шумной гурьбой и ушли.

Я не стал дожидаться, когда их гомон и топот окончательно стихнет, и пошел вглубь квартиры.

Лиза стояла посреди комнаты без футболки.

Вообще-то, времени вполне бы хватило, чтобы встретить меня полностью обнаженной, но в эту минуту степень ее обнаженки значения уже не имела.

Моя адекватность отчалила мигом и скорого возвращения не обещала, уж не после того, как Лизка, сверля меня вызывающе-жарким взглядом, шагнула навстречу.

— Какого хрена, Макар?

— практически прорычала девушка раскатисто-дразняще, останавливаясь так близко и при этом безумно далеко.

— Конкретизируй вопрос, — попросил я, и уничтожил-таки последнее расстояние между нами, притянув ее к себе и сходу попытавшись втянуть в поцелуй.

Но засранка резко повернула голову, ускользая, и я наказал ее за это, прижавшись ртом пониже уха и перейдя на шепот.

— Какого хрена я приперся в твой дом?

Какого хрена торчал тут, дожидаясь тебя и общаясь с твоими?

Или какого хрена я сейчас чувствую себя чуток рехнутым от того, как тебя хочу?

— Какого хрена ты решил, что можешь просто явиться и без единого слова хватать меня и тащить в постель!

— выпалила она, откидывая голову и проходясь ладонями по моей спине, отчего вдоль позвоночника потекла огненно-пушистая река, а в башке совсем опустело от вида покорно открытой шеи.

— Постель вот ни капли не принципиальна, Лиз.

Я прямо с места не сходя готов… — как она пахнет, как ощущается под пальцами, губами… Я от этого дурею-дурею-дурею, пьянею прямо в слюни… — Лебедев!

— мигом озлившись, Лизка отпихнула меня и вывернулась из рук, оставив обворованным.

— Мы так-то расстались и не слишком по-доброму, припоминаешь?

Сейчас я куда как лучше помню, как же долго в тебе не был.

— Не расстались.

Ты психанула и ушла.

— Прям без повода, да?

Блин, Лебедев, да глаза-то подними!

— На кой?

Не даешь себя руками трогать, буду хоть глазами лапать.

А говорить я и так способен, если у тебя есть такая острая необходимость, мало понятная мне, надо заметить.

— Ну еще бы!

С таким-то стояком ты был расположен к разговорам, — фыркнула она, и я мгновенно ощутил, как упало напряжение, возведенное ею между нами барьером.

И мгновенно воспользовался этим, шагнув к ней опять и обняв.

Скользнул сразу одной загребущей рукой на ее ягодицу и сильно сжал, помня, как она реагирует именно на мои несдержанные ласки.

Лизка охнула и изогнулась в пояснице, вжимаясь животом в мой гудящий в штанах ствол, и проворчала якобы недовольно.

— Лебедев!

— Я, Лиз, я, — проворчал, проходясь поцелуями по ее шее вниз, добираясь до манящей ложбинки, и глубоко, смакуя, вдохнул, ощущая, что тормоза испаряются, как и весь мир вокруг и опора под ногами.

Одна она в моих руках и остается.

— Соскучился, как зараза распоследняя, по тебе.

Все осознал и готов признать.

— Что, блин, признать?

— уже не сказала — простонала Лиза, обхватывая мой затылок и целуя над ухом, и я чуть не спустил от такой малости.

— Да хоть что, Лизка, только бы тобой опять нажраться, — не мешкая и ловя момент ее податливости, уложил на ближайшую из двух узких кроватей и, бухнувшись на колени, стал целовать хаотично грудь сквозь лифчик и расправляться с молнией на ее джинсах.

— Я повел себя, как мудак, взвалив на тебя своих мелких, я урод, потому что не ухаживал нормально, я… бля-а-а, Лиз, да хоть кто, хочу тебя п*здец как.

Хочу сейчас, хочу обратно, хочу, понимаешь?

— Ну ты рехнулся, — уперлась она ладонью в мой лоб.

— Войти же могут!

— Рехнулся, Лизк, реально долбанулся на всю голову от тебя.

И кайфую от этого, веришь?

И никого пока нет, все за мороженным ушли и гулять.

— Ну так чего ты тогда возишься столько?

— моментально переобулась в прыжке моя девушка, выгнулась, опершись на голову и пятки, и спихнула со своих бедер штаны, открывая мне дорогу в рай.

Я свою ширинку рванул, уже чуть не ослепнув от запредельного возбуждения, и, сдернув одну штанину с Лизкиной ноги, развел их для себя и перетек-навалился сверху, кайфуя от ее мягкости подо мной, кабаном голодным и упершись головкой точно куда мне надо до смерти.

— Защита, Лебедев!

— треснула Лизка по моему плечу.

— Ты же детей больше не планируешь.

Сука, в следующий раз язык себе откушу, все равно от него один вред местами.

— Я остановлюсь!

— поклялся я, ни черта уже не соображая, потому что сейчас бы ей что угодно пообещал, и охнул, очутившись через мгновение лежащим на полу около кровати.

— Ни хрена подобного!

— гневно ткнула пальцем в меня жестокая женщина, которую я, похоже, люблю.

Глава 31

Лиза — Да за что, женщина!

— простонал Лебедев, хорошенько, видимо, приложившись об пол боком.

За что?

За что, блин?

!

— Да за то, что ни черта в тебе не изменилось, Макар!

Бла-бла-бла, я признаю, что я мудак, только дай, и тут же забью на все, что ты скажешь, вот за что!

— Бля-а-а, ну Лизка, давай вот это все чуть-чуть попозже!

— взмолился мужчина, коварно падая на спину и сбивая мне концентрацию гнева бесстыжей демонстрацией готового к использованию оборудования.

Вот ведь гад такой!

— Обещаю мы все обсудим, и ты мне выскажешь какая я сволочь, но после.

Угу, а потом, как в том анекдоте, “мало ли что я на тебе обещал”.

И, естественно, заметив как я пялюсь, Лебедев решил воспользоваться моментом и подорвался с пола, намереваясь снова меня подмять.

А хрен тебе!

По-твоему не будет.

Я извернулась, выскользнула из-под него, подсекла, роняя опять на пол.

— А ну лежать!

— потребовала, проковыляв подволакивая за собой наполовину снятые джинсы по комнате до брошенной сумки, полезла в кармашек и выудила оттуда три сцепленных серебристых квадратика.

Повернулась, отрывая один из них и заставая Лебедева как раз в миге от попытке атаковать меня с тыла, то бишь облапать мою задницу, которую он прямо жрал глазами.

— Так, а презики ты для чего с собой постоянно таскаешь, а?

— тут же помрачнел Макар.

— Че это за херня такая, Ерохина?

— Эта херня зовется заботой о себе любимой в первую очередь.

О своем здоровье и о том, чтобы не лишиться внезапно подвернувшегося удовольствия, если твой любовник окажется редкостной эгоистичной свиньей… — рванула крепкую фольгу зубами и пихнула в грудь тщетно пытающегося встать Макара, роняя на пол.

— Эй!

Я не настолько уж сви… — начал он, но я перешагнула его, резко опустилась, садясь на его бедра и обхватила основание тут же задергавшегося ствола, и следующим было только протяжное на одном долгом выдохе.

— Бля-а-а-а!

— Что-то словарный запас у тебя скудеет стремительно, Лебедев, — ехидно заметила я.

Прозрачная влага на вершине приковала мой взгляд, и я невольно облизала в прежде незнакомой жажде губы, ощущая тот самый фантомным солоновато-острый вкус моего любовника.

