Глава 12. Моя личная рабыня

Влад уже был в столовой, с нетерпением ожидая моего прихода. Попросила Эла полить мне на руки и присоединилась к ужину.

— Как думаешь, не поздно сейчас будет разбираться с девушками? Дядя не говорил, нашли тех рабов в подвале?

— Говорил, что не нашли даже вход в подвал...

— Как это?

— Возможно, морок отвода глаз на двери наведён, или ещё какая-нибудь гадость, сама видела, какие ментальные техники у рогайнов.

— С того вечера прошло уже три дня, если рабы в подвале, то эти три дня их могли не кормить, не поить, живы ли они вообще?

— Что предлагаешь?

— Будить девушек и шагать в подвал по картинке в их памяти.

— Обеих?

— Думаю, пока довольно одной, той, чьи рабы. Но придётся перед ней разыграть целый спектакль, чтобы поверила...

— Что разыграть? Никогда не слышал такого слова.

— А у вас в Знамене есть театр? Ну, когда на подмостках артисты играют чью-то жизнь, как такое представление называют?

— Так и называется: действо, лицедейское зрелище.

— Значит будем лицедеями, устроим для нашей пленницы зрелище. Прошу тебя мне подыграть, чтобы банкирка ни капли не засомневалась.

— Ну, давай, даже интересно, что ты снова придумала...

Закончив ужин, снова прошли в комнату.

— Влад, а куда вы в уборную ходите?

— Во дворе домик с дыркой в полу.

— И сейчас кто туда поведёт девушку?

— Ээ, мне придётся, видимо.

— А есть у тебя кто-то из прислуги — женщина очень крупная и бойкая?

— Эмм, да, точно! Тоня, кухарка. Если что не по ней, всыплет, и не поморщится. Точно, с ней и отправлю.

— Ну вот и решилась ситуация. Что, бужу?

— Давай.

Я вывела дочку банкира из стазиса, подождала, пока придёт Тоня, потом чуть влила своей силы в источник девицы и стала ждать, когда девушка полностью очухается. Она всё ещё была связана и с кляпом во рту, поэтому, кое-как сев, оглядевшись и увидев лежащие тушки своих приятелей, попыталась упасть в обморок, но Тоня, предупрежденная, что с этими церемониться запрещено, отвесила ей такую звонкую затрещину, что та больше не пыталась разыгрывать перед нами непонятную трагическую актрису. Я подошла:

— Рот открой, кляп вытащу.

— Кто вы такие? Сейчас же меня развяжите! Я дочка известного банкира, мой папа вас отимеет во всех позах за меня!

— Тоня, она ругается. Шлепни её ещё раз.

А Тоне дали зелёный свет! Она с удовольствием отвесила хорошего тумака под глаз девице. И отошла.

— Ещё будешь ругаться? При маленьких детях ругаться запрещено. И ментально воздействовать запрещено. Хотя, ты уже не сможешь. Теперь слушай. Ты, грязная корова, использовала наших мужчин-магов не по назначению. Ты, шлюха рогатая, наших мальчиков продавала за деньги вашим мужчинам, а это в нашей Империи подсудное дело, и тебе теперь светит наказание: пожизненные работы на руднике, или смерть на позорном столбе. А перед этим мы тебя отдадим в казармы гвардейцам, и расскажем им про магов и про мальчиков. Возможно, до суда ты не доживешь. И папаша твой тебя больше никогда не увидит. Что скажешь?

— Не отдавайте меня гвардейцам… Пожалуйста… Я заплачу, я каждому мальчику заплачу компенсацию, я правда заплачу, у меня есть деньги!

— Ну, не знаю, ты ведь на магов морок наложила, как они теперь с этим жить будут? Морок снимать надо.

— Я сниму, я умею, я правда сниму, только не отдавайте меня в казармы!

Фу, слёзы, сопли...

— Ты давай не расстраивайся, сходи с нашей Тоней в уборную, а то как бы со страху тут не наделала. Тоня, если вздумает бежать, лови, можешь за волосы. А если не будешь слушаться, я тебя развею, вот так же, как эту верёвочку.