Не собираясь отказывать себе ни в чем, наклонилась и лизнула, подхватывая на кончик языка обжегшую его каплю и коснувшись тонкой чувствительной кожи самую малость.

Лебедев издал какой-то нечленораздельный вопль, дернувшись так, будто его задницу долбануло током, резко взбрыкнув бедрами.

Мокрая головка ткнулась мне в губы и скользнула по щеке, оставляя там след, и я совершенно осмелев и одурев от вкуса и запаха, повернулась, захватывая ее в рот.

Глаза вдруг закрылись сами собой, стон блаженной жажды родился внутри, и… тут же все оборвалось, потому что Макар загреб мои волосы и отстранил.

— Лиз-Лиз-Лиз… нет… не сейчас, малыш… — зашептал-захрипел он, обхватывая пятерней затылок, потянул к себе и рванулся навстречу для поцелуя.

— Я приплыву в три секунды… Серьезно… И опять буду эгоистичной свиньей… Я и не заметила, как он ловким движением выудил из моих пальцев надорванный пакетик пока сносил голову жадным, ранящим поцелуем.

Оборвал его, выпрямляя меня, хватающую отнятый им воздух и ловко раскатал презерватив по своей длине.

Вот ведь ни черта нет в этом зрелище возбуждающего, просто мужик упаковывает себя в защиту, а меня и от этого торкало.

От вида вздувшихся вен на его кистях, широких запястьях, подрагивающем от нетерпения стволе, откликались рваными сжатиями мышцы у меня внутри.

Лебедев попытался меня опрокинуть, но я не дала ему этого сделать, снова прижав руку к груди, и приподнялась на коленях, подстраиваясь и направляя его в себя.

Прямо в мою ладонь лупило его сердце, тот же бешеный ритм мне казалось я ощущала в мощной мужской плоти, что пока впустила на самую малость, а в моих ушах грохотало от собственного беснующегося пульса.

— Лизка!

— повелительно рыкнул Макар, впиваясь до боли в мои бедра пальцами и толкнувшись вверх подо мной, требуя впустить его уже полностью.

— Нет!

— уперлась я в его сейчас твердый словно дерево живот ладонью и ускользая от его атаки.

Я тоже вся горю заживо и оголодала по нему, но именно поэтому не собираюсь упускать ни единого нюанса.

— Имей в виду, Лебедев, что это ничего не меняет.

Качнулась сама, впуская еще немного, переживая новую волну едва ли не чрезмерной наполненности и несущейся за этим болезненной сладости.

Макар ответил стоном, в котором удовольствия и возмущения недостаточностью было поровну.

— Что?

— выдохнул он рвано и дернул вверх мой лифчик, обнажая грудь и тут же ее сжимая, порождая импульс, толкнувший впустить его глубже.

— Мы не выйдем отсюда теми же, что раньше, вот что!

— от топившего по самую макушку возбуждения я не отвечала — огрызалась, раскачиваясь и проваливаясь в ощущения жгучего проникновения все больше.

— Я не собираюсь… ах!

Не собираюсь вернуться в твой дом и продолжить с того же места, ясно?

— Ясно-ясно-ясно… Лиз-Лиз… Еще!

— Макар стиснул мои ягодицы и изогнулся в пояснице подо мной, вгоняя себя, обжигая и заставляя-таки сгореть последние капли выдержки.

Навязал все же свой ритм и мощь, подхватил, снес, подчинил, вплавил в мой разум понимание, что похрен — сверху он или снизу, вытрахать мне мозги положение в пространстве ему не помешает.

И я поддалась с облегчением, отдавая ему себя, насаживаясь так резко и часто, как повелевал жесткий захват его рук, властный жрущий меня огонь в его глазах.

Скакала на нем, захлебываясь жаром, будто неслась к своему оргазму верхом на диком пламени.

И окончательно была побеждена, когда тело сковало тем самым, в полушаге от края, предвкушением-болью, а Макар, учуяв это, как хищник полную капитуляцию добычи, опрокинул все же на спину и добил-вогнал обоих в экстаз.

— Так что ты там говорила про “ничего не меняет” и “с того же места”?

— промурлыкал он сытым и откровенно самодовольным кошаком мне в шею, сваливаясь на бок, стоило шторму чуть поутихнуть.

— Я сказала, что не вернусь, и мы не станем пока жить вместе.

— В смысле?

— Макар резко сел, нависая надо мной с недовольной физиономией.

— В прямом.

Я предлагаю нам быть просто любовниками, Лебедев.

Встречаться, проводить вот так охрененно круто время, но вместе не жить.

Я не готова.

Или так или никак.

Макар потемнел лицом, отвернулся, вскочил и стал одеваться, выдавая в каждом движении нарастающее напряжение.

— И сколько вот такая байда будет продолжаться?

— отрывисто спросил он.

— Пока мы не поймем, что готовы… — Да ну нах, Лиза!

Я не признаю таких отношений!

Поймем, что готовы!

— насмешливо передразнил он.

— Я — готов, и ты тоже, просто сейчас пытаешься на мне отрабатывать эти ваши бабские манипулятивные штучки!

А я ими сыт по горло!

— А я вот — нет!

— мигом вспыхнула и сама, тоже начав натягивать обратно вещи.

— По-твоему мы уже попробовали, теперь я хочу по-другому.

И если ты утверждаешь, что чего-то там осознал и готов меня слышать, то какого хрена так психуешь?

Я ведь имею право хотеть чего-то?

И если у тебя был негативный опыт когда-то, то я не обязана между прочим принимать его во внимание и подстраиваться безоговорочно.

Если ты мне предлагаешь отношения, то они должны стать только нашими, теми, что сделаем мы, и никакому прошлому дерьму в них не место.

Мне несколько секунд казалось, что Лебедев сейчас вылетит из комнаты и шарахнет дверью так, что трещинами все пойдет.

Но он постоял, набычившись глядя в стену, выдохнул и повернулся.

— Хрен с ним, право ты имеешь, Лиза, и насчет прошлого… я готов признать твою правоту.

Но учти, не жить вместе ни черта не значит не быть парой, поняла?

Ты моя и только со мной.

— Ну уж на этот счет тебе переживать точно не стоит, — фыркнула и поморщилась от тянуще-сладкой болезненности между ног.

— Если только и ты мне готов ответить тем же.

— Еще как готов, — Макар раздумал уходить, подошел ко мне и опять обнял-облапал, уткнулся в шею, прикусил кожу и заворчал угрожающе, запросто запуская новый виток того, что вроде только что было сыто-пьяно выше крыши.

— Имей в виду, я тебя за эти твои условия так расплачиваться буду заставлять… мммм… Каждый раз так заезжать стану — ноги не сойдутся.

— Мы еще посмотрим, кто кого, — ухмыльнулась в его висок, обнимая в ответ.

Глава 32

Макар Любовниками хочешь быть, да, Ерохина-заноза?

Да пожалуйста!

Будто я вашу бабскую породу не знаю.

Сама же через месяцок уже начнешь намекать, что можно и сойтись поближе, а через два требовать будешь меня себе, как собственность, чтобы коготки свои поглубже запустить.

А потом недалеко и “Лебедев, мерзавец, ты жениться на мне собираешься?

” Это же Ерохина, она быка за рога, а меня сходу за хобот с причиндалами берет и вопросы все в лоб и без церемоний.

Тащусь от этого, трындец просто.

Мигом вспыхнули все царапины на спине, которыми меня Лизка наградила ночью, полосуя теми самыми коготками, пока я вбивал ее в постель, где ей самое что ни на есть постоянное место жительства.

Не жалел в тот момент нисколько, потому что внутри опустевшей черепушки бушевал стобалльный ураган из похоти и злости.

Ишь ты, на работу она завтра собралась.

Всю неделю не увидимся.

Ты меня все эти семь дней будешь в себе ощущать и течь, предвкушая.

Самостоятельная она.

И бесяче-сладкая, зараза-дурман прямо.

Потому что брала от меня все, принимала мою вожделение-ярость и глушила-убивала тем, что кайфовала от этого, множила-множила-возвращала.

Короче, хрен знает, чувствует ли она меня в себе сейчас, но вот я ее точно ношу на своей коже и ощущаю, отчего то и дело все волосья на шкуре и затылок дыбом от кусачих мурашей, и член подскакивает, ширинку подпирая, как у малолетки.

Передернувшись в который уже раз всем телом от очередной морозно-жаркой волны воспоминаний, я резко выдохнул, прогоняя Лизку из мыслей на время, и вылез из машины на парковке перед цехом.

Еще сутки — и моя Ерохина освободится, и тогда боже ей помоги.

Затрахаю, клянусь.

Вот прямо из офиса днем заберу, пока дети у ее матери, забью на всю работу и суету и отпущу себя по-полной.

Лишь бы соседи Камневские ментов не вызвали, когда голосить заставлю.

А я точно заставлю.

Помощь с присмотром за Ванькой и Ленкой Светлана предложила сама, когда мы четыре дня назад случайно пересеклись в парке около обшарпанного Дома пионеров на их районе, куда я привез сына в кружок авиамоделирования и астрономии или типа того.

О существовании которого, между прочим узнала для Ваньки Лиза.

Светлана как раз выгуливала младшую дочь чернявую, кареглазую и шкодную и увидела нас.

Пока разговаривали на крыльце, быстро и как нечто само собой привела в порядок волосы Ленки, собрав их в два аккуратных хвостика, а когда вышел без Ваньки, который сходу и намертво залип среди таких же увлеченных как и он чудиков, предложила напрямую.

— Макар, это не дело.

Прости, конечно, но дети у тебя выглядят почти как бомжата.

И ты вон весь дерганный и мятый какой-то, телефон трещит постоянно, и такое чувство, что разрываешься.

— Ну есть такое, — вынужден был я признать, зыркнув на экран в который раз зазвонившего сотового.

— Тетя Света, а можно мне сегодня к вам?

— запрокинула голову Ленка.

— Я хочу научиться шапочки куклам еще вязать.

— Можно вам к нам всегда, Леночек, — улыбнулась ей мать Лизы и перевела взгляд снова на меня.

— Нужно тебе помощницу по хозяйству и детям присмотр и уход.

Ну, не мужское это дело, не под то у вас мозги заточены.

— Я не хочу перепоручать больше своих детей кому-либо, — покачал я головой.

— И так слишком долго это делал и очень много упустил.

— Оно, конечно, так, но и таскать их повсюду за собой, пока ты делами занят, тоже ерунда выходит.

Им тяжко и скучно, и у тебя все время голова болит что им необходимо сейчас, когда тебе по работе что-то нужно решать.

Я тебе в домоправительницы не набиваюсь, но помочь с Ириной можем.

Постирать пару раз в неделю, поесть домашнего наготовить, за Леной днем присмотреть и Ваню из кружка забрать и накормить.

—- Лен, ты что об этом думаешь?

— глянул я на топчущуюся на месте дочь.

— Да-да-да!

Пожалуйста, папуля!

— заскакала она бешеным кузнечиком.

— А Ванек не будет против?

— Пффф!

— важно фыркнула дочь и, хитро зыркнув, поманила меня пальцем, вынуждая наклониться.

— Лен, невежливо секретничать вот так.

— Но если я громко скажу, то Ванька меня побьет!

— аргументированно возразила мелкая, и я таки наклонился, извинившись перед улыбающейся Светланой.

— Ванька в Иру втрескался.

Честно-честно, пап.

Только ты не говори ему, что я знаю и тебе сказала, ладно?

— А с чего ты сделала такие выводы?

— подражая шепоту дочери, спросил я.

— Ой, да чего там делать, — небрежно отмахнулась моя прозорливая маленькая женщина.

— Он же точно так же на нее смотрит, как ты на Лизу.

И разговаривать с ней вообще не может нормально.

Красный все время, молчит и бубнит что-то или огрызается.

Книжки у нее почитать взял про всяких там гоблинов и дядек с мечами, а раньше только космос читал.

Влюбился потому что.

— Серьезные симптомы, — согласился я и посмотрел на Светлану, которая мне ответила знающим взглядом.

— Что же, тогда мы будем очень-очень благодарны за помощь, Светлана, и я готов оплатить ваше время… — Ой, да перестань!

— махнула рукой женщина, и младшая Ерохина повторила ее жест, со смехом замахав на меня.

— Платить он собрался!

Чтобы Лизка потом мне мозг съела за это?

Думаешь я слепая, и если она и ты отмалчиваетесь такие вот загадочные, то я не вижу что между вами и к чему идет?

— Угу, идет, но как-то не слишком бодро.

— Ну, дочь моя, я всегда и во всем на ее стороне, уж тут извини, так что могу сказать только одно: потерпи.

Знаю, что мужчинам терпеть не по нутру, не ваше это, но все же.

Моей Лизе тоже сходу поверить в то, что ты не подобие ее отца, сложно, особенно после того, как вы начали.

И нет, не она мне все рассказала.

— Светлана указала только взглядом на Ленку.

— И сама догадалась я.

— Так понимаю, что с ее отцом у вас не сложилось?

— Можно и так сказать.

Когда Лиза появилась, пошли пеленки-бутылочки, крики по ночам, он скисать начал.

Больше же у нас компаний не соберешь, а он это очень любил.

Все больше по друзьям пропадать стал, потом и вовсе пропал.

Но вернулся, как Лизка подросла, а я дура доверчивая простила.

Ну, а уж когда Ирина появилась, так он с концами и отчалил.

Ушел в искусство и не вернулся из затяжного пьянства.

— Вообще не появляется?

— Ну почему же, бывает.

Приходит напомнить, что благородно нам жилье оставил и на бутылку денег попросить, когда, видать, совсем у него плохие дни случаются.

Плачет пьяный, себя жалеет, иногда, правда, в грудь себя бьет, что, мол, дочерьми гордится, вон какие красавицы выросли.

Охрененно, что тут скажешь.

И у меня были все шансы примерно таким вот папашей оказаться?

Не жалким бухариком, да, но так ли уж это имело бы значение для моих выросших детей?

— А чего вы этого гордеца с лестницы-то не спускаете?

— Да не буйный же он, и нет у меня к нему злости, Макар.

Своими дочерьми я, и правда, горжусь и ему, хоть как там было, благодарна за то, что они у меня есть.

Годы прошли не впустую.

Миллионов не заработала, да, начальницей не стала, но детей подняла и Любаню вон подниму, вот и жизнь, считай, хорошую прожила.

Я завис, вспоминая недавний разговор с Кариной.

Для нее годы, потраченные на наших детей, — пропавшие.

Для Светланы — нечто совсем иное.

Но есть ли у меня право считать, что моя бывшая не права и в чем-то хуже Лизиной матери?

Как я в принципе могу о таком судить?