Я подошла поближе к девице и поводив пальчиком над верёвкой, которой были связаны её руки, развеяла её. Так же над верёвкой на ногах. Девица сидела в шоке, Тоня тоже стояла, раскрыв рот.

— Тоня, закрой рот и веди рогатую в уборную, и не церемонься, если не будет слушаться. Видишь, у неё ошейник — теперь она моя рабыня. И я могу с ней делать всё, что захочу.

Заметила, что девица бросила руки к ошейнику и стала его ощупывать по пути во двор. Ну, надо же страху навести на выскочку. Командующий всё это время стоял за дверью и наблюдал за нами.

— Ну ты жук, Ясна. Откуда научилась так запугивать разумных? Эта фифа ведь и правда чуть под себя не наложила.

— А пусть не обижает мальчиков, и магов тоже. Надо ещё страху напустить, чтобы и дышать боялась. А рабов придётся привезти сюда, наверное, чтобы морок снять. Или нам прямо с девицей туда шагнуть? Пусть на месте снимает? Заодно освободим всех.

— Да, думаю, лучше её с собой туда взять.

— Где там Тоня с фифой?

— Идут. Видимо, пыталась убежать, смотри, что с причёской.

— Тоня, что случилось с моей рабыней?

— Бежать хотела, я её и поймала, как Вы приказали, за волосы.

— Молодец, Тоня. Влад, можно ей премию выдать?

— Обязательно, маленькая госпожа!

— А тебя, мерзкая дрянь, я предупреждала! Ну так что с тобой будет, если ты не будешь слушаться? А? Я хочу услышать, правильно ли ты меня поняла. Говори!

Я вложила в приказ ментальный посыл и результат не заставил себя ждать.

— Госпожа, Вы говорили, что развеете меня, если я не буду послушной, не надо меня развеивать, пожалуйста, прошу Вас, прошу Вас! Я буду послушной, я буду самой послушной, простите меня, только не развеивайте!

— Встань на колени и проси на коленях.

Она встала же, вот что волшебный страх делает!

— Да, я научусь, простите меня, я больше не буду убегать, я буду послушной, правда, я буду послушной. Простите, госпожа!

— Хорошо. На первый раз прощаю. Тоня проведи фифу на кухню, покорми её, как рабынь кормят.

— Госпожа, а я могу вашу рабыню наказать, если не будет слушаться?

— Можешь, только сильно не усердствуй, я не хочу тратить деньги на её лечение.

— Слушаюсь, госпожа.

Тоня увела девицу на кухню. А мы с Владом присели в столовой. Я выдохнула, надо ещё какое-то время играть свою роль.

— Влад, спасибо, что поддерживаешь, Что-то мне совсем не нравится такая роль. Противно...

— А я подумал, что тебе наоборот, нравится.

— Значит, хорошо играю, и эта поверит.

Через некоторое время Тоня привела лохматую рогайну, видимо, та снова пыталась выкобениваться.

— Фу, какая ты лохматая, потасканная, как после отряда гвардейцев! На, расчешись хоть, животное! С тобой рядом находиться-то неприятно, не то что смотреть на тебя...

Сотворила крепкую деревянную расчёску с редкими зубьями и сунула в руку онемевшей иноземке.

— Чеши голову, говорю, и рот закрой!

Фифа взяла расчёску и стала неловко пытаться расчёсывать длинные волосы, начиная сверху, от корней, окончательно запутывая колтуны... Видно, что самостоятельно эта аристократка никогда не расчёсывалась, видимо, это делали за неё горничные и другие служанки. Ждать, пока она приспособится, не было времени, поэтому я позвала Тоню и попросила причесать рабыню. Думаю, раз у Тони есть дочь, то с волосами она точно умеет справляться.

— Ничтожество, никчёмная фифа, самостоятельно даже собственные волосы не может расчесать! Что ты вообще умеешь? Задницу тоже за тебя подтирали? Хоть это-то сама делаешь? Нет? Стыдобище! В следующий раз налысо обрею, если не сможешь сама расчесаться, и такую лысую буду всем показывать, позорище!