И кто сказал, что много позже мнение Карины обо всем не изменится радикально, если мое собственное восприятие меняется прямо сейчас?

— Макар!

— окликнула меня Светлана, выводя из задумчивости.

— Ну раз решили все, то ты езжай по делам.

Будешь просто возить меня вечерами обратно из вашего дома и деньги выделять на продукты, хорошо?

Вот так у нас и пошло все уже почти неделю.

Пытавшимся подмять меня под себя бандюкам дали по щам мы вместе с “Орионом”, пояснив доходчиво, что ловить им тут нечего, и кто придет делать очень больно и грустно, если те решатся учинить поджоги или другие диверсии.

С производством все наладил, персонал уже весь набрал, оборудование работает как часики, от надзорных вымогателей отмахался и даже первые единицы товара готового ушли в местные магазины вчера.

Дома чисто, вкусно пахнет вечерами, Ванька с Ленкой взахлеб рассказывают как прошел их очередной день.

Все офигенно, но в башке тикает обратный отсчет.

Шесть дней до того, как Ерохина освободится, пять, четыре, три.

Вот-вот время пойдет на часы, и у меня внутри будто вокруг сердца и… яиц, чего уж там, кто тугую пружину наматывает.

Вот-вот, скоро-скоро, туго-больно.

И уж когда это натяжение лопнет… неизбежно лопнет… Держись тогда, Лизка.

Ой, держись, пощады не будет!

Я оскалился в предвкушении, входя в цех, погружаясь в стрекот швейных машин, гудение режущих основу лобзиков и в запах клея, кожи, древесины, окидывая довольным взглядом новые свои владения, но дрожь в кармане известила о входящем звонке, перекрытом общим шумом.

Махнул всем и вышел обратно.

— Привет, Андрюха!

— ответил на звонок с улыбкой, увидев имя Боева на экране.

— Макар… — голос Боева был хриплым и оборвался, внезапно грохнувшись мне на башку и плечи огромной глыбой льда.

— Лебедь, Ерохина… с ней беда.

Глава 33

Лиза — Прости-и-и!

— провыла, раскачиваясь туда-сюда Марина, размазывая по лицу слезы и кровь.

— Заткнись, а!

— огрызнулась я, вслушиваясь не почудился ли мне отдаленный гул двигателя, и поднялась, морщась от уже боли в ребрах, к которой притерпелась за последние сутки.

— Не бросай меня, умоляю!

— тут же дернулась за мной девушка и заорала схватившись за сломанную ногу.

— Да, бля, сиди ты спокойно!

— рявкнула я на нее и снова скривилась от резкого вдоха.

— Еле-еле же тебе смастерила эту гребаную шину!

Я же не твой подлый долбо*б поклонник с дружками, чтобы бросить тебя в такой жопе.

А в жопе мы оказались, честно признать нужно, феерической.

Всю неделю долбанутая мажорка пила из нас с Вороновой кровь и изволила кушать мозг.

То пыталась сбежать из-под надзора, типа мы ее на ровном месте прозевали.

То ввязывалась в разный гемор, натуральным образом залупаясь на всех подряд в клубах, по которым шаталась вечерами, и вынуждая нас ввязываться в потасовки.

Норовила прогнуть нас и сделать холуйскими девочками принеси-подайками.

Разок полезла ко мне целоваться прилюдно и лапать за грудь.

К Евгении вообще в постель сунулась, когда та спала в комнате по соседству со спальней Марины, которую нам отвели в доме Коновалова.

И много еще всяко-разного веселья (на ее стервозно-мажорский взгляд, конечно) исполняла.

А между делом успевала доставать и портить жизнь и всем вокруг.

Прислуге в доме, девчонкам из салонов красоты, по которым таскалась, продавцам из бутиков, да просто иногда прохожих, коим не свезло с этой поганкой пересечься.

И апофеозом этого шестидневного п*здеца стал “выезд на природу” этой дуры гадской в компании новейшего (всего два дня как гениталиями зацепились) возлюбленного — такого же бесящегося от дурного жира мажорчика и парочки его друзей-прихлебателей.

Им же мало было сначала на моторках по реке нарезать круги, потом бухими на джипах носиться по лесным колдобинам, вопя, как неупокоенные упыри и паля в воздух холостыми.

Реальной охоты всхотелось этим жертвам неудавшихся абортов.

В начале лета.

Когда у зверья малышня как раз.

И никто же им и слова против не сказал, по щелчку пальцев вертолетик небольшой подали, любой, бл*дь, каприз за ваши бабки!

Твари.

И мажоры эти, и те, кто ради их бабла хоть на что готов.

Места в вертолете после того, как туда наш тупорылый объект с компанией влез, осталось только одно, и эти дебилы и настаивали чтобы вообще нас не взять с собой.

Пришлось доходчиво объяснить, что тогда внезапно пилот у них может потеряться.

Эти-то уроды неприкасаемые, а он — нифига.

Полетела я, мы с Вороновой монетку бросили, не видя особой разницы кому терпеть матерные высеры от “хозяев жизни” в процессе.

Хотя сейчас думаю, что нужно было ни черта не церемониться и сломать-таки руку пилоту или там приборную панель расхреначить на крайний случай.

Или бошки долбо*бов, что втянули наш объект в это говно, а после того, как вертолет хернулся, тупо свалили, бросив дуру Марину со сломаной ногой тут в лесу.

Пилот наш убился, у меня сотряс, походу, и ребрами приложилась, у Коноваловой нога вон, а мажористым у*банам — хоть бы что.

Так, синяки-царапины, и пока я мозги в кучу после падения собирала, вытаскивала из вертолета Марину, искала из чего бы ей фиксацию для ноги сделать, они по-тихому рассосались, забрав с собой и все винтовки.

Мрази!

— Прости меня, Лиз… — завела по-новой свою песнь раскаяния Коноваловская наследница.

— Прости за все… За то, что я так с вами… Прости!

— Блин, Марина, задолбала!

— отмахнулась от нее я.

Ребра болят, башка трещит, в ушах шум от усилий услышать не летят ли нас спасать и мутит еще адски, а тут она со своими “прости-прости”.

— Лиз, я тебя отблагодарю, клянусь!

Ты ни за что не пожалеешь, что не бросила меня.

— Чем благодарить станешь?

— не выдержала я и позволила себе язвительность.

— Папиными денежками?

Теми самыми, что нам обеспечили по факту попадос в такую задницу?

Бессмысленно сейчас говорить, но времени у нас, походу, море, так почему бы и нет.

— Я со стоном не села — сползла по стволу, садясь с ней рядом.

— Вот какого хера ты такая сука-то по жизни, а, Марин?

Ну неужели самой такое в кайф?

— Ты не поймешь.

— Ну так ты поясни, не все время же ныть тебе.

Как можно тащиться от того, что тебя все ненавидят и в душе желают сдохнуть сто раз на дню?

— А лучше когда тебя вовсе что ли не замечают?

Когда на тебя всем плевать?

Когда ты место пустое для всех?

— Блин, это чего еще за принцип Шапокляк?

Хорошими делами прославиться нельзя, поэтому буду добиваться лавров самого говнистого существа на свете?

Ответить Марина не успела.

Тихо хрустнула ветка, за кустом мелькнуло что-то серое, а через несколько секунд оттуда вышел волк.

Здоровенный такой, куда как больше самой крупной овчарки, какую видела.

Серо-рыжий, с желтыми цепкими глазами, от взгляда которых меня как ступором к месту прибило.

Он повел черным влажным носом и повернулся в сторону вертолета, около которого так и лежало тело пилота.

Из-за кустов появился еще один зверь, чуть помельче, и они вдвоем стали неспешно подбираться к телу.

— Твою же мать!

— резко вскочила, дыханье сбилось, и в глазах потемнело от приступа боли в ребрах.

— А ну пошли вон!

Швырнув первую попавшуюся ветку, я отогнала зверей, но пришло понимание — они вернутся и очень скоро, а дело ведь уже к вечеру.

— Так, Марина, валить нам нужно от вертолета.

— Но я же не могу идти… И нас же искать будут тут!

Нельзя уходить!

— Нельзя оставаться!

Зверье-то на запах скоро попрет, и, прошу прощения за цинизм, надолго им трупа не хватит.

Да и сколько мы без капли воды протянем.

Так что давай двигаться потихоньку к реке, мы ее пролетали за пару минут до того, как упали.

Марина снова принялась скулить, но хоть не выть в голос, а я, запретив себе все эмоции, пошла обратно к вертолету и обыскав обломки, чуть не заорала, отыскав большой нож, потерянный кем-то из поганых сбежавших уродов.

Сил подойти к телу пилота и обыскать его в себе все же не нашла и просто принялась кромсать обшивку кабины, вырезая нужный мне для сооружения волокуши кусок.

Выдрала еще и проводов и продела их в расковырянные острием ножа дырки.

Подтащила это средство передвижения к Марине, помогла ей на него перекатиться с воплем и попыталась сдвинуть, впрягшись.

Чуть не вырубилась в первый момент от того, какой ослепительной болью отреагировали мои ребра.

Перетерпела, продышалась осторожно и потянула снова.

По шажку, по чуть, с матом и скрипом зубов, но мы двинулись от места крушения.

Оглянулась и заметила, как две серые тени снова появились из-за кустов.

У реки мы напились хоть вдоволь, и как будто полегчало.

К тому же, на широкой полоске каменистой отмели нас будет куда как проще заметить, чем в чаще.

Скоро стало смеркаться и быстро свежело, так что пришлось нам жаться друг к другу.

Усталость наступала мне на мозг своей тяжелой ножищей, и я позволила себе немного задремать под бубнение Марины о том, что она своими руками яйца оторвет бросившему ее Вадику, даже без помощи отца обойдется.

Я внутренне ухмылялась.

Злость она получше отчаяния и нытья будет.

Следующий день ничего хорошего не принес.

У нас была вода, и это все плюсы.

Болело у меня все кажется еще сильнее, чем вчера, добавилось еще и головокружение.

У Марины нога сильно распухла и выглядела девушка жутко бледной, но на удивление больше не плакала.

Несколько раз я уже отчетливо слышала звук от движков пролетавших где-то неподалеку вертолетов, что, вполне возможно искали нас.

Но самих воздушных машин видно за деревьями не было, а подать сигнал было нечем.

Следующие сутки прошли так же, разве что Маринка раз потеряла сознание, заставив меня запаниковать.

И мое терпение лопнуло.

— Марин, слушай меня.

Я сейчас пойду обратно к вертолету… — Лиза.

.

!

— Тшшш!

Я пойду и еще раз все обыщу.

Думаю, у пилота должна быть ракетница или… не знаю… дымовая шашка.

Нам нужно подать сигнал или дела наши пойдут совсем хреново.

— Лиза, нет!

Нет!

Смотри!

— Марина тыкала куда-то мне за спину и обернувшись, я снова увидела тех самых волков.

Или других, по хрен, главное что они стояли там и смотрели на нас со вполне понятным и однозначным интересом.

Гастрономическим.

Я принялась хватать камни и швырять в них.

— Пошли на хрен отсюда!

— орала, понимая, что трачу силы зря.

Волк — умный зверь, и им дано чуять слабых и раненых, это природа их, не на что тут злиться или сетовать.

А мы с Мариной и есть слабые и раненые, то бишь идеальная добыча.

Вопрос только в том, решат ли они ускорить события и напасть или же подождут пока совсем скиснем.

Но понятно, что поход к месту аварии отменяется.

Разделяться и оставлять Марину нельзя.

Я села около девушки и выбрала камень поувесистее.

Швырнула, заставив две пары желтых глаз скрыться опять за кустами.

Что же, будем пока держать оборону.

Что будет с наступлением темноты и думать пока не хочу.

Шли часы, в голову припекало, стаскивая мои мозги в коварную дрему.

Чтобы не заснуть, я несколько раз вставала и с диким ором бросалась на терпеливо сторожащих нас зверей, швыряясь камнями и запасаясь все новыми увесистыми ветками для будущей обороны.

А с наступлением сумерек волки перестали прятаться.

На мой изгоняющий вопль тот, что покрупнее, только жутко ощерился и зарычал, наоборот делая шаг ближе.

Я торопливо скинула ботинки и легкую куртку и стянула джинсы.

— Маринка, подъем!

— скомандовала и принялась сама поднимать раненную.

— Навались на меня, пошли в воду!

Коновалова завопила от боли, но встала и запрыгала на здоровой ноге, отступая со мной в реку.

— Волки не умеют плавать?

— Сомневаюсь.

Но в воде и они и мы не в своей стихии все же.

Нападать, может не станут.

Они и не нападали, но и не уходили никуда.

Словно издеваясь сели у самой кромки и принялись чесаться и зевать.

А между тем вода-то в речке ледяная, и ноги я чувствовать почти перестала.

— А мне так даже лучше, — пролязгала зубами Марина, — У меня от холода нога почти не болит, онемела.

— Охеренный позитивчик, — фыркнула я.

— Слушай, если ты сумеешь не запаниковать и не начнешь меня топить, то можем попробовать зайти глубже и поплыть.

Вдруг эти сволочи мохнатые отстанут.

— Сомневаюсь, но давай попробуем.

Утонуть мне кажется более приятной смертью, чем быть сожранной заживо.

И мы поплыли, а чертовы сообразительные и упорные твари побежали по берегу, не спуская с нас глаз.

А мы смотрели на них и пропустили тот момент, когда течение стало постепенно стремительнее, и нас подхватило и понесло уже совсем нешуточно.

Все, что оставалось — держать за майку Марину и следить, чтобы головы были над водой.

К моменту, когда я уже не чувствовала своего тела от холода, река нас выплюнула на мелководье и дав себе отдышаться пару минут, я поволокла Марину к берегу.

Однако, стоило только поднять глаза, обводя мутным взглядом окрестности и заметила неспешно трусящие к нам серые пятна.

Я заорала от бессильной ярости и отчаяния и орала-орала, стоя на четвереньках, сколько хватало воздуха и сил.

И серые пятна убоялись и ушли.

Метнулись прочь, резанув по ушам коротким болезненным взвизгом.

А через какую-то секунду меня схватили сильные, обжигающе горячие руки, поднимая из ледяной воды, и голос Макара, которого тут быть не могло, произнес в стремительно закружившимся пространстве: — Тихо-тихо, Лиз!

Все нормально, нормально, малыш!

Я моргнула несколько раз, добиваясь краткого прояснения и встретилась с его взглядом.

Почудилось, что с точно таким же, каким он был тогда, много лет назад, когда он нес меня из проклятого подвала.

И точно так же, как тогда, сознание затопило облегчение, заполнив и вмиг обмякшее тело от макушки до кончиков пальцев, и я закрыла глаза, отчаливая в покой.

Глава 34

Макар — Пап!