Ух, хорошо! Выпустила пар, наконец-то есть на кого и за что! Тоня быстро справилась с волосами, заплетя рогайне простую косу, вплетя в неё ленту, которую я перед ними сотворила. Ладно, надо идти в подвал, где держат рабов.

— Всё, готова. Спасибо, Тоня. Так, фифа, сейчас закрой глаза и представь тот подвал, в котором находятся рабы. Влад, дай руку.

Взялась одной рукой за руку мага, другой — за предплечье рогайны и шагнула. Темно, отпустила руки, подбросила вверх светлячок. Большое подвальное помещение...

— Фифа, открывай глаза. И не визжи, а то грязную тряпку в рот засуну!

Первая комната пустая. Дальше — сидят пятеро худеньких мальчиков с пустым взглядом от двенадцати до пятнадцати лет в далеко не свежей одежде. Видимо, своей, в какой их поймали. Я просмотрела всех — естественно, у всех был морок. Попробовала прочитать морок у самого мелкого. Подсела к нему поближе и приложила пальцы к вискам. Ох, богинюшка! Сколько унижения и боли испытал мальчик за всего несколько дней! А морок — он защищал психику ребёнка, тому казалось, что так и должно быть, он раб и его предназначение — давать удовольствие своим мучителям. Но с мороком он уже не полноценный разумный, эта мразь убила в нём душу ребёнка, оставив только тело…

Просмотрев ещё двоих, увидела всё то же самое. Прежние воспоминания заблокированы, дети даже не помнят своих имён. Видимо, остальных детей и просматривать не стоит, это просто телесные оболочки. Выйдя из этой комнаты, пошла дальше. В следующих комнатах были точно такие же пустые глаза, мужчины ничем не отличались от детей, та же покорность воле госпожи и тем, кому она их отдаст. Всего в подвале было десять комнат. И в девяти, в каждой, по пять-шесть разумных. В несвежей одежде, но опрятной, не какие-то отбросы и нищие, кого искать бы не стали, а из средних слоёв общества, один мальчик, лет двенадцати, даже в дорогой одежде, хотя такой же несвежей, как и у всех. Сколько дней они тут? И ели ли они всё это время? А в уборную их водят? Кто за ними смотрит вообще? 47 магов! Неужели в полиции нет ни одного заявления о пропаже? Последний вопрос я задала Владу, который шёл со мной рядом. Тот, и так хмурый от увиденного, промолчал, но мне и не нужен был ответ, я сама видела, что их начальство было под мороком, а дежурный выгонял просителей дубинкой… Эти дети были обречены, их никто УЖЕ не искал. Смогла бы я снять блок на их воспоминаниях, чтобы их память восстановилась?

— Фифа, иди сюда. Сколько времени эти разумные здесь!

Девица легкомысленно пожала плечами.

— Не помню про каждого, примерно дней пять. Как мы сюда приехали, как раз семидневица прошла.

— Плюс три дня. Кто за ними смотрит?

— Никто, они же под мороком.

— А кто их кормит?

— Зачем их кормить, они же рабы для удовольствия, не сможет работать, выгоним и всё.

— То есть я с тобой тоже так могу поступать. Хорошо, что сказала. Зря я тебя кормила. Теперь не буду.

— А в уборную они куда ходят?

— Если они не едят, то и в уборную не надо. Когда морок накладывается, это тоже предусматривается.

— Надо же, как удобно, значит, ты тоже не будешь ходить в уборную. Раз ты рабыня, то есть и оправляться тебе не нужно. Это экономно.

— Госпожа, но я же не под мороком, это им не нужно, а мне нужно.

— Так ты под такой же морок хочешь?

— Нет! Под такой не хочу!

— Почему?

— Я не хочу! Я не хочу под такой морок!

Девушка в истерике не знала, что делать, металась на месте, боясь дёрнуться в сторону, чтобы не разозлить меня, приседала, вставала. Размазывала слезы по щекам… Вряд ли она стала сочувствовать своим рабам, просто она понимала, что она делала, она знала, кого она делала своим мороком.