— по больничному коридору ко мне бежала Ленка, протягивая тонкие ручки, и я шагнул навстречу и подхватил ее.

Целовал в бархатную щечку, нюхал щекотные волосенки на виске, жмурясь, чтобы удержать предательскую влагу из глаз, что просочилась от ощущения окончательного исчезновения накрывшей липкой тьмы последних дней.

Все-все, уже все хорошо.

Лиза в порядке, и мелкие вот они.

Не спуская с рук дочь, прижал к себе и замершего в явной неловкости Ваньку.

Он сначала неуверенно приподнял руки, но таки обнял меня в ответ.

Я поднял глаза и встретился глазами с бледной Светланой.

— Все хорошо, — сказал ей и кивнул на дверь нужной палаты.

— Спасибо, что присматривала за моими.

— И тебе спасибо, что нашел и спас нашу девочку, — рассеянно ответила она и ушла к Лизе в палату, прежде чем успел возразить, что никого я по сути-то не спасал.

Все сделала сама Ерохина, самостоятельная до бесячести моя женщина.

Лежит там в палате, спит под лекарствами, а у меня до сих пор по шкуре ощущения ее фантомных прикосновений ледяными после реки пальцами бегают, и в горле жесткий ком.

Не могу забыть, как она всю дорогу до больницы то и дело вскидывалась, находила потерянным взглядом меня, трогала дрожащей рукой мои заросшие щетиной за время поисков щеки и, вздохнув облегченно, опять отключалась.

Будто мое присутствие — это высшая гарантия безопасности и покоя.

От сообщения Боева о том, что Лизка была в упавшем вертолете я в первый момент как оглох.

Очнулся уже по дороге в офис “Ориона”, чуть не въехав в зад какому-то зазевавшемуся бедолаге на светофоре.

В офисе застал суету, перед входом несколько микроавтобусов, в которые грузились крепкие парни в чоповской черной форме.

Боев, Камнев и еще один незнакомый мне мужик тоже были одеты по-походному и руководили сборами.

— Я с вами, — буркнул, подходя к Андрею.

Он возражать и не подумал, просто крикнул кому-то из подчиненных: — Парни, сгоняйте на склад бегом, нужен комплект обмундирования и ботинки… Лебедь, размер лапы какой у тебя?

Переодевался я уже в пути, как и отзванивался Светлане.

Сообщать матери, что ее ребенок в беде и возможно… Нет, невозможно!

Это же упертая Лизка моя Ерохина, черта с два она просто погибнет.

А как же мотать мне нервы и взрывать мозги до последнего вздоха?

Приводить себя в сколько-нибудь бодрое состояние не слишком получалось, с каждым новым часом поисков в проклятущем лесу ощущение сгущающейся тьмы в душе росло.

Еще и егерь местный, которого мы привлекли “порадовал”: — Да у нас же который год бардак в лесничестве, — взялся он болтать, пока нас мотало по салону микроавтобуса на убитой лесной дороге.

— Богатеи всякие зверье копытное без счета стреляют круглый год, руководство наше глаза на то закрывает.

А по зиме на подкормку денег больше не выделяют, мол, нет поступлений от государства, не до живности лесной в стране сейчас.

А охоты загонные на волков уже два года опять же не устраивали — не платять за отстрел волка, как раньше, нечем потому что.

Вот в последнее время они и расплодились, безобразничать начали.

На той неделе вон в Сергеевке, в двадцать кэмэ отсюда теленка задрали, прям средь бела дня.

Пастуха не побоялись, на дерево загнали.

А все с голодухи.

Сытый волк он на человека не пойдет никогда.

А с голоду, да еще когда волчата… — Мужик, заткнись!

— не выдержав, рыкнул я, и в салоне повисла тяжелая тишина.

Ближе к ночи прочесывания чащобы нашли какие-то окровавленные лохмотья.

Ни жрать, ни ночью сомкнуть глаз я не смог, мозг грызло, поджаривало и только четкое понимание, что не хватало еще и мне заплутать в темном лесу и эгоистично оттянуть силы поиска на себя, удерживало на месте.

Уж как бывший мент я знал, чем оборачивается вот такое тупое типа геройство.

Но понимание ничуть не остужало пекла в душе.

Страха, что я не увижу больше мою Ерохину живой.

И этот страх открыл мне со всей кристально-беспощадной четкостью насколько много места смогла захапать во мне Лизка.

Не знаю как, не представляю когда успела, не понимаю как могло случиться настолько глубоко, не под кожу даже, глубже костей, насквозь и через край… Реально пережитых осмысленно несправедливых потерь у меня не случалось в жизни.

Родители погибли, когда был слишком мал, бабушка умерла уже в очень преклонном возрасте и долго болела, эта потеря была вроде как растянута во времени.

Как и потеря нашей близости и разрушение семьи с Кариной.

Все это не относилось к категории внезапных событий.

А даже призрак потери Лизки… кромсал меня по сердцу острым ножом, вырезая там кровоточащие следы одной только вероятностью хренового исхода.

И не факт, что эти порезы не развалят меня изнутри на куски, если… Ближе к середине следующего дня закричали, рация у Сашки Боброва, что шел со мной, затрещала, сообщили, что кого-то нашли.

Оказалось — трех парней, что были с моей девочкой в вертолете.

К моменту, когда я добежал, эти персонажи слегка потрепанные, но разряженные в самое дорогое барахло из охотничьих магазинов ныли по-бабьи о том, как им плохо и требуется немедленная эвакуация, а то они ноги стерли, устали, голодные и замерзшие ночью, и идти не могут больше.

Мои собственные ноги в выданных новых ботинках к тому времени были вообще стерты и разбиты в мясо, но заметил я это уже много-много позже.

— Макар, ты только не психуй, — встал между нытиками и мной Боев, но я его отпихнул плечом, а он и не слишком-то упирался.

— Девушки где?

— вздернул с земли за грудки ближайшего.

— Почему их нет с вами?

— Руки от меня убери!

Ты че себе позволяешь!

— заверещал он, искушая продолжить разговор ударом лба ему в переносицу.

Но ведь тогда это дерьмо и вовсе еще растечется, потеряв способность к связной речи.

— Где Лиза?

!

— тряхнул я его снова и завопили еще и его дружки, но вмешаться не посмели.

— Я не знаю кто это!

— перешел уже чуть ли не на визг ублюдок.

— Охранница!

Где она?

Что с ней?

— Да откуда мне знать!

Там же наверное.

У вертолета.

— Почему вы их бросили?

— Мы же за помощью пошли!

— Все втроем?

С оружием?

— мерзкие глазенки крысеныша зарыскали, избегая моего прямого взгляда, и я с брезгливостью отпихнул его.

— В каком состоянии девушки?

— Да все с ними нормально!

— выкрикнул кто-то из трусливых у*бков.

— И поэтому их с вами нет?

— А с какой стати мы должны были их тащить?

— огрызнулся мной отпущенный, тут же осмелев.

— Тащить?

Вы же сказали, что с ними все нормально.

— Ну а что нам было оставаться и подыхать там с ними?

Я не конь эту шалаву Маринку на себе с поломанной ногой тащить!

Я ее всего ничего знаю, она мне никто вообще!

— разорался трусливый щенок.

— А если бы вы нас не нашли так быстро?

У нас ни еды, ни воды с собой!

— А вас никто и не искал, — произнес Бобров, схватив меня крепко за плечо и удерживая от тычка кулаком в шакалью рожу.

— Идете — вот и идите.

А мы девушек искать.

— Эй!

Вы права не имеете!

—- тут же ожили умирающие от усталости.

— Это статья!

Оставление в заведомо опасной ситуации или типа того!

Я законы знаю!

— Оставление?

— посмотрел на меня Боев, нарочито изумленно приподняв светлые брови.

— Мужики, вы тут видите людей, которых мы оставляем без помощи?

— Не-а.

Только трех крыс, — ответил ему Бобров, и мы пошли прочь, забив на вопли и угрозы крутыми родителями.

Егерь нас повел по следам ублюдков, но они изрядно попетляли до пересечения с нами, так что место крушения удалось найти только к вечеру.

И увиденное там сгустило тьму у меня внутри еще больше, а нескольких Орионовских оперов вывернуло от вида на то, что обнаружили там вместо девушек или хотя бы тел.

По факту — ничего, кроме жутких кровавых ошметков одежды и огрызков костей в туче зеленых мух.

— Ну, видать того… Сбрехали пацаны те.

Убились девки, а волки все подобрали… Они такое… ну, в смысле, покойников ой как издаля учуять могут, — негромко сказал егерь, и у меня окончательно упала пелена тьмы перед глазами.

Весь мир вокруг будто потерял краски, сменив их на черно-багровые, и меня сорвало и поперло куда-то.

Хрен его знает куда, лишь бы не оставаться там.

Ноги несли сами, позади кричали Боев с Бобровым, а я пер и пер, как если бы меня раскаленным крюком подцепили под грудину и волокли, и тормознул только на речном берегу, различив в быстро накатывающих сумерках нечто на каменистой отмели.

Обрывок обшивки с кое-как скрученными проводами, разбросанную одежду и обувь.

Рухнул на колени, схватил тряпки и уткнулся в повлажневшую от росы ткань, пропитанную запахом моей женщины.

Узнал его сразу же, разве можно такое спутать?

Нюхал, как сбрендивший зверь, перебирая пальцами и всматриваясь в поисках крови и осознавая, что это свидетельство — она не умерла на той жуткой поляне с останками.

Слабый звук, далекий или же заглушенный шумом воды донесся откуда-то.

Похожий больше всего на отчаянный вой, и я вскочил и завертелся вместе с мужиками, пытаясь уловить направление.

— Туда!

— указал Боев, но я знал, нутром чуял, что он ошибается и ломанулся в другую сторону, прыгая через кусты и чуть не расшибаясь о деревья.

Вылетев почти ослепшим от хлеставших по лицу и глазам веток на очередную отмель, увидел мою Лизку.

Ее одну, стоящую на четвереньках и уже хрипящую, а не орущую, как только что.

Не останавливаясь, пнул камень, отправляя его в бок волку, что уже и так собрался убежать, напуганный моим появлением.

Бухнулся на колени, подхватил Ерохину, перевернул, заглянул в смертельно бледное лицо с посиневшими губами, обшарил взглядом все ее полуобнаженное тело в ссадинах и огромных кровоподтеках, убеждаясь, что ничего критичного вроде нет, и только после заметил еще одну девушку, бессильно лежащую на спине на мелководье в нескольких метрах.

Бобров уже тоже добежал и поднял ее, вынося на берег, а Боев орал в рацию радостную новость.

Мы нашли их.

Я нашел свою женщину.

Все.

Эпилог

Лиза Просыпаться мне как обычно категорически не хотелось, но в кои-то веки я делала это сама, так сказать, естественным образом, а не от мерзкого дребезжания будильника или не от толчков и окриков домочадцев.

Не открывая глаз хотела потянуться, но грудную клетку прострелило, и я тихо ойкнула, окончательно просыпаясь и вспоминая все недавние события.

Ребра болят, ладони-локти-колени подпекают от ссадин, голова гудит, в горле тоже скребется жжение, и вообще — я вся болю.

В попытке протереть никак не продирающиеся глаза, ляпнула ладонь на физию и почувствовала какой-то неуместный холодок и тяжесть.

Ресницы таки разлепились, и я с некоторым трудом смогла сфокусировать взгляд на широком, в полфаланги золотом кольце на безымянном пальце.

Его там появления не помнила, но сто процентов знала чьих шаловливых ручек это дело.

— У-у-у!

— сесть на кровати без подвывания было не вариант.

В палате я была одна, хоть и присутствовали еще две пустые кровати.

Надо же, болею тут как королевишна.

Еще и цветы всякие на тумбочке и в четырех баллонах на полу.

Апельсины, бананы, персики и виноград на стуле россыпью.

Фигасе, изобилие.

Из коридора бубнели голоса, я слезла с кровати, еще раз взвыв, и поковыляла на звук.

В коридоре обнаружился искомый мною наглый объект.

Лебедев стоял там спиной ко мне, высокий, широкоплечий, в одном из своих офигенских костюмов, и говорил с седым полноватым дядькой в светло-голубом халате.

Я несколько секунд полюбовалась, дожидаясь пока Макар проследит за направлением взгляда собеседника и обернется.

Подняла кисть, выставила окольцованный палец, посмотрев на него с “че за хрень” видом.

И да, на самом деле мне хотелось попрыгать и повизжать, но, во-первых, надо прояснить, правильно ли я поняла смысл подарка, а во-вторых,… что за самовольство вообще-то!

Макар улыбнулся, что-то тихо сказал собеседнику, забирая у него небольшой листок, сунул его в карман и пошел ко мне, попытавшись оттеснить обратно в палату.

— Эй!

Мне в удобства нужно!

Лебедев так же молча обхватил меня аккуратненько, как хрустальную, вокруг талии и повел по коридору до нужной двери.

Вышла я оттуда чуточку счастливее, потому что еще и умылась, кое-как согнувшись, и потерла хотя бы пальцем по зубам, выполоскав рот.

Снаружи ждал Макар, причем, с инвалидным креслом на колесиках.

— Блин, ты бы еще каталку в морге позаимствовал, — каркнула я хрипло и потерла горло.

— Я лучше камеру в изоляторе сниму в аренду в следующий раз, — огрызнулся Макар.

— Ну да, ну да.

А вещи мои где?

— В лесу.

Волки носят.

Просили кланяться за обновки.

— Макар, вот это что?

— проигнорировав его типа наезд, снова выставила я палец.

— Ювелирное изделие, служащее для демонстрации степени твоей занятости.

— Судя по ширине этой демонстрации, я должна быть прям офигенски занята.

А я так-то согласия своего на это не давала.

— Естественно.

Я же его и не спрашивал, — похренестически пожал он широкими плечами, усаживая обратно на широкую кровать.

— Ты не обнаглел ли в корень?

— Только в том случае, если ты категорически против и горишь желанием мне его вернуть.

— Не горю, — ответила без колебаний и попыток поломаться, хотя чуток хотелось.

Девушка я или где?!

— Но считаю, что ты сильно торопишься.

Просто порыв на эмоциях, о котором потом можешь пожалеть.

— Вот уж нет, Лиза, — он взял мою руку с кольцом и уложил на свою широкую ладонь, глядя неотрывно.

— Пожалеть я рискую, если буду долго щелкать клювом, и тебя уведет кто-то более расторопный из того табуна восхищенных тобой жеребцов.

— Лебедев, я не какой-то безголовый приз в мужском соревновании “кто первый вставил — тому и Лиза”.

— Вставил, следуя твоим выражениям, первый я, и так все и останется.

И не своди все чисто к сексу, Лиза.

Мое решение абсолютно осмысленное.

Я уже не пацан, что первым делом смотрит на сиськи-ножки и действует, подчиняясь хотелкам своего члена.

— А, то есть мои сиськи и ножки не являются привлекающими тебя достоинствами?

— докопалась-таки я.

— Ерохина!

К сиськам я еще вернусь, причем, буду возвращаться часто и регулярно, только заживешь вся!

Не сбивай меня, блин, я тебе не мастер художественного лирического свиста, так что говорю четко и по делу: я черта с два готов упустить такую женщину, как ты.

— А… — Молчи!

Ты — умная, добрая, упрямая, не обижаешься по пустякам, прощаешь мою сиюминутную дурость, не боишься говорить все в лицо и ставить на место, когда веду себя как эгоистичный засранец.

Не сдаешься перед трудностями, даже когда тупарь-любовник внезапно спихивает на тебя своих детей без всякого предупреждения.

— Пффф, нашел тоже мне трудность!

— И если ты вот так вела себя, сохраняя жизнь совершенно постороннего человека, то как же будешь готова в случае чего драться за своих.

А еще я хочу тебя так, что временами дух перехватывает, мозги в кашу и стояк постоянный, как в шестнадцать.

— Ну мне так-то за Марину деньги платили, — пробурчала, чувствуя, что краснею как дурочка, и лицо плывет от глупой улыбки, и решив, что на кой мне сдерживаться и молчать, когда слова так и прут, выпалила: — И я тебя хочу.

Никого так раньше… Без тебя как больная вся ходила.

— Вот и договорились, — вздохнул облегченно Макар и поцеловал в висок.

Осторожно, будто боялся даже этим навредить.

— Выходишь отсюда, и идем заявление подавать.

— Минуточку!

Не то, чтобы я прямо торопилась с вопросами размножения, но детей я иметь планирую, Лебедев.

А ты, насколько мне помнится в этом… — Повел себя как полный мудачина, ляпая языком совсем не по делу, — решительно оборвал меня Макар и вытащил из кармана ту самую бумажку, что взял у доктора в коридоре.

— Тем более, что это уже никакой не вопрос, а свершившийся факт, так сказать.

— Что?

Да ладно!

Но мы же… — взяла у него сероватый листочек с буквами-цифрами, но они скакали и расплывались.

— Не вели себя достаточно осторожно.

— Так это… — я снова уставилась на свой палец.

— Поэтому, да?

— Лиза, блин, достала!

Кольцо я тебе еще вчера вечером купил и надел.

А о ребенке узнал только что.

Я чувствовала себя слегка оглушенной.

Как будто опять рухнула в вертолете и приложилась головой.

Вот это да!

В смысле… чего делать-то теперь?

Ваньке с Ленкой как мы скажем?

А с работой что?

— Ну это же еще не сто процентов?

Может оказаться, что ошибка какая-то?

Анализы там какие-то еще нужны, чтобы наверняка знать, так?

— Лиз… ты что, не рада?

— встревоженно заглянул мне в лицо Макар.

— Не хочешь ребенка?

— Сдурел?

— я нервно рассмеялась, обхватила его лицо и принялась целовать.

— Он во мне вон как держится!

Мы с ним уже такое прошли!

Как я могу его не хотеть?

Хочу-хочу-хочу и его, и тебя, и Ваньку с Ленкой!

Нас хочу!

— Никаких нервов с тобой не напасешься, женщина!

— выдохнул Макар, обнимая.

***

Боев — А чего это у нас такое столпотворение в офисе?

— спросил мажорище, поставив на стол контейнер, из которого вкусно пахло.

Моей Катькой почему-то, точнее от нее вот так же вечерами пахло.

— Ну как же, новый набор девчонок на курсы тельников, — ответил я, сунув нос в емкость и выудив оттуда большой пирожок, в который тут же вгрызся.

— М-м-м, с картошечкой.

Коновалов-то после того, как Лизка от денег его отказалась, мало того, что уболтал ее мать на оплату евроремонта в их квартире, так еще и в своем кругу растрезвонил про то, как Ерохина его дочь спасала.

К нам заказчики косяком дурным поперли, прикинь!

Так что нужно срочно штат расширять.

— Круто, — Каверин вытащил пирожок и себе и уселся напротив.

— В моем отделе перевозок тоже ажиотаж.

Еле справляемся, сам мотаюсь постоянно.

Надо же, у народа столько ценностей, чтобы возить их под вооруженной охраной, а говорят — страна в жопе.

— Не у народа, а у слуг его всевозможных да бандюков, — не преминул я кольнуть его папашей депутатом, который все не оставил попыток вернуть свое чадо на путь истинный, потому как работать в ЧОПе для людей их круга даже руководителем отдела перевозок ценных грузов — стремно.

Хотя, конечно, Каверина-старшего опасность такой работы волнует само собой.

— И вот, кстати!

Антоха, ты бы это… дома почаще бы бывал и жену свою чуть поутихомирил бы.

— В смысле?

— В смысле Катька моя с ней целыми днями где-то пропадает.

А мне рассказывать не хочет где.

Самостоятельная, бля.

На самом деле я уже почти решился на установление наблюдения за женой.

Единственное что останавливало — стопроцентная вероятность отлучения от тела, если Карамель моя узнает о слежке.

Она от такого реально взбесится, а бешеная жена — сексуально голодный я.

Оно мне надо?

— То есть ты не в курсе?

— приподнял мажор брови.

Ой, что-то рожа у него ехидная такая.

Не к добру.

— Не в курсе чего? — насторожился я.

— Они же решили втроем заниматься кормлением детей беспризорных.

Каждые пару дней собираются, пекут пирожки, еще там чего-то готовят и ездят по вокзалам и заброшкам всяким.

Раздают и убеждают перестать бродяжничать, по больницам, если нужно возят.

Камнев им и пару парней наших на всякий выделяет в сопровождение.

Я вон у них несколько пирожков свежайших как раз стянул.

— Ну надо же… — изумился и одновременно возгордился я.

— И чего Катька тогда как партизанка?

Хотя… По вокзалам и заброшкам?

Серьезно?

Где помимо беспризорников этих еще наркоманье, бомжары да еще черт знает кто шастает?

Всего с двумя людьми в охране?

— Угу, Катерина и сказала, что если тебе сразу рассказать, ты бычку включишь и запрещать кинешься, даже слушать не станешь, — фыркнул мажор.

— Вот ей Рокси и сказала пока не посвящать тебя в эту их затею.

Меньше знаешь — крепче спишь.

— При чем тут бычка! — я почувствовал себя одураченным и, заедая это, зло откусил большой кусок, уже предвкушая чья задница пострадает сегодня ночью за такое, и тут до меня дошло.

Рокси?!!

Чертова Камнева — творец поноса, отрыжки, изжоги и пылающего после перца ануса приложила руку к приготовлению этих долбанных пирожков?!

Все встало поперек горла и полетело обратно в кашле.

Каверин продолжил невозмутимо жевать, пока я хрипел и отплевывался, а потом заливался минералкой.

— Вот, кстати и такую твою реакцию Рокси тоже предсказала, — флегматично заметил он, поднялся и пошел на выход.

— Но ты напрасно все это.

Камнева к готовке не прикасается, она у них за водителя.

— Су-у-ука! — с чувством просипел я и швырнул в закрывающуюся дверь бутылкой.

— И ты, и эта… Предсказательница, етить ее в качель!

Ну я вам это как-нибудь припомню!

Уселся на место и принялся составлять план страшной мести.

Конец